Сильфиада. Книга Судеб.

      Он уже испил Силы и теперь возвращался домой, в Город.       Сопровождающий его Ветер летел в вышине и смеялся; кажется, он что-то предвидел, но говорить об этом отказывался. Сила переполняла Светлого Сильфа Зеда, и трава в полях по обе стороны от дороги казалась зеленее, а тонкий серп восходящего серебряного пресветлого Торна – более юным, чем в день сотворения Жизни.       Мотоцикл, эта сильная машина, несся по дороге, и Вэд был просто рад. Небо затягивалось облаками – возможно, будет дождь. Но не сейчас; потом. А пока были пустынные поля, дорога и юный Торн, ведущие его вперед.       Странно; необычно и странно то, что с ним происходит.       Какая Сила дана ему! Почему? За что? И отчего судьба привела его именно сюда?       Талисман Всевластия велел ему прийти сюда; за своим проклятьем вслед шел Вэд, и вот…       …Вот он здесь.       Это невероятно!       Здешняя Вера в Сильфов – это же религия; сколько различных вероисповеданий существует? Но мало кто (и мало где) верит в силу Добрых Людей. И мало кто удостаивается чести стать одним из Сильфов.       А он – стал. Почему? Почему именно он?       «У меня для тебя подарок, - сказал Ветер. – Сегодня замечательный вечер; я хочу, чтобы ты был так же счастлив, как и я. Готов?»       - Ты что задумал?! – крикнул Вэд; но Ветер больше ему не ответил. Вместо его голоса Вэд услыхал звук работающего мощного мотора – еще один одинокий мотоциклист нагонял его.       Если Вэд был дикарем – никакого снаряжения у него не было, кроме верного железного коня, - то соперник, по-видимому, был профессиональным гонщиком. Оглянувшись, Зед увидел на мотоциклисте серебристо-красный яркий костюм, шлем, перчатки… Словно яркая комета, слившись воедино со своей машиной, спортсмен догонял Вэда; и в сердце Сильфа проснулся азарт, жажда соревнований и победы.       «Обгонишь?»– хихикнул Ветер; кажется, он был в диком восторге, словно собственноручно устроил эту гонку.       «Обгоню, чего бы мне это ни стоило!» - азартно подумал Вэд, выжимая газ и ускоряясь. Мотоциклист на серебристо-красной машине отстал, и Ветер снова засмеялся, взъерошив черные волосы Вэда.       Скорость все росла; Сила – наслаждение от путешествия, от бескрайней дороги, от состязания, пусть и придуманного, происходящего всего лишь в воображении Вэда, - ключом забила, вливаясь в самое сердце, и без того переполненное. И Вэду казалось, что еще немного – и он взлетит, и помчится быстрее своей машины… И Ветер трепал волосы, трепал белый свитер, гладил лицо, и синие глаза Сильфа, вошедшего в Силу, горели ярче звезд.       О, Сила странствий и дорог! Ты – самая сладкая и волнующая, воистину!       Звук чужого работающего мотора вырос, зарокотал совсем рядом – обернувшись, Вэд с изумлением увидел, что спортсмен, кажется, включился в соревнование. Он собирался обставить его, Сильфа-Странника, Сильфа-Путешественника, Сильфа-Бродягу, Сильфа-Повелителя Дорог!       Вэд засмеялся, и спортсмен посигналил ему – дерзко, вызывающе, подтверждая свое решение помериться силами.       - Хочешь обогнать меня? – прокричал Вэд весело. – Попробуй! – и он снова выжал газ.       В лицо неслись придорожная пыль и мелкие, невесомые капли влаги – смеющийся Ветер притащил откуда-то дождевую тонкую взвесь. Над головой в мировом невероятном пространстве, в высокой тишине зажигались редкие звезды и плыли далекие миры; и не было больше ничего, кроме этой дороги, скорости, и азартного смелого соперника, этого верного друга по пути и состязанию.       Серебристый мотоцикл начал медленно, но настырно обгонять, обходить Вэда – кажется, Сильф не ошибся, за рулем и в самом деле был профессионал. Вэд снова захохотал, и прибавил газ – его машина легко, одним рывком обошла соперника.       - Догоняй! – крикнул Вэд.       Но соперник и не думал сдаваться. Прибавляя газ, он все так же настырно, медленно и верно наползал, догонял, с каждой секундой отвоевывая каждый сантиметр дороги.       «Какой упрямый!» - восхитился Вэд, газуя. Теперь оглядываться было просто опасно – ветер, несущийся навстречу, толкал сильно, как живой. Вэд припал к самому рулю, всем телом ощущая, как работает мотор, как сердце – словно машина была живым существом. Соперник упрямо не отставал. Пару раз он глянул на Вэда – черное стекло его серебристо-красного шлема смотрело, как один огромный глаз. Миг – и он плавно и уверенно обогнал, и продолжил увеличивать скорость.       «Врешь! Не обгонишь!»       Вэд подтянулся к нему ближе. Снова мелькнуло темное стекло, ожила, задвигалась рука в серебристой перчатке… но Вэд не отставал. Они мчались бок о бок, не уступая друг другу. Все ближе, ближе серое темное облако – то в вечернем тумане приближался город; начали проблескивать тусклые фонари где-то далеко…       «Дальше гнать нельзя, - сообразил Вэд, но руки сами выжимали газ. – Дальше город. Все решится здесь. Ну же!»       Впереди замаячили символические ворота города – ярко освещенная арка. За ними улица… еще, наверное, слышны детские голоса, стук мяча.       «Все! – решил Вэд. – Нельзя дальше!»       Он ослабил руку, и соперник, нахально и победно мигнув ему фарами, промчался мимо. Лихо! Ай, молодец! Вэд, засмеявшись, лишь тряхнул головой. Крепкие же у молодца нервы! Но каков мастак – обставил самого Сильфа Зеда! Это не под силу никому! Никому, кроме…       Гонка была окончена. Соперник, зацепив одной ногой землю, легко и элегантно развернул рычащую машину навстречу Вэду и снял шлем.       И подоспевший Вэд, глядя восторженно и ошеломленно, увидел…       Увидел её.       Торн.       Это была Бэлль – Эрин; Светлый Сильф Торн, не знающий поражений.       Только он (она!) мог выиграть любое состязание у любого из Сильфов. И у Зеда – тоже.       Это была высокая, стройная девушка; скорее спортивная, чем тонкая, хрупкая. У неё были очень светлые волосы, как солома, но – свои, не крашеные, уложенные… да нет, конечно; прическа повредилась от шлема, но Торн даже шло это творческое безобразие.       И её лицо – оно было очень красивым, тонким, выразительным, очень женственным – и в то же время очень мужественным. Смелым. С широко расставленными серыми прекрасными глазами.       «Торн, Торн, - подумал Вэд улыбаясь, как дурак, и чувствуя, что погибает, пропадает от взгляда этих прекрасных глаз, - тот, что поражений не знает! До чего хороша! Ветер, паршивец – твоих рук дело?»       - Надеюсь, вы не из тех мужчин, которые умирают от одной мысли, что проиграли женщине? – спросила она. Голос у неё был напористый, сильный, и какой-то… необыкновенный. Такой всегда будет выделяться из хора. Достойный Торна голос…       - Абсолютно нет, - беспечно ответил Вэд, все так же улыбаясь. Сила увеличила его обаяние, присущее Зеду, и Торн, глядя на его улыбку, на миг смутилась. Ресницы её дрогнули, щеки покрыл легкий румянец.       - И надеюсь, - немного тише, словно примиряясь, сказала она. – вы не из тех мужчин, что говорят бессмысленные и глупые комплименты, от которых становится неловко и противно?       Вэд засмеялся и пожал плечами:       - Я не умею говорить комплиментов красивым женщинам, - легко ответил он, и она улыбнулась, лишь краешком губ. – Правда, не умею.       Она заметно расслабилась - исчезло напряжение из её плеч - и по-мальчишески тряхнула головой.       - Принято, - сказала она легко. – А правда, я здорово вас обошла? Я все думала, сдадут у вас нервы или нет?       Вэд усмехнулся:       - Правда. Давай на «ты» - на «вы» я тоже не большой мастер общаться.       Он впервые был так близок к ней; и вино её прелести, как сказал классик, ударило ему в голову. И он опьянел; и не хотел видеть ничего, кроме неё.       - Вы странный, - сказала она. – Не сочтите это… мм.. хвастовством, но обычно молодые люди реагируют на меня иначе. И ведут себя иначе.       - Они падают ниц и начинают петь дифирамбы блеющими голосами?       - Ну вот! Я так и знала… ради Бога, извините! Я не хотела хвастаться… вы неправильно меня поняли.       - Я отлично тебя понял, - перебил её Вэд. – Потому что, откровенно говоря, самого подмывает, - от его признания она засмеялась - звонко, безудержно. – Только, думаю, из всех у меня окажется самый блеющий голос. И самые нелепые поэтические сравнения… Тебя ведь сравнивают с экзотическими животными, да? – он зажал нос и гнусавым голосом с сильным акцентом завопил: - О, цветок моей души, львица моего оазиса! Глядя на тебя, мои глаза слепнут!       Бэлль-Эрин хохотала.       - Львица? – продолжил размышлять Вэд. – Нет. Пожалуй, ей не хватает благородства. В ней есть царственная лень; а в тебе – нет. И вообще - ты на кошку не похожа. Скорее на жирафу.       - На кого?!       - Нет, нет извини! Ну, на оленя… олениху, - поспешно поправился Вэд, и она снова рассмеялась. – Без рогов… но все же, скорее, на жирафу…       - Невероятно! В жизни не встречала такого обаятельного хама!       Вэд галантно раскланялся:       - Позвольте представиться: Вэд. Просто – Вэд.       - Бэлль-Эрин. Можно просто Бэлль. Так меня зовут друзья.       - Поедем потихоньку? – предложил Вэд. – Вечером город чудо как хорош. Я вообще-то приезжий и еще не успел наглядеться.       - Я тоже, - созналась Бэлль, взяв в руки шлем. Вэд отчаянно замотал головой:       - О нет, нет! Не надевай… так скоро!       - Почему? Только не говори, что тебе доставляет неземное удовольствие любоваться моим идеальным профилем.       - Да вовсе нет, - Вэд пожал плечами. – Я буду смотреть на твою растрепанную прическу и злорадствовать.       - Каков нахал! – воскликнула она, торопливо поправляя волосы.       Потом они ехали вместе по дороге, залитой ярким электрическим светом фонарей, и Ветер, летая над ними, болтал с обоими – притаскивал обрывки фраз разговоров, подкидывал темы для болтовни, или отряхивал кроны деревьев им на головы, поливая их вечерней холодной росой.       «А Торн-то серьезно болен, - думал про себя Вэд, наблюдая за беспечной Бэлль. – Прямо сплошная рана. Зажатая и закомплексованная – стоит заострить на ней внимание, как она пугается, шарахается, словно ей причиняют боль. Подлый хаккаран! Как ему удалось вбить ей в голову такие унизительные для неё мысли?! И как мне вылечить её, а?»       Ветер прилег Вэду на плечо, разглядывая Торн.       «А что, сильно нравится? – спросил он. – Она совершенна, правда?»       «Еще посмотреть бы, как она Посохом машет».       «Великолепно, смею тебя заверить».       «Ты откуда знаешь? Она что, брала его?»       «Сейчас – нет; но Посох Ветра передается по наследству вместе с легендами о древнем мире, где Торн и Зед жили вместе, практически не исчезая, не уходя в небытие. Умирал один Торн – рождался другой, в то же день, и враги отступали..»       «Это все чудесно; но мне нужно, чтобы эта Торн показала свою силу».       «И разрешила все наши проблемы одним махом? - насмешливо произнес Ветер. – А тебе это зачем так к спеху?»       «Тогда я смогу отдать Посох преемнику и освободиться», - ответил Вэд. Ветер беспечно пожал плечами:       «А тебе оно надо? Ты какой-то напряженный; расслабься! Чем тебе не угодил Посох? Кажется, до сих пор ты нес его легко. И Торн – почему ты зовешь её Торном? Разве ты видишь в ней только это? А просто женщину, красивую женщину Бэлль-Эрин не видишь? И ты – разве ты просто Сильф Зед, Странник? По-моему, раньше, большую часть жизни, ты был просто Вэдом, любителем, кстати, приволокнуться за красотками. Так в чем же дело?»       «Не могу я думать о женщинах, Ветер. Пока на мне это имя – Зед Сильф, - я не свободен. Я привязан. Я пленен. Я пришел в этот мир не по желанию, и не праздно - я пришел узнать, кто и почему сделал Талисман Всевластия, мою копию. И пока я не узнаю этого, и не уничтожу Талисман…»       «Какая брутальность! – насмешливо перебил его Ветер. – Нечеловеческая суровость во взоре, камень в сердце, шило в жопе. Это глупо. Это может продлиться всю жизнь – и ты всю жизнь будешь ждать?! Тебе бы жить и наслаждаться, а ты – грузишься. А насчет женщин… да чего я собственно, расстраиваюсь! Уговариваю его успокоиться, расслабиться! Рядом с тобой – Торн; и если она захочет – ты от неё не отвертишься».       «Зря ты так, - сухо ответил Вэд. – Не родилась еще та женщина, которая бы лишила меня свободы. Я не способен стать настолько домашним, чтобы не замечать прутьев клетки – и наслаждаться лишь одной женщиной. Я не любил и не люблю. Я не оставлю своих поисков, Ветер; я знаю, почему ты меня уговариваешь – ты ведь Страж. Тебе выгодно, чтобы был полный набор Сильфов. Только я тут – временно. Ясно?»       «Конечно, ясно. Чего ж тут неясного? Ты говоришь, как Сильф Зед, - безжалостно ответил Ветер. – Истинный Зед. Из века в век великие странники становились Сильфами Зедами. А перед этим они все говорили так же, как и ты».       «Это всего лишь легенды! – яростно огрызнулся Вэд. – Красивые романтические сказки, которыми тебя пичкают с пеленок!»       «Угу, - ответил Ветер беспечно. – Конечно. Только я могу отличить мертвую выдумку от правды, дышащей жизнью. Хочешь, скажу, как вылечить Торн? Чтобы она решила все твои проблемы? Разозли её; сделай так, чтобы она захотела взять Посох. Чтобы она, закомплексованная, забитая серая мышь, озверела и взяла бы Посох, чтобы надавать тебе по башке. Чтобы она захотела сделать тебе больно, отомстить так, как умеет только Торн. Чтобы ты сидел у обочины дороги, по которой с блеском, в праздничном шуме, проходила бы мимо тебя жизнь – вот что значит месть Торна. Как только она возьмет Посох, как только у неё достанет смелости самой себе признаться, что она – Пресветлый прекрасный Торн, она излечится. И тогда посмотрим, обратит ли она внимание на тебя? Потенциальных Зедов – много».       «Ты чего добиваешься, скотина?» – разозлился Вэд.       «Я? Я же страж; я пытаюсь обрести полный комплект Сильфов», - ответил Ветер равнодушно.       Настроение у Вэда испортилось; он почти не слушал Бэлль-Эрин, улыбался и кивал ей механически. Ветер летел рядом и, как казалось Вэду, издевательски ухмылялся. И Торн уже не казалась такой уж красивой и привлекательной – Вэд с раздражением поглядывал на её четкий профиль (такие бы на монетах выбивать!), и его неудовольствие все росло.       Соратник. Соратница, если быть точнее.       И все бы хорошо – но та цепь, невидимая золотая цепь, которой они скованы, злила его.       Хорошо все то, что выбираешь сам; но не то, что тебе навязывают. Пусть даже самое лучшее.       И этот Ветер еще зубоскалит!       Нарочно дразнит. Ну, погоди же… Значит, нравится людей привязывать, да? Смешно впрягать их, как волов, в одну упряжку?       «Ты, кажется, тоже кое с кем связан?» - спросил Вэд зло.       «Ну и что?» - не понял Ветер.       «Я знаю, кто Огонь. Ты с ним связан. И я не я буду, если не найду тебя, и не привяжу к нему так же, как ты привязал меня!»       Ветер заливисто расхохотался и умчался.       …Бэлль-Эрин почувствовала, что её понесло – она болтала, что-то рассказывала и не могла остановиться. Сердце её гулко билось. Незнакомец понравился ей сразу, с первого взгляда. Так бывает - из целой толпы можно выделить, увидеть лишь одного человека и уже не замечать никого более. И кто-то могущественный и неумолимый скажет тебе - это Он. И что-то внутри тебя дрогнет, ахнет – неужели?! И даже если пройдешь мимо – Он догонит; или встретит снова. Не обойдешь…       ...Боже мой, какой красивый! Никогда не видела она такой красоты! Особенно Бэлль поразили глаза незнакомца. В наступающих сумерках она не разглядела, какого они цвета, но весь вечерний свет отражался в них, и казалось, взгляд обращенный к ней, был полон огня.       Она почему-то не задавала себе вопросов о том, что будет дальше – поболтают и расстанутся или же продолжат отношения, - и не думала о завтрашнем дне, или о том, как и когда они расстанутся, вдоволь накатавшись по вечернему городу. Хотелось, чтобы "здесь" и "сейчас" продолжалось как можно дольше. Вечер гас; на Набережной зажигались огни, и в небо неожиданно взлетел салют и яркой красно-зеленой астрой распустился прямо над их головами – закинув лицо, Бэлль смеялась, в восторге глядя, как прекрасные искры из темного неба летят в лицо.       «Это к счастью», - подумала она, ощущая небывалый подъем. Она была абсолютно и безмятежно счастлива – она была влюблена.       … Вэду было совестно – девушка беспечно болтала, улыбаясь ему, и по всему было видно – он ей нравится. Она трогательно смущалась, краснела, ловя на себе его взгляд, и в её глазах Вэд видел восторг: такого фрукта, как он, ей видеть еще не приходилось.       Но едкие слова Ветра, как яд, разъедали Вэду мозг; и глядя, как она – вольно или невольно, - старается ему понравиться, он раздражался еще больше.       «Не выйдет, красавица, - уныло думал он. – Я, слава Богу, предупрежден. Все Сильфы Зеды, великие путешественники и странники, ловились на такую вот приманку. Красивую и соблазнительную. Их сажали на цепь, привязывали за ногу, даря красотку взамен свободы и целого мира – не маловато ли? И они несли свой Посох… только история умалчивает о скрежете зубовном и о горьком раскаянии… не мог вольный Зед не пожалеть хоть раз о потерянной свободе. Ни в жизнь в это не поверю! Значит, говоришь, разозлить надо? Эхе-хе..»       Оказалось, они с Торн взяли машины в одном прокате – ожидая, пока она переоденется, Вэд задумчиво разглядывал весело гуляющую Набережную и размышлял – разозлится ли она, если он уйдет вот так просто, не попрощавшись, выказав свое пренебрежение, или же скиснет и просто расплачется? От ущербного Торна всего можно ожидать…       «Впервые так,- мрачно думал Вэд. – Жду симпатичную девушку и думаю лишь о том, какую бы гадость ей сделать».       - Я готова, - она подбежала, запыхавшись. Её соломенного цвета волосы были причесаны и уложены в изящную прическу, глаза сияли, а светлые джинсы и белая рубашка, завязанная узлом на животе, как нельзя более выгодно подчеркивала её фигуру.       «Совершенна», - Вэд тяжко вздохнул и предложил ей руку.       «Интересно, как легче всего её разозлить?» - думал Вэд; Ветер, наблюдая за ними свысока, небрежно предложил:       «Можно сказать ей что-нибудь издевательское. Ну, или отвести в романтическое место – ну, знаешь, музыка, свечи - и оставить там одну, как глупую корову».       «Да, пожалуй, так лучше, - согласился Вэд. – Это её больное место – она думает, что ею пренебрегают. Так делал её бывший дружок-хаккаран. Если и какой-то незнакомец, который, к тому же, впервые её видит, сделает так же, она просто взбесится. Я бы - взбесился».       Ветер презрительно хмыкнул, и Вэд предложил Бэлль прогуляться по пляжу.       Пляж был ярко освещен, песок в электрическом свете казался белым, и волны, набегавшие на берег, пенились как-то по-особенному красиво, словно позируя для снимка.       Бэлль сняла босоножки и помчалась к скамейке под темном босиком; Ветер шаловливо взъерошил её тщательно уложенные волосы, и она стала еще красивее. Вэд досадливо поморщился, с неохотой следуя за ней.       «В такие моменты ощущаешь себя полной сволочью и идиотом», - поделился он с Ветром.       - Ну, - она бросила босоножки в песок и уселась на скамейку, - расскажи мне что-нибудь о себе. А то я болтаю и болтаю, а ты молчишь.       Вэд устроился рядом, пожав плечами.       - Да, в общем-то, мне и рассказывать нечего.       - Как – нечего? Чем ты занимаешься, кем работаешь?       Вэд ухмыльнулся:       - Ну, как сказать… я – профессиональный путешественник. Проводник.       Бэлль-Эрин присвистнула:       - Ого! И рассказать нечего?! А ну, колись! У тебя, наверное, вся жизнь – сплошные приключения, - она мечтательно глянула в темное небо, усеянное звездами. – Как бы мне хотелось пойти в какую-нибудь экспедицию, влипнуть в какое-нибудь приключение, такое, чтобы шерсть дыбом. А потом – хоть трава не расти…       - Так многие говорят, - сухо ответил Вэд. – А влипнув, раскисают и начинают ныть и цепляться за всех, как репей, утаскивая за собой в пропасть.       Она быстро глянула на него, и Вэд заметил в глазах её выражение, от которого стало слегка не по себе.       «Ого, - подумал он, слегка ошарашенный. – Начинает злиться… или мне все же не стоит дразнить Торна? Ветер, паршивец… ты мне врал?! Ты, небось, девка – да?! Втюрился в меня по уши, и стараешься нас с Торном рассорить?!»       «Что, уже страшно? – издевательски поинтересовался Ветер. – Я не вру тебе; разозли Торн – и она возьмет Посох».       «Ветер! Ты – девка?!»       - Думаешь, я такая же, как и все? – произнесла она достаточно спокойно, но у Вэда мурашки по спине побежали: уж кто-кто, а Сильф Зед не мог не слышать в голосе брата-Торна зарождающейся ярости. – Думаешь, я стараюсь разыграть перед тобой смелую романтическую девочку? Думаешь, я притворяюсь, чтобы тебе понравиться?       - А что, это не так? – так же спокойно спросил он, а ему почудилось, что его медный Посох со скрежетом скрестился с серебряным Посохом Торна. Она недобро прищурилась; её губы, еще миг назад так мило улыбавшиеся, как-то резко и неприятно изогнулись:       - Ты кто такой, - отчетливо и зло (её голос зазвучал смешно, по-детски возмущенно) произнесла она, - чтобы думать обо мне всякие гадости?       - Ой, ой, - подзадорил её Вэд, притворяясь насмешливым и жестоким. – Ну вот, обиделась. Я не думаю всякие гадости. Я вообще ничего о тебе не думаю. Я говорю лишь то, что знаю – а оно так и будет: ты – городской житель, в дороге с непривычки устанешь и даже если не будешь ныть, то уж кайфа не получишь. Вот так-то.       На минуту повисла пауза – Вэд, ковыряющий какой-то палкой влажный песок, буквально ощущал на себе её обиженный гневный взгляд. Он сверлил Вэду щеку, и невольно хотелось потереть её рукой, словно кожа и в самом деле была обожжена и зудела.       - Я не поняла – мне уйти, что ли? Что вообще за настроение у тебя? Если я тебя обидела чем-то, то так и скажи. А если у тебя просто какие-то проблемы, то не вымещай их на мне, пожалуйста, - в её возмущенном голосе все же слышались нотки надежды, вопрошающие: что случилось? У тебя неприятности – оттого ты стал таким грубым и злым?       Он поднял на неё взгляд – глаза его были абсолютно беззаботными и ясными; казалось даже, что они смеются.       - Да нет у меня никаких проблем, - ответил он мягким голосом, ухмыляясь. – Все у меня хорошо. А если хочешь уйти – иди. Я тебя не держу.       Лицо Бэлль-Эрин дрогнуло; меж бровей залегла горькая складка.       - Вот как, - произнесла она со смешным трагическим укором, и ему захотелось рассмеяться. Странно, но ему не стало её жаль, и он не раскаялся в своей жестокости, хотя этот укор был рассчитан именно на такую реакцию с его стороны.       «Она смешная, эта Торн, - подумал Вэд для Ветра. – Как и все девчонки. Я слышал это много раз, но не так… не таким голосом».       «Ну да?» - холодно произнес Ветер.       «Сейчас она скажет обиженно - «а зачем ты меня пригласил?» - подумал Вэд. – Как думаешь, я достаточно её разозлил?»       «Торн и её чувства, - вместо ответа задумчиво произнес Ветер, - искренни и чисты, как первозданные. Они настоящие… думаю, ты её разозлил».       - А пошел-ка ты в жопу, - неожиданно легко и весело произнесла она, поднимаясь. – Тоже мне, подарочек…       У Вэда от неожиданности глаза на лоб полезли; мощный раскат грома заглушил издевательский хохот злорадствующего Ветра.       «Это совсем не то, на что я рассчитывал! Ветер – в последний раз спрашиваю: ты - девчонка?!» - с моря стеной шел дождь; праздная толпа с набережной с визгом разбегалась прочь, и ноги словно сами несли Вэда вслед за убегающей Торн по стремительно темнеющему от воды песку.       - Да стой же ты!       - Пошел вон!       - Да постой… постой ты! Ты не правильно меня поняла! Я не хотел…       - О-о-о, я очень правильно тебя поняла! Я отлично знаю таких, как ты! - она яростно отмахнулась от него мокрой рукой. – У меня богатый жизненный опыт по общению с такими ублюдками, как ты! Которые думают, что они – пуп земли! А все вокруг - так, дерьмо! Так вот шиш тебе! Иди думай так где-нибудь в сторонке!       - Да я просто позлить тебя хотел! Я не хотел, чтобы ты уходила – я хотел, чтобы ты… ну, отдубасила меня, что ли… ну, постой! Считай, что я – извращенец, что мне нравится, когда на меня орут…       - Прекрати! – крикнула она яростно. – Гадость-то какая! Более идиотских извинений я в жизни не слышала!       - Угу, - промычал Вэд, остановившись.       Зло приближалось к ним. Не к Бэлль-Эрин и Вэду, а к Торну и Зеду. Он, налитый Силой до краев, видел это так же отчетливо, как если бы читал в книге: они идут!       По гранитной Набережной лупил дождь; но Вэду казалось, что стоит оглушительная тишина, и слышны лишь щелчки о темный полированный камень тех капель, что сорвались со слипшихся белокурых прядей Торна, с серебряного браслетика её крохотных часиков, с промокшей ткани её одежды…       И еще шаги – их шаги по залитой водой улице…       Они вынырнули из-под пелены дождя внезапно, Вэд даже отступил от неожиданности, хотя, казалось, был готов к их появлению. Один – его видно было неясно, он словно нарочно держался на почтительном расстоянии от Торн (ага! Знает, кто она такая!) – был похож на мокрую одежду, висящую на вешалке и забытую под дождем: темная рубашка облепила его тощее тельце, широкие штаны хлопали по коленкам, и выглядел он жалко и нестрашно.       А второй!       Он был высок, и дождь хлестал его по широким плечам, по блестящей голой груди, и на милю вокруг, наверное, нестерпимо воняло животной Силой и подлой, темной, мерзкой жестокостью.       Хаккаран!!!       Бывший возлюбленный Бэлль-Эрин – кажется, она тоже узнала его и произнесла его имя… Как? Ведь дождь укрывает его лицо, голову; и лишь взглядом Сильфа можно увидеть эту мерзкую ухмылку – скорее оскал, омерзительный, похотливый…       Ага, сообразил Вэд, тот, второй – Охотник!       Хаккаран, может, и выследил Торн, но зачинщиком этой ночной встречи был именно второй. Он натравил хаккарана на Торн.       - Далт, что тебе нужно? – повторила Торн, отирая ладонью мокрое лицо. – Как ты нашел меня?       В точку, подумал Вэд. Зрит в корень. Не встретились – но нашел… и что-то им надо…       Хаккаран мерзко осклабился – его мясистые губы стали еще гаже и похотливее.       - По запаху, - ответил он. – У тебя из-под юбки.       Торн вспыхнула до корней волос; Вэд, скрывая улыбку, подумал, что капли воды шипят, падая на её щеки.       - Чего тебе нужно, ублюдок? – повторила она, никак не ответив на его мерзкую реплику.       - Тебя, - ответил он из темноты. – Я пришел за тобой. Я хочу тебя; я всегда хотел тебя; теперь ты будешь моей; моей рабыней. Я буду бить тебя; я буду насиловать тебя. Я буду унижать тебя; я изуродую тебя. Я причиню тебе такую боль, что ты умрешь.       - Угу, - ответила она из темноты. – Крышу снесло, идиот?       - Нет; я всегда этого хотел; теперь я смогу это сделать…       «Так, - мозг Вэда лихорадочно работал. – Он подчиняется Охотнику. Если отогнать Охотника – уйдет и хаккаран; он у Охотника на поводке. Только как далеко придется его гнать? Длинен ли поводок?»       Охотник не подавал голоса; дождь укрывал его нескладное тельце, и по всему видно было – он боится Торн. Именно её – особым чутьем Вэд уловил его дрожь при малейшем движении Бэлль-Эрин и не заметил ни тени испуга при соприкосновении с собой.       Ну, с Богом…       Как торпеда, вынырнув из дождя, он врезался в бок полуголого гиганта, и хаккаран с воем полетел вниз – оказалось, он стоял на ступенях. Охотник ловко отпрыгнул от кувыркающихся тел и что-то крикнул гортанным голосом. Дьявол! В глазах Вэда замельтешили разноцветные круги, словно по темени долбанули кувалдой, и он беспомощно закувыркался вслед за тупым хаккараном.       Заклятье; Охотник произнес заклятье. Вэд попытался уцепиться рукой за ступеньку и прекратить падение – опередить хаккарана! Охотник к Бэлль не сунется…       - Лезь наверх! – прокричал он ей.       - Что?!       - Наверх! На памятник!       Бэлль задрала голову – за ней, за её спиной, на гранитном постаменте, стоял красивый черный конь.       - Лезь, я сказал!       От заклятья закружилась голова и дрожали руки; от близости проклятого хаккарана хотелось выть от ужаса – просто так; пугало все – и потоки воды («Поскользнусь; поскользнусь и сломаю, к черту, ногу!»), несущиеся навстречу, и неподвижная фигура Охотника («Еще что-нибудь скажет, и не успею!.. Не успею!»), и сам хаккаран, сопящий позади – воображение награждало его огромными мускулистыми ручищами, тянущимися к уползающему от него Вэду сквозь дождь; и эти руки ловили, и драли, рвали в грязные мерзкие лоскуты одежду, тело, волосы, кричащее лицо!!!       Кошмар был подобен сну – когда от ужаса задыхаешься и никак не можешь проснуться.       Господи… мерзкий хаккаран!!!       Дотянуться до Торн своим Посохом и взять её чистоту; и Охотник дунет отсюда быстрее ветра… оттого и дождь, молнией пронеслось в голове, чтобы Ветер не мог помочь им, не мог соединить их Посохи!       - Лезь наверх! – проорал он, отбиваясь от цепляющихся за него рук ногами. Хаккаран получив увесистый пинок в лоб, снова слетел вниз.       Охотник вдруг оказался рядом – среди струй дождя его глаза засияли страшно и ненормально. Под этим внимательным взглядом Вэд почувствовал себя амебой под увеличительным стеклом микроскопа, на которую маньяк-ученый собирается покапать серной кислотой – так, посмотреть, что получится.       - Куда лезешь, Зед?! – зло зашипел он, размахивая руками с растопыренными веером пальцами. Это было бы смешно, если бы не его лицо – маниакально сосредоточенное и какое-то спокойное. – Не дрыгайся; и никто тебя не тронет.       Вот как?! Охотятся на неё…       - Размечтался! – Вэд истерично дрыгнул ногой, и Охотник с жалобным криком свалился во влажную темноту.       Скорее!       Поскальзываясь, Вэд дошлепал до Бэлль, и, вцепившись в её одежду, вдруг обрел спокойствие.       Так… Чистота Торна помогает и от хаккарана – пара вдохов её серебра привела его в чувство и избавила от ощущения всепоглощающего ужаса. Вэд, покрепче ухватив её за плечо, взял Посох.       - Слушай меня, - сказал он ловя Посохом её чистоту. – Лезь наверх. Верь мне – я прогоню их. Только залезь наверх и не пускай к себе этого… извращенца.       Хаккаран снова появился на ступенях с настырностью, граничащей с маниакальным упорством. Вэд обернулся – весь вид хаккарана говорил о том, что больше он не даст себя столкнуть. Охотника не было видно; разумеется, он остался внизу, подальше от опасного ему Торна!       - Ну? Наверх! – Вэд даже не заметил, как босая нога Бэлль толкнулась о его плечо; оглянувшись, он только увидел, что она уже сидит верхом на мокром скользком коне, держась за его шею.       - Я все равно возьму её, - произнес хаккаран. – Он обещал мне.       - Тебя обманули, друг мой, - легкомысленно ответил Вэд, стараясь отыскать Охотника взглядом. – Как он может дать тебе то, что ему не принадлежит? Более того – что он боится взять в руки?!       Хаккаран застыл на месте, тупо глядя на Вэда; похоже, и его Охотник как-то околдовал. Ведь по натуре своей хаккараны вовсе не тугодумы… Стой, стой, смотри на меня, - Вэд словно крался вдоль стены, ощупывая темноту внизу. Где он там, этот Охотник?! Разъяренный рев Охотника слился с визгом Бэлль-Эрин – Охотник вынырнул из ниоткуда и, как кошка, напрыгнул на Вэда, в впился его спину. Сквозь промокшую одежду его тело, маленькое и легкое, казалось ледяным.       - Я сказал, - в яростном исступлении визжал Охотник, терзая острыми когтями шею и плечи Вэда, - я же сказал тебе – не суйся!       Острыми когтями он впился Вэду в ухо, и тот, взревев, нелепо закрутился на месте. Хаккаран, словно повинуясь невидимой веревке, тянущейся от Охотника к нему, двинулся к дерущимся.       - Далт, стой, скотина! Не смей его трогать!       Краем глаза, отбиваясь от кусающего его звереныша, Вэд успел заметить, что Бэлль- Эрин перебросила ногу через седло… сейчас спрыгнет вниз! Дурочка… Поводок (он оказался очень короток) натянулся до предела, и хаккарана буквально швырнуло на дерущихся; его туша обрушилась на Вэда, как мешок с мукой, и тот свалился на спину, придавив тщедушного Охотника.       - Далт! – в серой воде, заливающей лицо, не дающей вздохнуть, темным пятном возникла голова Бэлль-Эрин, и её рука влепила хлесткую пощечину (на морде хаккарана, мотнувшейся в сторону, как свежее клеймо, загорелся яркий h, и хаккаран трусливо дернулся, изо всех сил стараясь подняться, дергая поводок). – А ну, отвали, скотина!       Следующая пощечина – и еще одно клеймо - загорелась на другой щеке хаккарана. Он задергался и с усилием встал; поводок натянулся – Вэд почувствовал, как некая сила поднимает его с земли. Охотник верещал, как помешанный, в полной панике. Серебро Торн раскаленными каплями прожигало его руки, которыми он ухватился за шею Вэда, и тело.       - Пошел вон! – прежде, чем она что-либо сделает, Вэд успел сообразить, что сейчас последует, и как-то нелепо, смешно подпрыгнул, дрыгнув ногами. Избавился от запутавшегося поводка…       От толчка Бэлль-Эрин хаккаран полетел вверх тормашками, и Охотника рывком снесло со спины Вэда; только острые зубы еще раз рванули ухо.       - Гадина, - Вэд дрожащей рукой нацелил на Охотника Посох, и тот ловко шмыгнул на заднице в сторону. – Ну, я тебя сейчас…       Чистота Торна треснула Охотника в голову, и так порядком израненную серебром, и тот закричал. Со стороны могло показаться, что Вэд просто влепил мальчишке пощечину.       Но, так или иначе, а Охотник немедленно подорвался и кинулся прочь. Хаккаран, ни слова ни говоря, побежал вслед за ним, - Вэд видел, как он волочился беспомощно вслед за хозяином на невидимой привязи, и кажется, пребывал в полуобморочном состоянии от боли многочисленных печатей h… Что?! Печати?! Как она сумела их наставить – она ведь упорно не берет Посох?!       - Какого?.. – он яростно обернулся к ней и с удивлением осмотрел её руки: конечно, нет! Посох она не брала! Как же тогда? – Какого черта?! Дождь ушел вслед за нападающими; стало пронзительно тихо и свежо, холодно; промокшая Бэлль обхватила руками плечи и её зубы выбивали звонкую дробь.       - Что тебе не нравится?       - Не нравится?! Кто велел тебе лезть в драку?!       - Началось! Я так и знала – ты такой же, как и все мужчины! Терпеть не можешь сильных женщин!       - Не могу, - подтвердил Вэд стервозно. – Ты женщина? Вот и веди себя, как женщина.       - Что, что я должна делать, как женщина?!       - Не лезть в драку! В мужскую драку! Я здесь на что, а?!       - Дело не во мне, - заорала Бэлль, обозлившись, - а в тебе! Это ты веди себя, как мужчина! Какого черта ты связался с мальчишкой, когда тут был огромный и сильный амбал?!       - Потому что мальчишка был главным! – заорал Вэд в ответ. – Я прогнал мальчишку – и амбал убрался, как и не было его! Ясно? А ты… ты… ты просто решила погеройствовать! Произвести впечатление! Материнский инстинкт взыграл, да?!       - Ну и взыграл - тебе жалко, да?!       - Иди играй в дочки-матери в другом месте! – Вэд яростно топнул ногой по луже, подняв целую тучу брызг. Ухо, разодранное Охотником, кровоточило и болело, и эта девчонка с её вдруг проснувшейся смелостью бесила его еще больше, чем больное ухо, уже наверное потому, что еще минута – и эти двое могли бы увести её! Торна… её…       - А что такое?! Что тебе не нравится?!       - Ни одному мужчине не понравится, когда женщина ввязывается в драку! Тем более – в его драку!       - Ой ли?! – Бэлль издевательски прищурилась. – Ошибаешься. Очень многим – нравится.       - Идиотам, - отрезал Вэд. – Идиотам и соплякам. Женщина должна быть слабой. Драться и защищать – это привилегия мужчин. Если мужчина позволяет своей женщине драться – он слаб.       - Я – не твоя женщина! – яростно закричала Бэлль, и он прижал, припечатал её к холодному каменному постаменту, целуя – и не понимая, зачем он это делает. Что он хотел сказать доказать этим поцелуем – он сам не понял, не разобрался. Может, по-глупому, как совсем зеленый мальчишка, заявлял он так о своей силе и о том, что он мужчина (так, как говорят это только мальчишки: «Я уже мужчина!»). То ли это было продолжением его плана, который он лелеял весь вечер, желая её разозлить… он не знал. Он не разобрался; он не понял. А может, опьянившее его в начале вино её прелести, её чары никуда не улетучивалось и сидели где-то глубоко в его душе, дожидаясь своего часа, и эта ссора, эта темпераментная ссора была лишь предлогом, чтобы выпустить это дикое желание наружу – желание коснуться её, её теплой кожи, забраться бесстыжими жадными руками под мокрую рубашку, сквозь которую соблазнительно просвечивало её тело, собирая губами жадно и нежно влагу с её лица, шеи… Пожалуй, этому поцелую не было ни объяснения, ни описания. Это было больше слов, но вмещало в себя чувств и оттенков эмоций больше, чем можно выразить разговором…       Впрочем, одно слово все же есть.       Страсть.       «Самец», - констатировал Ветер равнодушно.       - Не моя? - шептал Вэд, а сам, словно в бреду, не помня себя, рванул тонкую ткань её рубашки. По мокрому полированному граниту защелкали оторванные пуговицы, а он лицом прижался к её влажной груди, дыша её ароматом. – Не моя разве?       Ветер молчал, деликатно отвернувшись.       Целуя Торн, прижимая её сопротивляющиеся руки к мокрому полированному постаменту (какими тонкими и беспомощными казались они, кисти рук непобедимой Торн, под его широким ладонями!)он слышал, как в её груди напротив его сердца билось её сердце, так же быстро м сильно – и страстно.       «Это не навсегда, - обещал себе Вэд, - ничто не помешает мне уйти, когда я захочу. Если я захочу… если нам будет плохо, если это закончится… Пусть это будет здесь и сейчас… пусть долго! Я хочу этого; сейчас ничто не мешает мне быть с ней…»       - Моя. Сегодня - ты моя женщина. ***************************************       Утро они встретили в её постели; крахмальное беле пахло свежестью и шуршало, перина затягивала в свои необъятные теплые недра, но спать не хотелось. Серый утренний свет пробился меж шторами и заиграл тонким бликами на серебряном браслете с лавандового цвета камешками – нежный, изысканный цвет - на тонком изящном запястье; Вэд накрыл это сияние своей ладонью, провел по её мягкой ладони, и их пальцы – её, тонкие, белые, и его, крепкие, смуглые, - любовно сплелись, лаская друг друга, утопая в белоснежных складках белья…       От тепла её губы разрумянились, светлые волосы высохли, рассыпались по подушке. Вэд был взъерошен, его растрепанные длинные волосы вились и, падая на лицо, придавали ему вид угрожающий.       - Пират, - улыбнулась Бэлль, разглядывая его. Он засмеялся, удобнее устраиваясь на подушке, с удовольствием поцеловав её в плечо.       - Интересно, наша одежда уже высохла?       - Зачем тебе одежда? Ты куда-то собралась?       Руки Вэда под одеялом пришли в движение, и Бэлль подскочила, хохоча:       - Перестань! Не щекочи!       - Ладно, ладно. Не буду.       Они снова улеглись, прижавшись друг к другу. О любви они не говорили – наверное, странно было бы говорить о чем-то еще после этой ночи. После всего, что было. Или, возможно они не видели любви за той страстью, что испытали?       - Скажи, - спросил Вэд, гладя её ладонь, - чем ты занимаешься? Ну, кроме гонок? Расскажи что-нибудь о себе.       Она задумчиво пожала плечами.       - Всем что мне интересно. Что захочу – то и делаю. Я немного рисую, стихи пишу…       - Ну, а работаешь кем?       - Гонщиком; я – профессиональный спортсмен. Спортсменка…       Вэд присвистнул.       - А ты?       - Я уже говорил.       - Я думала – ты врал.       - Нет.       - И где нужны такие… профессии?       - У меня на родине.       - И ты водишь людей тайными тропами, в горах и пустынях?       Он ухмыльнулся:       - Что-то вроде того.       В дверь сильно постучали, и Бэлль ладошкой накрыла Вэду рот. От её руки пахло какими-то цветами, аромат был нежный и слабый; и её браслетик подмигивал розовым глазком прямо у его лица.       - Тс-с!       Стук повторился настойчивее.       - Бэлка, открывай! Я знаю, что ты дома! – раздался женский, немного гундосый, просящий голос. – Я слушала вас всю ночь. Теперь нечего прятаться! Бэлль прыснула в кулачок и, завернувшись в простыню, спрыгнула на пол. Вэд, лихорадочно завертываясь в одеяло, сел на кровати торчком.       - С ума сошла?! Не открывай!       - Вэд!       - Если она слушала нас всю ночь, то должна подозревать, в каком мы виде. Совесть надо иметь и не лезть с утра пораньше к людям… Что за идиотизм?!       Но Бэлль, словно её тянули за руку, украшенную браслетом, подошла к дверям, придерживая у груди простыню, и повернула ключ в замке.       В комнату тотчас проскользнуло некое существо, радостно улыбаясь, и Вэду показалось, что в комнате потемнело.       Это была девушка, высокая и худая, выше Бэлль; черноволосая и черноглазая – её веселые круглые глаза походили на глаза озорного щенка. Скуластая; с остреньким аккуратным носиком-уточкой, улыбчивая (в улыбке открывались какие-то беличьи зубки) и легкомысленная на первый взгляд. На длинное нескладное тощее тельце были напялены странные вещи – голубые джинсы с разноцветными узорами на штанинах и ядовито-розовая рубашка, купленная на самой жалкой распродаже, какую только можно себе вообразить.       Но лишь на первый.       За детский улыбкой и нелепой розовой рубашечкой копошились черные змеи – девочка была хаккараном. Да что ж такое…       - Привет, - сверля Вэда взглядом, дружелюбно произнесла она и как-то натужно, словно закашлялась, хихикнула, вихляясь всем своим плоским длинным телом. В ней было что-то паучье – длинные конечности, длинные подвижные пальцы с плоским подушечками и не разгибающимися полностью суставами… Объятый ужасом, Вэд не мог отвести взгляда от простоватого сияющего улыбкой лица, и лихорадочно размышлял: а чего она ожидает, интересно? Что он сгорит от стыда?       В дверях появилась Бэлль и, как-то виновато сторонясь, шмыгнула к нему, сунув в руки клубок тряпок… непросохшая одежда. Вот почему она подумала об одежде - она знала, что паучиха приползет утром!       Странно; казалось, что сама Бэлль боится хаккараншу до судорог, но Вэду при её приближении стало легче. Он устроился поудобнее, наблюдая, как Бэлль лихорадочно разыскивает на полу носки, неловко придерживая сползающую простыню.       Паучиха, улыбаясь, и не думала уходить. Напротив, она плюхнулась в кресло и уставилась на Вэда. Чудовище…       - Я сейчас, - бормотала Бэлль, переместив свои поиски уже в шкатулку с пуговицами, и Вэд вспомнил, что вчера разорвал рубашку Бэлль. Воспоминание было волнующим и возбуждающим; и он, глотнув еще обжигающей свежей Чистоты, поймал Бэлль за руку – для этого ему пришлось растянуться поперек кровати, - и заставил сесть на постель. Она была напряжена, как струна; казалось, она просто хочет убежать вон – от подруги, от него, ото всех, лишь бы избавиться от чувства неловкости. Вэд пил и пил серебряную Чистоту, пока не закружилась голова и не защипало в носу.       Ха! Пусть врагу будет стыдно!       - Не ищи ничего, не надо, - нахально сказал он, заставив её лечь и накинув на неё одеяло, одновременно скинув его с себя; глаза хаккаранши округлились, она еще раз хихикнула, разглядывая Вэда. Любой мужчина от одного этого взгляда рисковал стать либо импотентом, либо закомплексовать на всю оставшуюся жизнь. Но не Вэд, пьяный от серебра. - Я принесу тебе халат. Кстати, представь мне подружку. Что же мы не знакомы…       Сверлящий темный взгляд и беличья улыбка проводили его до ванной – он даже не стал закрывать двери, неспешно обернулся полотенцем, снял с вешалки халат и пошел обратно.       Понятно, что хаккаранша пришла, рассчитывая на утренний завтрак; она была голодна и ожидала смущения, суеты, торопливой стыдной беготни и прячущихся взглядов. Вэд, галантно накинув халат на плечи Бэлль, хлебнул еще.. шиш тебе, паучиха!       - Ого, - произнесла та из своего кресла, наблюдая. Любой нормальный человек уже пулей вылетел бы из номера – да что там! Нормальный человек не стал бы ломиться с утра пораньше, если «слушал всю ночь».       Еще и ночью подслушивала, очаровательно! Еще глоток, и стыд отступил. Делали то, что хотели. На слушателей не рассчитывали.       - Мы должны идти, - намекнула паучиха, и Бэлль, завязывая пояс, снова дернулась, порываясь подскочить:       - Да-да, сейчас! – но Вэд снова её поймал и заставил сесть рядом с ним, уставившись в веселые глаза хаккаранши.       - Девушка, - сказал он, - мы еще не позавтракали – вы ведь в курсе? Вы же слушали?       - Мы уже опаздываем, - стрельнув в сторону Бэлль глазами, произнесла хаккаранша.       - Куда? – поинтересовался Вэд.       - Мы вчера договорились, что пойдем к восьми в библиотеку. Я помогаю Бэлль с языками, ну, немножко разобраться с глаголами…       Спина Бэлль снова напряглась, дрогнула, и Вэд снова применил силу, удерживая её на месте. Хаккаран, еще один хаккаран! Невероятно. Как мухи на мед.       - Ну, ты не представила мне свою подругу.       - Ой… это Нэт – сейчас, подожди немного, я пуговицы пришью…       - Рубашку не стоит чинить, - перебил её Вэд нахально, - она не подлежит восстановлению. Я потом принесу что-нибудь.       - Нам надо к восьми, - напомнила Нэт – надо же, и имя подходящее! «Кусачая мушка». Кто дал своему ребенку такое имя?       - Нет, Нэт; не надо! Планы поменялись, - Нэт перестала улыбаться, верхняя губа туго обтянула выпирающие зубы, подбородочек сморщился. – Извини. Наша одежда мокрая и рваная, мы не выспались и хотим есть.       Тело Бэлль обмякло, её рука, пойманная Вэдом, расслабилась.       - Вообще-то, это не мне надо, - резко сказала Нэт. – Я могла бы уйти по своим делам, не дожидаясь…       - Тем более - чего же ты переживаешь? Иди! – нахально сказал Вэд, заботливо кутая ноги подруги одеялом. Нэт перевела рассерженный взгляд на Бэлль:       - Я так и думала, что ты утром не захочешь никуда идти и придумаешь кучу отговорок! Ну и ладно; больше меня не проси, я тебе помогать не буду!       На лице Бэлль отразилось легкомысленное пренебрежение, она закинула руки за голову и потянулась, беспечно улыбаясь. Ага! Так-то лучше! Интересно, а почему хаккаранша не уходит? Ждет, надеется все же получить свой завтрак?       - Милая девушка, - авторитетно сказал Вэд, - и не надо! Ну, не надо! Она постоянно находит отговорки, да? Значит, не стоит ей помогать. Только и связывать по рукам и ногам своей опекой тоже не стоит. Планы поменялись, говорю! Я здесь – подтверждение тому. И вообще-то я голый. Сначала я подумал, что вы сами додумаетесь уйти. Но теперь вижу – придется вас выставить, - потрясенная хаккаранша обнаружила, что стоит у раскрытой двери и Вэд плечом выпихивает её в коридор. – Уж извините. И попытайтесь в ближайшую неделю не стучать в эту дверь – вам все равно не откроют. А если откроют – то не впустят. Уж не до иностранных языков нам будет!       - Да вы что, с ума сошли?! Ей выступать через полтора месяца, ехать, а она ни бэ, ни мэ! – Нэт постаралась проскользнуть у него под рукой, но он вовремя пресек эту попытку:       - А это, - произнес он, глядя в хаккараньи глаза, - не ваше дело. Вам никто ничего не должен – и вы, разумеется, ничего никому не должны. Успокойте вашу совесть, я беру на себя ваши педагогические функции!       И он захлопнул дверь у неё перед носом.       - Фу! Я думала – она никогда не уйдет!       Бэлль казалось, абсолютно обессилела. Всю свою силу, сама того не ведая, она отдала ему. И он был пуст, хаккаранша выпила его подчистую. Едва не сорвался, не уступил…       - Кто она тебе? – он плюхнулся рядом с нею, накрыв её ладонь рукой. Бэлль пожала плечами:       - Ну, кто? Вместе учились; она хорошо разбирается в языках, в отличие от меня. Сейчас вот… помогает. Это единственное, что она может сдать, и она предложила от чистого сердца. Случайно оказалось, что она тут живет. Она так обрадовалась встрече!       - Странная помощь. Весьма навязчивая. А тебе в голову не приходило, что ты в любой момент можешь от помощи её отказаться?       - Ну, неудобно… я же сама её просила…       - Вот сама бы и отказалась. Сказала бы, что считаешь, что знаешь достаточно. Объем знаний тебя устраивает, и все. Гуляй, Нэт.       - Но она-то знает реальное положение вещей!       - Ну и что? Главное – тебя это устраивает. Знаешь азы, кое-что из разговорной речи – и хватит. На месте разберешься. Да и не это главное; почему ты ей отказать не можешь? Просто послать?       - Бывают такие люди, - задумчиво произнесла Бэлль, глядя куда-то отрешенным взглядом, - знаешь, смешные, безобидные и нелепые немножко… Она ведь умная, училась хорошо… только вот… она одинока. Ну, знаешь, знакомые вроде меня – есть. А друзей – нет; дома – нет; семьи – нет; друга, который понимал бы её и поддерживал – нет. Но она не жалуется; и не плачет никому в жилетку. Наверняка бывают моменты, когда ей очень тяжело, и себя жаль; я точно этих моментов не видела. Она всегда весела как птичка, и доверчива как ребенок. Вот выставили её, и мне так стыдно…       «Ага! – подумал Вэд. – Стыдно! Это ты мне говоришь!»       - Тебе нужны оправдания? – спросил он. – Чтобы отказ ей был более обоснованным? Изволь: ночью на нас напали хулиганы – твои собственные переживания, надеюсь, оцениваются так же высоко, как и малышки Нэт? Мы избиты, простужены и голодны; а еще мы были голые, голые, когда она сюда ввалилась! И мне было очень неудобно, когда она меня рассматривала, - Бэлль насмешливо зафыркала, вспоминая, как обнаженный Аполлон прошел мимо вытаращившей глаза Нэт. – Это надо же – быть такой… такой наглой! Ну, правда?       - Да бедняжку просто парализовало! – с хохотом ответила Бэлль. – Она же мужчину сроду не видела!       - Старая дева?       - Не исключено; хотя…       Мир был восстановлен; силы возвращались к Торн, словно вода вливалась в пустой сосуд, и Вэд не удержался – хлебнул еще глоточек. Впрочем, она не заметила и убежала на кухню, готовить завтрак.       Так, так. Еще хаккаран – откуда он взялся? Вэд готов был присягнуть, поклясться чем угодно, что ощущал всего двоих хаккаранов на планете, тогда, вначале.       Откуда взялась Нэт?       Он скосил глаза на стену – под Взглядом исчезли бетон и арматура и появилось гнусное хаккаранье гнездо. И она сама – вон, у стены, вьет паутину… Всю ночь просидела, слушая их любовную игру! Нет, нет, не думать об этом! Не то… ужас какой!       Паучиха попыталась прокусить тонкую серебряную пленку, отделяющую её гнездо от комнаты Бэлль. Вэд с удивлением и омерзением наблюдал, как острое хищное рыло тычется, толкает звенящие серебряные нити… Жуть! Хочет воткнуть свой хобот и выпить всю комнату, как сок через трубочку! Выпьет стыдливое раскаяние Бэлль, его, Вэда, беспокойство насчет… хм… Их вчерашний испуг, наверное, сожран ночью; и омерзение, принесенное от того хаккарана – какой деликатес! Какой сытный ужин! В серебряной пленке виднелись две зарубцевавшиеся раны… Проткнет или нет? Рыло возилось и возилось. Оболочка колебалась, натягивалась, но не поддавалась. Пока…       - Слушай, Бэлль, - громко произнес он, наблюдая за суетливой возней за стеной, - а хочешь, я тебя украду?       Прикатившаяся с кухни свежая волна серебра залила царапины и обожгла тычущееся рыло; Вэду показалось, что он слышит слабый визг, словно кто-то ногами давит и пинает мышей.       - Хочу, - ответила Бэлль. – Только, чудак-человек, разве спрашивают разрешения, когда собираются украсть? Да и у кого ты собираешься меня похищать?       - У твоей милой соседки, - в голове у Вэда родилась дикая идея. Он ухватил своё тупое беспокойство и омерзение и, как сетью, поймал им волну, примчавшуюся от Бэлль с кухни. Получился шар, напоминающий воздушный, – это будет он. Чучело Бэлль, так же набитое туго серебром, прилепленное к полу, он собрал с трудом – её раскаяние почти исчезло, выветрилось… Голодная паучиха не разберет, что это – не они. Ими пахнет – и это главное. «Рано или поздно, но она прорвет защиту. Сунется сюда, найдет это, вопьется – и хлебнет серебра. Интересно, отравится? Никогда, ни один хаккаран еще не пил серебра Торна…»       Бэлль вошла в комнату с подносом – невидимые простому глазу шары заколыхались, задвигались - и поставила его на журнальный столик.       - А в чем ты меня будешь похищать? Вещей-то у меня и правда нет, - сказала она. Раскаяние её исчезло без следа. Он многозначительно улыбнулся и стрельнул глазами в сторону стены:       - Тс-с! Тихо! Она слышит! Надо удрать, чтобы она не заметила! – шепотом произнес он.       - Не получится, - заговорщически отозвалась она и тоже рассмеялась. – Знаешь, какой у неё слух? Я начинаю поворачивать ключ в замке – и она рысью несется к дверям.       - Ерунда! Наденешь мою рубашку, я обойдусь свитером – а кстати, где твои вещи?       Перешептываясь, путаясь в вещах, давясь наспех прожеванным булками с маслом и не к месту разражаясь хохотом, они кое-как оделись. Вэд все посматривал в паучье гнездо – хаккаранша, припав к стене, тихо слушала их возню. Наверное, думает что они снова залезли в постель, и ждет, ждет!.. Какая мерзость!       Бежать решили через око – Вэд распахнул рамы на кухне, и Бэлль, глянув вниз, на газонную траву, рассмеялась:       - Ты с ума сошел?! Третий этаж!       - Да брось ты! Будет весело!       Хаккаранша возила рылом все ожесточеннее, и серебряные ниточки с жалобным треньканьем рвались; это лишь раззадоривало Вэда – вместе с черной опасностью вернулось знакомое ощущение азарта и опасной, на грани возможного, шалости. Словно снова раскрываешь Проход, а за твоей спиной голодный хищник лязгает зубами и расталкивает преграду между собой и вожделенной добычей…       Бэлль, на которой его рубашка надувалась, как парус, он спустил вниз на веревке из скрученных простыней. Скорее, скорее! Черное рыло, казалось, и бетон просверлит, и серебряная защита тает, тает…       - Да что ж ты такая назойливая, - пробормотал Вэд, втягивая простыни наверх; Бэлль, возбужденная этой детской выходкой, приплясывала внизу.       И тут Вэда осенило; да ведь хаккаранша голодна, как собака! И ужина у неё вчера никакого не было – ни хаккараньей мерзости, ни испуга, ничего!       Вчера Торн выставила такую защиту, что хаккаранша не смогла её пробить. Кажется, вечером кто-то стучал – ну, точно! Но он самолично запустил в дверь башмаком. Оголодавший хищник хотел пролезть внутрь упаковки, когда не смог разорвать её… И утром постненький бульончик, и тот выдрали из-под носа – весь вкусный, соблазнительно смердящий ужин за ночь рассеялся, а ей оставалось лишь щелкать зубами от голода, да смотреть сквозь непробиваемую преграду, как тает её желанная пища. Видеть, обонять, но не съесть – какая мука! Бедная хаккаранша! Вот на что она пялилась всю ночь. Их ласки ей были до лампочки.       Вэд поспешно натянул кроссовки и на цыпочках, потихоньку, вернулся на кухню. Стараясь не звякнуть стеклом, пошире раскрыл рамы и влез на подоконник.       - Ты что, прыгать собрался?! С ума сошел?!       - Спокойно, детка! – самоуверенным тоном мультяшного героя ответил он. Всего-то третий этаж! Ему приходилось прыгать и повыше, и не на ровный мягкий газон, а на узкую горную тропу, еле угадывающуюся меж обломками скал - а потом еще и идти, вне зависимости от удачности прыжка, и идти быстро, потому что вслед за ним всегда спешили те, кому лучше было б лежать в пропасти.       Прыжок удался – он приземлился, как кот.       - С ума сошел! – с сильно бьющимся сердцем Бэлль прижалась к нему. Он глянул вверх – в окне ему почудилось увядшее злое личико старой девы. Кажется, она с ненавистью смотрела в стену, соображая, почему это они вдруг затихли – шары и в самом деле её обманули.       - Бежим! – шепнул он, потянув её за руку. – Бежим, не то она увяжется за нами!       - Вэд! Ну, куда она пойдет, сам подумай!       Старая дева в окне дернулась и пропала, словно в неё стрельнули из хорошего карабина – прокусила шар?! Вэд снова ощутил хорошо знакомое чувство бесшабашного озорства – за такие идеи сажают на электрический стул, - и уже не раздумывая рванул в сторону, хохоча во все горло.       Шутка удалась!       - Что… что ты сделал ей?!       Солнце неслось им навстречу, и они, растрепанные и запыхавшиеся, бежали вниз, вниз по улочке, петлявшей меж домов…       - Что ты натворил?!       Вэд разразился жутким хохотом; надо бы объяснить Торн, что вообще происходит.       - А хочешь, я покажу тебе такое, чего ты никогда не видела?! И даже не подозревала о существовании этого?       - О существовании чего? Параллельных миров?       Вэд осекся; но, кажется, это было все же простое совпадение – она ляпнула наугад, не подозревая, как права. Глаза её смеялись.       – Да хотя бы, - дерзко ответил Вэд. Все, к черту условности, приличия и хорошее поведение!       Ему вдруг захотелось свободы больше, чем когда-либо. Захотелось сделать что-то такое, за что по головке точно не погладят.       - Идем?       Она склонила голову к плечу, прищурив глаза.       - Ну, идем…       Вэд незаметно для неё дернул себя за ухо, активизировав карту, и перед глазами разбежались тысячи тонких дорожек. Прогуляться, прогуляться! Что может быть лучше?!       «Зайдем в парочку более-менее симпатичных мест, - решил Вэд. – Не опасных… водят же мужчины женщин в рестораны? А я свожу её в мою жизнь».       - Только не удивляйся, - попросил он, теребя сережку в ухе. Настройка улучшила изображение – ага, вот он, Пункт. – Пошли.       Он последний раз нажал на щелкнувшую привычно застежку, и Пункт обозначился наяву. Он был словно соткан из тонкого голубого шифона, колышущегося в пустоте, и от него в различных направлениях разбегались пульсирующие дорожки.       - Я, вообще-то, пошутила насчет параллельных миров, - пролепетала Бэлль.       - А я – нет!       Вэд ощущал знакомый зуд, жажду странствий. Понимая, что нужно быть осторожнее, что нельзя делать того, что он затеял, в конце концов, он уже не мог остановиться и отказаться от прогулки.       Даже доводы остатков здравого смысла, робко напоминающего, что это опасно, всегда опасно, а уж для Бэлль – тем более, не останавливал его. Хватит праведной жизни!       Куда интереснее очаровывать приемщиц на Пунктах, чем послушных девочек в этом мире!       - …Привет, Фло! Дай-ка мне два ключа!       Он постарался поглубже натянуть капюшон плаща – своего верного плаща, который он купил на черном рынке за бешеные деньги, и ни разу с тех пор о том не пожалел. Его можно было носить с собой в спичечном коробке, но надев в лютый мороз, казалось, что на теле войлочная бурка – жарко. В горах самое то…       Фло (любопытная жаба!) высунула голову из своей переливающейся мути, с любопытством заглядывая под капюшон.       - Вэд! Ты так здорово выглядишь! Умудрился купить себе новое лицо?       - Точно, - Вэд с досадой откинул капюшон, и восторженные жабьи глаза уставились на него, разглядывая. – Так как там с ключами?       - Два? Зачем тебе два ключа? – ревниво запузырилась жаба, задергав головой. Если б Вэд не знал её, он решил бы, что у приемщицы начался приступ удушья. Но он насмотрелся на эти приступы сотни раз – Фло заигрывала с ним, исполняя соблазнительный, на её взгляд, брачный танец.       - Для клиента, глупенькая! Разве не понимаешь?       Фло вылезла из своего окошечка едва ли не по пояс и, не мигая, уставилась на Бэлль.       - Это – клиент?! – недоверчиво произнесла она наконец. – А где её снаряжение?!       - Но ведь для этого есть ты, - подобострастно отозвался Вэд, понижая голос до интимного воркования. Его рука, исследовавшая карман, нащупала пару металлических дисков. Маловато, конечно, но ему повезло, что тут Фло.       - Чего тебе? – недовольно запузырилась Фло.       - Ну же! Ты же такая умница – мне нужен, конечно, плащ. И кристалл, конечно.       Фло презрительно квакнула, глянув на предложенные ей две монетки.       - За кого ты меня принимаешь?! Тут не хватит даже на плащ!       - Фло! Разве мы с тобой когда-нибудь не рассчитывались?! Камешек, Фло!       Жаба, ревниво глянув на Бэлль, презрительно квакнула; Вэд, досадливо морщась, обернулся к Бэлль:       - Крови боишься?       - Зачем нам кровь? – удивилась Бэлль. – Ты хочешь убить эту… жабу?       - Да нет, конечно, упаси Бог! Просто у меня под кожей вшит камень. Ну, про запас. Сможешь его достать?       Бэлль приподняла брови задумчиво; кажется, она начала приходить в себя от шока и была способна мыслить.       - А что за камень?       - Да стекляшка; страз; это что-то вроде пропуска…       - Боже ж ты мой! К чему такие кровавые жертвы?! Пошли в ювелирный магазин, и там тебе насыплют полные карманы, разных цветов!       На лице Вэда на миг запечатлелось абсолютно дебильное выражение; видимо, об этом он не думал.       - Но это долго, - сказал он наконец. – Да и огранка… понимаешь, огранка должна быть определенная… Не всякий камень подойдет…       Бэлль, как фокусник кролика из шляпы, извлекла из карманов руки и многозначительно пошевелила пальцами у лица Вэда.       Практически на каждом пальце у неё было по серебряному колечку; и практически каждое украшено стразами нежно-розового цвета. И браслет, браслет на правой руке, на который утром любовался Вэд!       - Может, хоть один да подойдет?       - Ого! Какое богатство! Ничего, если камешки поменяют цвет?       - На какой?       - Да чуть-чуть; потемнеют.       - Ладно; можно будет вставить новые, – махнула рукой Бэлль.       - Не думаю, что это понадобится.       Вэд, выбрав браслет, снова сунулся к окошечку; жаба все еще пузырилась от ревности, но теперь заигрывать с нею не было ни необходимости, ни желания. Денег на плащ должно хватить.       - Ключи давай, - небрежно сказал Вэд, кинув ей под нос браслетик. – Мы торопимся!       Жаба, подскочив на месте, даже булькнула:       - О-го-го! – влажные лапы шустро перебрали вещицу, звено за звеном. – Раз, два, три… девять, по камню в звене, двадцать три звена! Чего ж ты мне голову морочишь?!       - Не хотелось размениваться. Ну? Проверять будем?       Жаба, кипятясь, вложила браслет в приемник и задвинула с грохотом ящик.       - Двадцать камней – соответствие, - сказала она, наконец. – Только крупные, мелочь не в счет.       - Нам хватит, - согласился Вэд. – Ключики!       Жаба молча выложила плащ, браслет и что-то еще – Вэд быстро спрятал это в карман, не дав Бэлль разглядеть.       - Идем.       Вэд рванул голубой шифоновый полог, отодрав целый кусок – муть висела в его руке, как штора, - и кивнул Бэлль – заходи. Жаба в окошечке над проходом, проделанном Вэдом, тяжко запыхтела и снова противно задвигалась, задергала головой. Тьфу ты, пропасть!       Внутри шифоновой палатки оказалось темно и пусто – да и сам шифон исчез. Они стояли в черноте, на точке пересечения пульсирующих сияющих дорожек, и было холодно, дул пронизывающий ветер.       - Плащ надень, - Вэд распотрошил спичечный коробок и встряхнул смятую после долгого лежания тяжелую плотную ткань. – Ну, куда идем?       Бэлль была абсолютно потрясена. Фосфоресцирующее мигание завораживало её, и даже полный негодования вопрос – Вэд, ты заигрывал с ней, ты заигрывал с говорящей жабой! – отошел на второй план.       - Не знаю, - произнесла Бэлль. – Тебе виднее. Ой, что это такое?!       Она подняла ногу – на босоножке торопливо догорали, дымя, какие-то мерзкие бурые пятна…       - Да тут все в этом говне! Коров, что ли, гоняли?!       Дорожка из бурых шлепков. В отличие от других, не светилась, а потому в темноте была почти невидима. И выглядела так, будто её в самом деле оставила корова… Вэд снова ощутил это предательское жжение, которое посещало его перед самыми чудовищными авантюрами, и мелькнули картинки грядущего, яркие, словно в голове взорвалась бомба, и наступило озарение: вот оно, то самое, ради чего!..       - Не может быть, - пробормотал он, в пустоте опускаясь на колени. – Не может… вот это везение!       Это были свежие хаккараньи следы. Приход – хаккаран пришел откуда-то и вылез в мир именно этом Пункте. Выйти, спросить у Фло, кто тут проходил не далее, чем вчера – позавчера? Вэд с сожалением покосился на браслет на руке Бэлль; один камешек на нем мигал то розовым, то серебристо-сиреневым светом. Жалко! Ладно, сами справимся.       - Хочешь устроить охоту на хаккарана?       - Что?! Хаккараны – это же сказки, легенды!       Вэд красноречиво посмотрел на Бэлль, и она прикусила язычок.       - Так идем?       - А пошли!       Вэд выловил один из ключей в кармане и воткнул его в хаккаранью дорожку. Ключ лез со скрипом, пришлось сверху притопнуть башмаком, чтобы плотно вогнать его. Вот проклятая жаба! Нарочно дала старые и ржавые! Со своими выходками она невыносима…       Дорога раскрылась, заполняя собой пустоту, и мир, куда она вела, вобрал их.       - Это и есть твоя работа? – спросила Бэлль где-то позади него. Он кивнул, оглядываясь.       В этом мире, кажется, он не был ни разу – впрочем, ничего особенного. В большинстве миров он не побывает никогда! Не хватит ни денег, ни жизней блудливого кота.       И мир пока никак не реагировал на чужаков; не отторгая их, но и не приветствуя. Вэд снова активизировал карту и присвистнул; на многие, многие километры вокруг не было ни единого пункта! Неосвоенный, новый, недавно открытый мир? Надо будет запомнить это место… Этот новый Пункт.       Бэлль, запахнувшись в плащ, тем временем зашагала по дороге – простая тропинка, протоптанная на грубом грунте, спускающаяся вниз, в долину, покрытую жесткой травой. Она пробовала мир на вкус – и мир пробовал её. И медлил…       «Подразнить её, чтоб Посохом полоснула по этой реальности? Посмотрим, как этому хаккараньему гнезду понравится вкус серебра… хаккараньему гнезду!!! Мы же за хаккараном пришли сюда! Идиот!»       - Бэлль! Стой! Не ходи далеко!       Ему показалось, что мир их не замечает – на самом деле он усыплял их бдительность, заманивал… и даже Торн потеряла голову!       - Назад! Назад! Надо спрятаться!       - Что?! - она растерянно обернулась, и он в прыжке сшиб её с ног. Кувыркаясь, они покатились под откос – но в другую сторону, не туда, куда она шла. Острые камни впивались в бока, но все же не так сильно, как могли бы – защищали плащи.       - Тихо! – падение прекратилось внезапно - видно, они запутались в жестких ветвях сухого кустарника. Сверху с шуршанием и стуком оползали камни – Вэд почувствовал, как этот маленький вал засыпал его бок и придавил ощутимой тяжестью. Хорошо… так они больше будут походить на серый валун, который лежит здесь давно.       - Тихо! – повторил он. В душном коконе обернувших их плащей они лежали лицом к лицу, и если б у кого-то из них была клаустрофобия, истерика была бы обеспечена.       - Что такое? – прошептала Бэлль; ей приходилось хуже Вэда – она была спеленута жесткой тканью, и Вэд всем своим весом навалился на неё. Неловко подвернутая рука её торчала прямо перед его лицом, и розовый камешек на браслетике тревожно мигал…       Отвечать ему не пришлось – сверху снова раздался хруст гравия, снова посыпался камень. Розовый камешек мигнул в последний раз – и затек серебристо-лиловой темнотой. Замигал следующий, и у Вэда лоб взмок от напряжения. За минуту – полный камень?! Да это же…       Наверху ходили хаккараны.       Не одно, не два чудовища, прячущиеся в толпе людей под чужой личиной, а просто – хаккараны. Типичные представители аборигенов. Тэллениты. Вэд понял это по их шагам – они были слишком грузные для человека – значит, хаккараны не надевали никаких гладких и привлекательных личин, не таились! И еще – никуда они не торопились. Они искали чужаков.       Бэлль и сама поняла, что происходит, и глаза её округлились. Потух второй камешек, затянувшись серебристой темнотой.       Вэд прислушался; чудовища переговаривались, кажется, на знакомом ему языке. Фразы были грубые, рваные, словно толстые языки, отвыкшие от разговоров, с трудом ворочались во ртах. Точно, он не ошибся! Это Тэллин!       - Они не могли уйти. Ты их чувствуешь?       - Нет. Наверное, мы ошиблись.       - А сожжет, это Сильные?       - Не смеши меня. Зачем бы это Сильным идти сюда? А если бы это были они, мы бы уже учуяли их. Ни один камень не защищает так долго.       - А вдруг у них не один камень?       - Конечно! Целая горсть!       Мигнул, потухнув, третий…       - Ты какого Сильфа предпочитаешь? – зашипел Вэд Бэлль на ухо. В ушах у неё сережки, тоже с камешками… Может, соответствуют. Может, продержимся…       - В смысле? – лицо Бэлль было мокрым от пота.       - В прямом. Нам, наверное, придется драться – а ты сможешь стать Сильфом. Каким?       - Стать Сильфом?!       -Ну да, - Вэд решил наврать. Может, думая, что все это не взаправду, она решится быстрее взять Посох? - Здесь и сейчас, если понадобится. Так кто?       - Торн.       Кто бы сомневался!       - А может, - продолжил наверху один хаккаран, - это Вор?       Вэд навострил ушки.       - Вор никогда не рискнет столькими камнями ради призрачной выгоды. Нет. Наверное, показалось. Или у другого Пункта. Идем скорее, а то упустим. Шаги наверху похрустели и смолкли. Выждав для приличия еще, Вэд рывком откинул полу плаща и с хрипом втянул в легкие прохладного чистого воздуха. Бэлль, красная, взмокшая, расслабленно лежала на земле. Мигая, затухал четвертый камень. Жаль…       - Что они сказали?       - Они искали нас; и еще – думали, что ошиблись.       - И что? Нам теперь все время так придется прятаться?       - Нет; мир уже впитал наш чужой запах. Теперь мы – свои… да только где же мы? В этом месте я не был ни разу, но мир мне знаком…       - Ты бывал в этом мире?       - Ну да; язык мне знаком, но не очень. Хорошо, что фразы такие простые, не то я не понял бы ни слова.       - А зачем они искали нас?       - Да уж не затем, чтобы предложить нам чашку чая! Обдерут, как липку, и… того-этого…       Вэд смутился; но Бэлль не испугалась, и сама поняла, чем грозит им встреча с хаккараном.       - Может, уйдем? – благоразумно предложила она. – Охоты не получилось. Разве что охотиться будут на нас.       - Ты шутишь?! – Вэд тщательно отряхивал плащ, выбивая из него желтоватую пыль и камешки. – Хаккараны явно что-то охраняют. Иначе бы наше появление не насторожило их. Интересно, что? И зачем в мир прошел тот хаккаран, который наследил? Неужели тебе не интересно? Можно же разведать, разузнать…       Бэлль с улыбкой наблюдала за Вэдом, развившим бурную деятельность. Галантный кавалер, он вдруг весь изменился, словно вывернулся наизнанку. Теперь это был прожженный авантюрист; таким Бэлль его еще не видела.       - А Вором, - громко произнесла она, - хаккараны назвали тебя?       - Что? – рассеянно ответил Вэд, с треском ломая ветки (он решил, что вязанка дров может послужить неплохой маскировкой). – Откуда ты…       - В древности был такой персонаж – Ур; Вор, по-нашему. Ловкий мошенник. Когда они назвали это имя – а они использовали это слово как имя, - ты навострил уши и даже дышать перестал.       Вэд поморщился и с неодобрением стрельнул глазами влево-вправо, разглядывая предавший его мир. Нет, здесь он точно был, мир запомнил его – и невзлюбил, коль скоро сразу же приклеил к нему его прозвище.       - Это не очень хорошее занятие, - заметила Бэлль, поднимаясь. – И не очень хорошая профессия. Почему?       Вэд снова поморщился.       - Ну-у, - протянул он, - нет полной уверенности, что они говорили обо мне.       - Но ты же ур? Или, точнее сказать – Ур?       - Не совсем так… я видишь ли, любопытен. Я даже не граблю – я просто сую свой нос в чужие секреты. Сокровищницы, знаешь, погреба… просто посмотреть.       В серых глазах Бэлль плясали искорки смеха.       - Ага, - поддакнула она. – А потом за большие деньги рассказывать обо всех секретах, которые сумел разнюхать. Конечно, ты Ур.       Вэд, скроив невинную физиономию, пожал плечами:       - Что делать? Надо же как-то жить…       - С ума сойти!       - Считай меня шпионом; большинство секретов я похищал для одного… гхм… монарха.       - А свое жалование брал у неприятелей в сокровищницах?       - Да ладно тебе! Не век же быть приличным человеком! У тебя в мире я не ограбил никого и вел себя идеально. Там никто и не подумал бы…       Бэлль ухмыльнулась и набросила на плечи запыленный плащ.       - А что ты там говорил о Сильфах? Ты хотел, чтобы я взяла Посох и отгоняла от тебя ограбленных? Ха!       - Хаккаранов пожалела, да?       К хаккараньему городку они подошли на закате, уставшие. Вэд, чтобы шаги их были тяжелее, велел наложить в карманы камней. Скрытые под капюшонами лица никого не удивили – в этом мире привыкли к чужой осторожности.       Они сразу попали в базарную толчею – вдохнув вонючий воздух, Вэд с удовольствием расправил плечи, ощутив себя почти дома. Сердитые рожи и морды, ругань, жалобное блеяние скотины, зазывные крики продавцов, звон и грохот – он здесь был как рыба в воде.       Среди хаккаранов, как явных, так и укрытых, толклись и люди – последние скоты, наверное, если их хакки принимали за своих. Тем лучше – Вэд, не таясь, сбросил капюшон, оглянувшись на Бэлль. Побережем камешки!       - Браслет спрячь, - велел он. – Не то оттяпают вместе с рукой.       - Куда я его спрячу?! – зашипела Бэлль злобно, натягивая на тонкие ладони рукава плаща. Да-а; тут по пальчику откусят…       Мимо проковылял зазевавшийся хаккаран, и Вэд, как из своего, вынул у него перчатки из кармана. Да, руки еще помнят ремесло…       - Надень, - велел он Бэлль. – Идем!       Его чутье подсказывало – сокровище близко. Интересно, что это такое? Или кто это такой – ведь устроили же в честь чего-то такой роскошный базар! Похоже, Бэлль тоже что-то почувствовала; он видел, как и ее влечет туда же, куда и его. Ах, славный спутник – Торн! Может, они составят дуэт? Видно же, что и ей нравится эта тревога и ощущение опасности, покалывающей нервы.       - Что там такое? – спросила Бэлль; впереди, у ворот, был какой-то затор, толпа из широкой пасти ворот выливалась лениво.       Вэд вытянулся, стараясь заглянуть поверх голов.       - Обыск; проверка, - где-то, за мельтешащими телами, виднелась порядком помятая бумага, которую толстыми грубыми лапищами тискал унылый страж, а маленький сухонький чиновник, похожий на обугленную головешку или сильно закопченную кочергу, тыкался своим змеиным лицом во всякую человеческую морду, обнюхивая брезгливо отворачивающихся, и махал костистой ладошкой: пускай! Еще два унылых стража раздвигали свои скрещенные алебарды, и обслюнявленный, ожесточенно оттирающий рукавом лицо, с ворчанием выходил.       - Тебя ищут? – забеспокоилась Бэлль.       - Не бойся; не найдут, - спокойно ответил Вэд, с удовольствием разглядывая свое лицо в натертом до блеска боку выставленной на продажу кастрюли.       - Ты уверен? – Бэлль заглянула поверх голов, стараясь увидеть, что там, на бумаге. – По-моему, они рассматривают всех черноволосых, вон, человека с косичкой обыскивают! Может, хотя бы волосы тебе срежем?       - Ну, сейчас! – взъерошился Вэд. – Сама видишь – с косичками, просто длинноволосых и нечесаных здесь просто пропасть. Я – один из них, не более. А если они увидят наспех обкромсанные волосы, притом стрижка явно свежая, они заподозрят. Понимаешь?       - Так постригись и покрась волосы! Смотри – вон рыжего пустили, даже смотреть не стали!       - Потому что он хаккаран. Людей проверяют всех.       Черный чиновник дал затрещину очередному проверяемому и бесцеремонно вцепился костлявой рукой в пояс Бэлль. Сунув свое плоское рыло к ее удивленному лицу, принюхался, и… громко чихнул. Вэд хихикнул – видимо, чистота Торна ранила его обоняние, а он, никогда ранее не сталкивавшийся с этим, даже не понял, что происходит.       - Пошла! – чиновник грубо отпихнул ее, потирая ожесточенно поврежденный нос. – Следующий!       Вэд подошел, еле сдерживая улыбку; старый знакомый, как же! Специально прибыл сюда из Аялакса, как единственный агент, кому приходилось встречаться с Уром близко, лицом к лицу. На миг змеиные глазки чиновника радостно вспыхнули, но почти тут же потухли. Почти машинально он открыл глаза, но конечно, не увидел второго лица, которое Вэд прятал под маской – миражом. Его там просто-напросто не было… Чиновник с сожалением пощелкал каким-то хитрым металлическим инструментом у глаз Вэда, примеряясь к их ширине, и, ухватив Вэда за подбородок, поворочал его лицо туда-сюда, рассматривая щеку, на которой раньше был шрам.       - Пошел! – со злостью крикнул наконец он и выпихнул Вэда за ворота. – Следующий!       Бэлль еле перевела дух, когда Вэд присоединился к ней; браслет не мигал, молчал – почему?       - Я не брал защиты, - ответил Вэд на ее недоумевающий взгляд. – Видишь же – он смотрел сквозь любую защиту. Он специально этому обучен. Зачем портить камни?       - С ума сойти! А если б тебя все-таки узнали?! Поймали?! Ты всегда так рискуешь?! А если б я осталась тут одна – что бы я делала?!       - Риска не было никакого, - беспечно ответил Вэд, увлекая ее в переулок, - я был уверен. Кроме того – у тебя все руки в камнях! Нашла бы себе проводника, он увел бы тебя домой. Или осела бы здесь – а что? Даже за сгоревший камень можно купить себе дом…       - Дом?! За дешевую стекляшку?!       - Это у вас дома он – дешевая стекляшка. Здесь – нет. Видишь украшения хоть на ком-нибудь? То-то. Мы ценим камни не за блеск, цвет и красоту, а за его определенные возможности. Вы о них не знаете и пользоваться не умеете.       - А где вы берете их?!       - Покупаем, очень задорого. Или крадем.       - Странный ты. Был у нас дома, и не купил ни одного. Почему? Наши камни ведь подходят?       - Признаться, не додумался.       - Вот как?       - Да; думаю, это сделано специально, кем-то из крупных поставщиков.       - Сделано что?       - Завышенные цены. Если тебе нужен какой-то товар, и ты в незнакомом месте, куда ты пойдешь?       - Ну-у… в специализированный магазин.       - Точно. В ювелирный. А что продают в ювелирном магазине?       - Драгоценности, - недоумевая, ответила Бэлль.       - Еще точнее; алмазы, например. Крохотный камешек – за баснословную цену. Вот и складывается у чужеземца впечатление, что все камни у вас стоят диких денег. Он просто не знает, что бывают доступные; и проходит мимо них, не спрашивая цены – парадоксально, но лучшие камни у вас стоят копейки.       - Лучшие?! Лучше алмазов?!       - Алмаз ничем от них не отличается.       - Но как же… а его твердость, блеск…       - Плевали мы на его твердость. Да и, кстати, от перенапряжения и алмазы разлетаются в пыль. А лучшие товары лежат у вас в дешевых лавках, и наверное, наши поставщики скупают их ящиками… Вот черт! А другие думают, что у вас торговать и покупать не выгодно!       - Но если ты знаешь все это, то почему сам не пошел и не напокупал дешевой бижутерии? Кстати, она сильно подорожала – вошла в моду.       - Да что ты? Я же говорил! А не напокупал… вот тебе пример силы стереотипов мышления. Я просто не поверил своему счастью. Так что прячь, прячь браслетик – с руками оторвут!       Темные приземистые домишки по обеим сторонам улицы все сдвигались, улица становилась все уже… Вэд, вертясь во все стороны, увлекал Бэлль дальше, в более узкие проулки, и она вдруг заупрямилась, встала:       - Куда мы идем? Нам туда надо, я знаю!       Ай, умница Торн! Чует сокровище даже на таком расстоянии! Нет, если б Вэда поймали, она не пошла б домой. Она бы здесь осталась; и ее слава затмила бы славу весельчака-Ура.       - Я знаю, знаю! – Вэд ухватил ее за руку и снова потащил в нужную ему сторону. – Только, дитя мое, ты слишком неопытна. У тебя великолепные задатки ищейки, но нет даже зачатков мыслителя… Что нам нужно?       - Ну, ты же хотел узнать, что за сокровище хаккараны берегут…       - А дальше?       - Ты украсть хочешь?! – ужаснулась Бэлль.       - Конечно; а как же иначе? – они виляли уже не по улице – по узкому заплеванному проходу меж тесно наставленных домов. – А дальше?       - Откуда мне знать! – огрызнулась она, отмахиваясь от мокрого белья, задевавшего её голову.       - Вот, дитя мое, вот! От четко составленного плана зависит удачный исход дела! Украв что-то, мы должны бежать. Бежать быстро и точно зная, куда мы бежим. Я ищу Пункт – тот, через который мы пришли, слишком далеко. Если мы уйдем, то есть, решимся уйти через него, нас обязательно поймают. Догонят.       - А если спрятаться?       - Как? Сокровище – думаешь, ты одна его чуешь? О нем знает весь город.       - Укрыть. Спрятать при помощи камней, - неожиданно предложила Бэлль. Вэд, удивленный, остановился, и она по инерции налетела на него. – Рискнуть. Они ведь не знают, что у нас действительно целая горсть камней. И что мы решим ими пожертвовать – в отличие от тебя, я не такая жадная, Ур.       - Какая… чудная мысль! – от восхищения Вэд даже подскочил. – О, ты – достойная подруга Ура! Как думаешь, у нас с тобой есть будущее?       - Нет, - отрезала Бэлль. – Воровского – нет. Это будет первый и последний раз… кстати, что ты там говорил насчет Сильфов? Ты уверен, что я смогу взять Посох?       - Абсолютно; от этого могут зависеть наши с тобой жизни – стал бы я врать?!       - Ладно; идем – а куда, кстати, мы идем?       - Тут одно местечко… нужно же узнать, из-за чего такой шум?       Район становился все грязнее – казалось, здесь собирались все отбросы этого общества, заметьте, далеко не человеческого. Вэд, прислушиваясь, отмечал, что защита все слабее и слабее; скоро он различал отдельные обрывки мыслей хаккаранов, позабывших за стаканчиком доброго вина всякую осторожность и вываливающих все свои тайные планы на всеобщее обозрение. Впрочем, людей можно было не опасаться – Чтецов среди них не было. Ур – это уникальное исключение, но, кажется, он не совсем человек. Или суперчеловек – в любом случае, кем бы он ни был, в город ему не пролезть. Вскоре дома сомкнулись так плотно, что дневной свет абсолютно померк, не в силах найти и щелку между столкнувшимися крышами. В темноте слышались вопли пьяненьких, распевающих песни, замызганные окошечки светились слабыми огоньками – здесь всегда горели лампы. Где-то человек, перебрав, пьяно каялся в своих грехах, а хаккаран торопливо подъедал эту быстротечную муку.       - Странно, - прошептала Бэлль, - а нас хаккараны не трогают. Почему?       - Думают, мы свои. Мы же ни в чем не раскаиваемся?       Наступила кромешная тьма – Вэд на ощупь прошел в уголок, и в темноте, тихой и страшной, послышался звук отворяемой двери.       - Идем, - он осторожно провел Бэлль мимо обломков и коварных мест – дощатый тротуар под ногами был совсем гнилой и жалобно скрипел - и завел куда-то. Дверь осторожно закрылась, брякнул надежный засов, и Вэд зажег лампу.       - А что, миленько у тебя тут!       - Правда? Я старался!       Комнатка была маленькая, даже без окон; в нее помещались лишь кровать и стол; на полу лежал пушистый уютный коврик, на стенах были обои в веселеньких голубых цветочках.       Бэлль засмеялась, погладив прохладную стену:       - А обои где взял?!       - Ну, мало ли… я сам все сделал!       В комнате было сыровато; и Вэд, откинув скатерть, полез под стол – там обнаружилось чистенькое красное ведерко с углем и пара поленьев.       - Сейчас камин разожжем, - он поднял одну из стен, оклеенную нелепыми цветочками, оказавшуюся на деле огромной дверцей печи, - и кинул в холодную топку свои поленья. Плеснул масло из плошки, чиркнул спичкой… Огонек заплясал по блестящему от жира дереву.       - А наверху не заметят?       - Наверху – кабак. Там круглые сутки топят камин, и наш дым уйдет в их дымоход. Не беспокойся.       Стало теплее; через некоторое время Вэд сыпанул угля, и от бутафорской стены разлилось блаженное тепло.       - Надо поесть, - решил он, обыскивая свою комнатку. Кажется, запасы его были невелики, но все же кое-что он обнаружил: пачку чая и сухари.       - Что мы тут будем делать? – спросила Бэлль, грея руки об раскаленную стену.       - Я буду слушать, пока не услышу все, что нам надо. А ты – отдыхать; но прежде вытряхни эти чертовы камни из карманов. Лично у меня от их тяжести уже спину ломит.       Тс-с! Тихо! Глазам было светло даже под закрытыми веками… тихо, тихо!       «Это было глупо – тащить его сюда. Просто бахвальство. Хотел напиться зависти под завязку… Конечно, ему будут завидовать все!»       «Хоть бы Ур упер его! Собака, Он жирует, когда кое-кому нечем заплатить даже за маленькое путешествие! Перегнать коз и баранов через Пункт. А Он держит его как украшение! Хоть бы Ур упер его…»       Вэд прикасался кончиками пальцев к своему очагу, греющему стены, и тепло проливалось в его руки, доходило до головы, до закрытых веками глаз… тихо, тихо…       «Уру никогда его не стащить! Даже если б он проник в город – говорят же, что он, как крыса, по канализации пробирается из реки, - то его бы вычислили сразу… столько нюхачей шныряет по улицам… пробьют любую маску. А камешков у Ура нет, хе-хе! Столько камешков, чтобы хотя бы час продержаться среди нюхачей, наверное, вообще не бывает…»       - Почему час? – пробормотал Вэд в трансе; что означает такая точная цифра? Или ничего?       - Что? – спросила Бэлль; но Вэд ее не слушал, и не слышал – все разглаживал горячую стену, и его глаза были закрыты, а губы шевелились, что-то шепча, повторяя нужные ему мысли.       «Не думать, не думать. Ни о чем не думать! Повсюду опасность! Шпионы! Сколько в часу минут? Раз, два… шестьдесят. Не так уж и много… Не думать, не думать!»       - Почему час?       «Такие, как Ур, никогда не бывают богаты, - вот оно! Уррра! – Если б он еще и не был таким жмотом, то дело б выгорело. Да. Я точно знаю, как стащить Шар. Догадался б и он, - хаккараны не пьют теплого вина. Они не выносят тепла внутри своего тела; и Вэд, опуская в бокал всю накопленную энергию, видел, как глаза его далекого осведомителя наливаются смертельной темнотой. Руки на горячей стене были ледяными. Еще, еще! Болтай! – В город проникнуть – даже при досмотре – это двадцать минут. Двадцать камешков! И ни один нюхач не сломает защиты, - наверное, бокал в руке отравленного хаккарана был уже ощутимо теплым, но тот был слишком пьяным, чтобы что-то заметить. – При известной ловкости – а говорят, Ур ловкий, как кошка, - он залез бы в Тэллидс минут за десять… еще десять камешков! – хаккаран хлебнул из бокала, и теплые капли поползли по его губам. Болтай, болтай! – Пять минут ему хватило бы, чтоб уломать Королеву-мать, он великий на это мастак. И добежать до Пункта – двадцать минут с лихвой. Если б у него был час – шестьдесят камней, - то Шар можно было бы просто кинуть в реку; ничто не спасло бы его. Но у Ура нет этого часа. У него никогда не будет даже полчаса. А если б и было – то он слишком жаден. Он не будет рисковать горстью камней ради призрачной наживы…»       Глаза хаккарана потухли, нижняя губа отпала, и он сидел молча, пока теплое вино разъедало его изнутри. «Через пять минут он будет мертв, а через десять поднимут тревогу – только Ур способен напоить хаккарана горячим вином!»       - А, ч-черт! – Вэд отдернул обожженные ладони от стены и затряс руками: вор с ожогами на руках – это мертвый вор.       - При чем тут час? – спросила Бэлль; на столе стояли два стакана с горячим чаем, и на донышках их лежали горки нерастворившегося сахара. Вэд схватил стакан и залпом выдул ароматную жидкость; у него внутри было холодно, как в колодце.       - Час – это не время; час – это цифра, количество камешков, защиты, понимаешь? В этот городишко заехал Король. Вместе с Королевой-матерью он живет в королевской резиденции - Тэллидсе; и с собой он привез Шар, самый дорогой камень из всех, что только когда-либо существовали! Я одно время даже думал, что он – легенда, как и прочие рассказы о могущественных вещах.       - Но он реален?       - Конечно; ты же сама его чувствуешь.       - Зачем же Король повез его сюда, раз есть опасность, что его похитят?       - Для… для продажи! – осенило Вэда. – Ну, конечно… для продажи! Все эти побрякушки… - вспомнилась комната матери Нади и богатый жадный блеск в ларчике, восторг Терри, обеими руками выгребающей разноцветные камешки… разноцветные! И все, все изделия – с камнями! – Только почему все они – с дорогими камнями? Неужели она тоже пала жертвой стереотипов?!       - Кто, кто?!       - Хаккаранша! Покупательница Шара – из вашего мира, кстати.       - Ты ее знал?       - Ну, не то, чтобы знал… не важно. Я видел ее сокровища; еще подумал – целый сундук набить можно. И Нади так сказала…       - Нади?       - Дочь хаккаранши; теперь весь этот богатый выкуп достанется ей, и за Шаром не придут.       - И ты не утащил ни единого камешка?! – насмешливо спросила Бэлль; Вэд замер, вспоминая звездную прозрачную светлую ночь, серебряную капель и звонкий смех.       - Я не краду у своих, - резко ответил он. – Я не вор; я не тащу то, что плохо лежит. Если ты не видишь разницы между Шаром Короля хаккаранов и колечком в шкатулке девочки, то я – вижу.       … А ведь там все камни соответствуют…       - Ладно; ссориться не будем. Надо убираться отсюда, и скорее – скоро здесь будут обыскивать.       - Почему? – всполошилась Бэлль.       - Я отравил хаккарана.       - Как?! Когда?!       - Только что. Долго объяснять. Пойдем.       Он взял лампу и откинул засов. Желтый масляный огонек осветил темную щель меж домами.       - А дверь?! Ты дверь не закроешь?       - Нет.       - Но твое убежище найдут.       - Его могут найти и с закрытой дверью; и сделать вид, что не нашли. А я буду сомневаться; и надеяться, что, может быть, его не обнаружили. Тогда я приду сюда и попаду в ловушку. А так – я никогда сюда не вернусь.       Они неслись по улице, и желтый огонек метался, отражаясь от испуганных окон…       «Что такое?!» «Что такое?!» «Что такое?!»       Шелест чужих мыслей наполнял голову Вэда, как разрастающееся, крепнущее шипение змей. Один, два, три…       «Ур! Ур!! Ур!!!»       - Нашли, - они, запыхавшись, выскочили из темной подворотни; меж расступившимися крышами показалось звездное небо. – У нас еще три минуты, чтоб покинуть этот район. И еще пятнадцать – чтоб дойти до Тэллидса.       - А Пункт – ты нашел его? – спросила Бэлль на бегу, еле поспевая за Вэдом.       - За двадцать минут я могу добежать лишь до одного места, - ответил он. – Очень умно! Он приготовил все для безопасного обмена…       Выскочили на перекресток – и Вэд задержал свою подругу; бегущие люди неподалеку от квартала, где произошло убийство, вызвали бы подозрения.       - Вон Тэллидс, - Вэд кивнул на высокую темную башню. Замок стоял в котловане, словно был очень тяжел и продавил землю; и домишки города располагались по склонам этого котлована, словно замок тянул их за собой, стаскивал, увлекал в воронку. Но все же башня была выше всех домов, даже располагавшихся по краям воронки. - И в этой башне – Пункт.       - Ты уверен?       Вэд дернул себя за ухо, настраивая карту – да, точно; невидимые простым глазом дорожки, мерцающие зеленоватым фосфорным светом, перекрещивались именно там.       - Да; только путь на башню занимал у меня ровно двадцать минут.       - Ты лазил в королевский дворец?!       - Да; навещал кое-каких дам – и все это знали.       Бэлль ревниво поджала губы:       - Ты спал с хаккараншами?       - Упаси меня бог! Что ты!!! Со служанками.       - С ума сошел?! В этом мире думать о… о…       - Иногда так одиноко, что об этом думается в любом мире. И женщину видишь даже в жабе – никогда не слышала сказку о лягушке-царевне? Кстати, Фло одно время работала прислугой.       На лице Бэлль отразился настоящий ужас.       - С жабой?! – прохрипела она. Вэд пожал плечами, вспоминая выпученные глаза Фло:       - От нас с тобой она отличается, по большому счету, только цветом кожи. Поверь, когда всю жизнь общаешься с разномастной компанией, перестаешь видеть вообще какие-либо отличия. Интересно, сколько Король заплатил, чтобы устроить в Башне временный Пункт? Наверное, очень дорого…       У ворот Тэллидса стояла стража – и не рядовые хаккараны, а отборные нюхачи! Они хором вытянули шеи и подозрительно обнюхали проходящую мимо парочку (кажется, Вэду доставляло удовольствие то, что он водил их за нос), но ничего подозрительного не унюхали. Благодать!       - Многие в городе думают, что я пролазил в Тэллидс за десять минут, - еще разок пройдясь под носом ожидающей его стражи, Вэд кое-как утолил свою мстительную радость. – Вот чушь! Ни одна служанка не стоила десяти камней…       - Так как же тогда?       - Потом, потом! Давай посчитаем, сколько у тебя камней, чтобы узнать, сколько у нас времени. В башне оно нам понадобится! Можно ваше ушко? – он извлек из недр своего кармана лупу и внимательно рассмотрел сережки Бэлль. – Раз, два, три… четыре соответствия. Колечки? – он внимательно осмотрел наиболее крупные камни – для мелочи нужен приемник. – Всего два соответствия, вот жалость! В вашем мире совсем не умеют гранить камни… и браслет – шестнадцать камней. Итого - двадцать два…должно хватить, чтобы пройти башню.       - А если нет?       - Придется драться. Ты будешь Торном – здесь, кстати говоря, его не особо любят.       - Еще бы! Понимаю; так как мы пройдем во дворец?       - Как обычно; только не пугайся – я не взаправду!       - Не взаправду что?!       - Королева-мать любит людей.       - Что?!       - И есть такие извращенцы, которые любят Королеву-мать.       - Нет!       - О да! Обычно здесь стояла стража из рядовых хаккаранов, не из нюхачей. И я надевал разные лица и просился к ней.       - Ну, отчего же? Меня к ней проводили; если там была оргия, я просто убегал, никто и не замечал, что одной голой жопой становилось меньше.       Вэд выглянул из-за угла, разглядывая стражу.       - А если ты был один?!       - Не пугайся так; я никогда не спал с хаккаранами, иначе я потом не смог бы ни с кем спать вообще!       - Это вселяет надежду!       - Я травил госпожу Королеву-мать; в последний раз мне пришлось поджечь собственную ладонь спичками, чтобы отравить ее – у не в комнате не было ничего теплого, даже вместо свечек – фосфорные шары. За десять минут пребывания голышом в этом темном погребе я простыл и неделю потом провалялся в постели. Ну что, готова? Пойдешь со мной, или… или ну его нафиг, этот Шар?       Но глаза Бэлль азартно блестели.       - С ума сошел?! – шепотом воскликнула она. – У меня просто крышу сносит: еще утром я собиралась в библиотеку, а к вечеру со мной происходит такое!!! Я до сих пор не могу в себя прийти – а ты предлагаешь мне все бросить и сдаться?! Да ни за что!       - Ага. Значит, я больше не услышу душещипательной проповеди о том, что воровать нехорошо?       - Нет; обещаю.       - Тогда пошли!       - Стой! А тепло? Ты же говорил – нужен огонь?       Вэд замер на полпути и обернулся к ней; в голове звенящим осколками пронесся страх. Вот это да! Чертовы нюхачи, все-таки они самые опасные из хаккаранов. Даже принимая его за своего, подъели его способность соображать. Так, на всякий случай. Через пять минут он предстал бы перед Королевой-матерью, весь такой самоуверенный, а через десять минут его холодный труп выкинули бы прямо на мостовую. И это был бы бесславный конец хитрого Ура… Хорошо, что с ним Светлый Торн! Светлому Торну по барабану любые укусы нюхачей.       - Ты спасла мне жизнь. Ты спасла мне жизнь!       - Да уж… сумасшедший!       Он снова юркнул в свое убежище, обливаясь холодным потом от ужаса. Спокойно, спокойно!       Нюхачи у ворот заволновались, задвигались; учуяли…       - Значит, так: дай мне твое кольцо, – скомандовал Вэд; беспокойство и ужас росли – нюхачи раздували его. Еще миг – и паникующая жертва сама с воплями выскочит и обнаружит себя. – То, что соответствует… да скорей же! Нагревай его! Спичками накаляй!       Бэлль зажгла три-четыре спички и огонек лизнул розовые камешки.       - Наполняемся, наполняемся скорее!       Спички потухли, и Вэд выхватил горячее кольцо из ее пальцев; пожалуй, слишком горячее. Тепло по его рукам поднималось в голову, к дрожащим векам…       - Идем, - он наспех натянул кольцо на мизинец левой руки и повернул камнями внутрь; больше терпеть нюхачей не было сил, и он буквально рванул к ним, обливаясь слезами:       - Господа, господа! Умоляю вас!       Бэлль, ничего не понимая, поспешила за ним, полагая, что он все же притворяется. Вэд у самых ног нюхачей рухнул во весь рост и, захлебываясь слезами, облобызал их ноги в черных ботинках и белых чулках:       - Мы с другом так хотели бы, - бормотал он, рыдая, - мы мечтали… больше нет сил терпеть! Но мы не решались, зная, какие чрезвычайные меры предосторожности приняты сейчас в городе… но это такой редкий шанс для нас! Словом, мы хотели бы, мы надеялись увидеть Королеву-мать. Она принимает? Понимаю нелепость моего вопроса, все так опасно, не…       - Королева-мать принимает всегда, - неожиданно густым, басовитым и страшным для такого тощего существа голосом ответил один нюхач. – Пройдемте!       Вэд, утирая мокрое лицо, поднялся, и нюхачи со всех сторон облепили его, проверяя. Жесткие лапы бесцеремонно ощупывали его и тискали Бэлль, обследуя ее тело.       - С другом, говоришь?       - Она – он, то есть, - любит женщин, - поспешил объяснить Вэд, и Бэлль вспыхнула от смущения до корней волос. – И вообще держит себя, как мужчина.       - Ясно, - Бэлль получила чувствительный толчок в спину, и перед ними открылись со скрипом ворота, ведущие в черный коридор. – Ну, пошли!       Коридор был словно вырублен в скале; пустой и прямой, ни единой двери, никаких ухищрений и украшений. Скупой кротовый тоннель.       - Куда это мы? – шепнула Бэлль.       - Как - куда? В комнату Королевы-матери, - ответил Вэд. – Она слишком тяжела, чтоб подниматься по ступенькам. Если она и покидает свою комнату, то лишь по этому проходу.       Стало очень сыро и темно – вместо теплых ламп, как и говорил Вэд, на стенах светили зеленовато – белые фосфорные шары. Сопровождающий их хаккаран кивнул головой, веля им идти вперед, а сам вернулся назад, зябко пожимая плечами. Бэлль дохнула - изо рта ее поднялся клубами пар.       - Ужас. Какое существо может жить здесь, в этом холодильнике?       - Королева – мать, вестимо, - ответил Вэд, шмыгая покрасневшим носом. – Капюшон надень, а то простудишься.       В конце этого странного коридора так же грубо была прорублена дверь – просто темный прямоугольник, едва подсвеченный фосфором.       - Идите… идите же сюда!       Голос Королевы-матери напоминал обычный дребезжащий голосок старухи. Похотливой старой дуры, подумалось Бэлль, которую соскучившийся по женской ласке Вэд травил сотни раз. Глупая корова!       - Мы здесь, Королева-мать! – подобострастно ответил Вэд сладким голоском, вежливо шаркая ножкой. Бэлль передернула плечами – какая мерзкая игра! Очень захотелось взять Посох и накостылять обоим: и развратной противной старухе, и сумасшедшему Вэду, забывшему от опьянившего его азарта всякую осторожность.       «Интересно, а когда его нужно будет взять? Вэд ничего об этом не сказал… никак не условились… Ну и ладно, - свирепо подумала Бэлль, - сама возьму! Еще пара таких вот унизительных приседаний с его стороны – и я его пришибу!»       - Женщина? Зачем ты привел женщину, красавчик? – старушечий голос слышался с кровати – из-за колышущегося на сквозняке полога Бэлль показалось, что кровать похожа на Пункт. – А впрочем, я могу и посмотреть. Это будет даже любопытно. Ладно, пусть останется. Ты, красавчик – ты иди сюда. Дай мне полюбоваться на тебя!       Старинное дерево кровати затрещало, словно на нее повалился слон, и из-за вздыхающего нежно полога появилась огромная, как гора, туша. Онемевшая от ужаса Бэлль смотрела, как нечто, неуклюжее, мощное, тяжко пыхтя, надвигалось на Вэда – а тот, все так же сладенько улыбаясь, семенил ей навстречу. Королева-мать была неукрытым хаккараном, ни одна человеческая личина не налезла б на тело громадной старой рептилии.       Все ее черепашье тело скрывало странного покроя платье – огромные складки, висящие на руках, животе, горбатой спине, напоминали одеяло, странным образом держащееся на плечах. Из накрученного на панцире хомута торчала длинная кожистая сморщенная черепашья шея с маленькой головой, на которой тоже высилось какое-то странное сооружение из ткани, не то тюрбан, не то дикий улей. По обе стороны от сморщенного лица висели ленты белых длинных полотенец, прицепленных каким-то образом к тюрбану, украшенные по краям потемневшими от старости и сырости медными кольцами.       Лицо ее, разумеется, совершено не походило на человеческое – маленькие желтые глазки под покатым лбом утопали в кожистых складках зеленоватой морщинистой кожи, зубы, торчащие белым частоколом из выдвинутой вперед бульдожьей нижней челюсти, оттопыривали нижнюю губу и окружали верхнюю, едва не цепляясь за щеки.       Дыхание старой развратной черепахи было тяжелым и прерывистым, как при астматическом припадке. Что-то в груди Королевы-матери булькало и скрипело, и Бэлль каким-то седьмым, или, может, восьмым чувством поняла, что это у нее от многочисленных отравлений, которые устраивал ей Вэд.       - Вы только посмотрите, какой красавец, - просипела старуха, тяжко шлепая по полу. Вслед за ней тянулся какой-то подозрительный мокрый след, и Бэлль, догадавшись о его происхождении, едва сдержала тошноту. – Ну, дай же я на тебя посмотрю… Вэд, все так же тупо и радостно улыбаясь, почти исчез в нежных объятьях Королевы-матери. Было видно лишь его лицо, обращенное к жуткой морде монстра, и руки, любовно гладящие ее грудной панцирь.       - Какие славные красавцы еще встречаются, - бормотала черепаха, осторожно взяв его лицо рукою. Пальцы у нее были коротенькие, всего сантиметра по четыре; зато когти, острые, крепкие, были длиною все десять сантиметров. И этими черными острыми ножами она зажала подбородок Вэда, поворачивая его лицо туда-сюда. – Потерпи немного: еще минуту. Мне надо убедиться, что ты не Ур, - что поделаешь, я не совершенна! Он обманывал меня сотни раз; я не могу допустить, чтобы это произошло еще раз; это разобьет мое старое сердце!       Вот сейчас вы оба остынете, и когда я пойму, что мне ничего не угрожает, я пущу вас на свое ложе… и, может быть, даже велю затопить камин.       - Терпеть? – жарко зашептал Вэд. - Я не могу терпеть! О, ты прекрасна, Королева-мать! Посмотри, посмотри на себя – тебе нет равных! Я слышу, как льется твой сок – ты уже хочешь меня?       Белль готова была поспорить, что черепаха задрожала, и ее морщинистая уродливая морда покраснела.       - Идем в постель, - просипела она. – Я велю затопить камин.       - В постель? Так скоро? Ну уж нет; я хочу еще помучить тебя, чтобы твоя старая кровь грела меня сильнее огня, - Вэд с небывалой для такого маленького по сравнению с Королевой-матерью существа силой обхватил хаккараншу и она оказалась лежащей на его правой руке; левой рукой он удерживал ее морщинистую лапу, жадно цапающую когтями воздух. – Я готов замерзнуть, но увидеть, как ты страдаешь, как ты желаешь меня – и не можешь взять!       - Говори, говори! – просипела старуха, жалко шевеля лапами. В таком виде она еще больше походила на черепаху, перевернутую на спину. – О, он тоже умел говорить! За его слова я готова была выпить еще сотню чаш с ядом!       - Кто? Ур? Ты говоришь об Уре? – в самое ухо Королевы-матери зашептал Ур интимно. – А, старая грешница! Я понял – ты хотела лишь его, не так ли? Признавайся! Говори - я хочу послушать твой голос и сравнить его с тем, каким ты будешь кричать потом…       Бэлль почувствовала, что у нее дрожат ноги; и непонятно было, от чего – от омерзения или же, наоборот, от восхищения Вэдом, его талантом соблазнителя.       «Когда всю жизнь общаешься с разномастной компанией, перестаешь видеть вообще какие-либо отличия…»       Неужели он действительно видел в черепахе – женщину? И соблазнял?!       - Ну, говори же! – зловонная пасть была раскрыта в сантиметре от его лица, но шепот Вэда был все таким же горячим, соблазнительным и интимным. - Сегодня – я твой господин. Я должен знать, как наказать тебя, Королева-мать. Ты прекрасная любовница; и я не хочу тебя делить ни с кем, пусть даже и в мечтах. Ур? О нем ты мечтаешь? Признавайся!       - О, он был великолепен! – просипела старуха, и ее глаза подернулись темной пленкой. – Он так говорил – ты напоминаешь его мне!       - Не смей говорить так, бесстыжая женщина! Или мне придется доказать – ты знаешь, как это делается? – что я лучше Ура. Продолжай!       - О, нет! Идем, идем в постель, прошу!       - Что?! В постель?! Не торопись, Королева–мать! Скоро ты будешь умолять отпустить тебя. Я хочу, чтобы ты страдала и хотела еще сильнее. Рассказывай! Ты ведь из-за него убрала огонь?       - Да, из-за него. Я знала – он придет снова и снова, и я хотела поймать его, - голос старухи стал тише, она вдруг обмякла, расслабилась. – О нем столько говорили, и мои служанки даже не старались совратить моих любовников, потому что ждали его. Я тоже хотела его попробовать. Я поклялась, что поймаю его и хотя бы прикоснусь к нему… Я видела его истинное лицо! Оно было слишком хорошо, чтобы… чтобы!..       Старуха вдруг засипела и обеими лапами ухватилась за горло, закашлялась. Вэд, вмиг сбросив маску обольстителя, брезгливо оттолкнул харкающую липкими слюнями старуху от себя и быстро поднялся, встал во весь рост.       Старуха, ползая по влажному полу, кашляла, выпуская клубы пара. Ее желтые черепашьи страшные глаза наливались и наливались мутью.       - Ур! – прохрипела она. – Это ты? Но как?       Вэд молча стащил с руки кольцо и продемонстрировал ей два потухших камня.       - Ты так щедр ко мне, - ухмыльнулась старуха и снова зашлась в удушливом приступе. – Но где же шрам? Где же украшение, что я оставила на твоем лице? Я вижу – ты не защищен. Где твое лицо, Ур?       - Я купил себе новое, Королева-мать. То мне надоело. Ты его сильно попортила.       Черепаха уже еле дышала.       - Вот как? – произнесла она чуть слышно. – А зря. Ты был красивее. Но все равно… все равно – может, ты все же… возьмешь меня? Это будет быстро; я успею… успею до смерти…       Вэд холодно посмотрел в угасающие глаза.       - Извини, Королева-мать. Но мы торопимся       - Жаль, - прошипела старуха и глаза ее погасли.       Бэлль стояла, потрясенная.       - Ты заигрывал с черепахой!       - Уж извини – такова специфика моей работы.       - Ты заигрывал с черепахой!       - А иначе она просто затащила бы меня в постель и изнасиловала, - возразил Вэд, крутя затекшей от веса огромного тела рукой. – Мне нужно было время, чтобы яд подействовал.       - Как ты это делаешь?!       - Я взял тепло из камней и разогрел вино в ее желудке. Хаккараны не пьют теплого вина. Раньше она пила вино до того, как… Теперь, вот видишь, нет.       - Невероятно! А где же Шар?       - Думаю, ответ очевиден, - Вэд кивнул на огромное тело. Бэлль содрогнулась:       - Что ?! В ней?!       - Да не в ней, глупенькая! В ее шапке!       Тюрбан был подозрительно легкий. В четыре руки они быстро распотрошили его, раскидав по всей комнате обрывки ткани, и в его нескончаемых складках нашли крупный, с два кулака, прозрачный камень.       - И это все? – разочарованно произнесла Бэлль. – Я ожидала чего-то большего.       - То, что это бриллиант, утешит тебя?       - Вэд извлек свое увеличительное стекло и, напрягая глаза в тусклом фосфорическом свете, стал осматривать Шар.       - Соответствие! Тройное соответствие – да это клад!       - Что, он какой-то особенный?       - Ну, конечно! Особая огранка… его не надо заряжать…       - Это как?       - Твои потухшие камни можно зарядить, хоть это и дорого. А этот не потухнет никогда! Поэтому выкуп велик; все камни хаккаранши настоящие, не стразы. Поэтому долговечнее, - Вэд сунул камень за пазуху, убрал стекло. – А теперь – бежим. У нас десять минут, чтобы дойти до вершины башни. Потом будем драться.       - Как – десять? Камней же двадцать! – всполошилась Бэлль.       - А нас – двое.       - Почему ты об этом раньше не подумал?!       - Я подумал; я обманул тебя - иначе бы ты не согласилась.       - Скотина!       Первый пролет они преодолели легко; Бэлль даже недоумевала - отчего мигает камешек? Пустая запыленная башня, и ни единой живой души…       - Скорее, скорее, – проорал Вэд, - может, успеем, уложимся по времени! Знаешь, что сейчас поднимется?       - Что? – крикнула в ответ Бэлль.       - Мы же отравили Королеву-мать насмерть! Ты думаешь, никто не удивится?       - Вот черт, черт! А раньше… раньше ты как забирался на башню?       - С боем, с боем, дорогая!       - А зачем? Зачем ты туда лазил?       - Из башни идет дорога в город; я просто съезжал по тросу, и все.       - А почему… почему ее не убирали, раз ты постоянно шарился в замке?       - Эта дорога очень… очень важна,- Вэд запыхался. – По ней осуществляется снабжение замка – а когда надо, являются важные посетители. Которых никто не должен видеть. А я был всего лишь безобидным мошенником, лапающим служанок – кто будет рубить дорогу из-за такой малости?       - Ты травил Королеву-мать!       - Да; и все это знали – но она сама отрицала. Видишь ли, она и сто лет назад была уже немолода; а каждое новое отравление Королю объясняла как очередную болезнь старости, а слухи о хитроумном Уре – всего лишь сплетнями, народными сказками и домыслами… Зато теперь она не сможет этого отрицать. Они без всяких преград миновали еще три пролета; замигал очередной камешек - третий с конца.       - Вэд! Они кончаются!       - Что?       - Камни кончаются!       -Черт! – Вэд глянул вверх, на теряющуюся в темноте лестницу. – Бери Посох; снимем защиту, пробьемся, и снова возьмем защиту у Пункта. Так надо.       - Ты уверен?       - Бери же его!       Белль не стала спрашивать его, как это делается. Она просто протянула руку, и на ладони ее из ничего возник Посох.       «Слава мне, Уру Прехитрому, - подумал Вэд. – С добрым утром, Пресветлый Торн!»       - Вэд?       Серая пустая башню вдруг ожила. И спереди, и позади беглецов, как и Посох – из ниоткуда - появились хаккараны. Серебряный рыцарь отступил на шаг, и натолкнулся на спину Вэда, так же на шаг отступившего.       – Это что? Откуда?       - Не бойся ничего, ты же Торн, - шепнул Вэд. – Хочешь, я покажу, как я удирал?       Одного взгляда Вэда хватило, чтобы хаккараны слетели вниз по лестнице, как кегли, гремя бесполезными доспехами.       - Светлый Предатель! – завопили злобно глотки наверху, и в голосах их слышались животные ужас и ярость. – Светлый Предатель! Смерть ему!       Посох полоснул серую тьму, и вопящие, раненные стражи на шаг отпрянули. Снизу и сверху гремели железными набойками тяжелые сапоги, башня стенала и выла от поднявшихся беготни и суматохи.       - Прорываемся наверх!       Серебряное лезвие, описывая круги, засвистело в руках Торн, многократно скрещиваясь со всевозможным оружием. Хаккаранье оружие лишь на миг показывалось из тьмы, опасное в своей остроте; и рассыпалось тут же от удара Посоха в мелкие щепки и осколки железа.       - Ур и Светлый Предатель отравили Королеву-мать и забрали Шар!!! Поймайте их!       Десятками обозленные хаккараны вылезали, словно из ниоткуда, и валились, разметанные как кегли, сбитые взглядом Вэда или перерубленные безжалостным Посохом.       Казалось, башня рождает их без конца, выплевывая и выплевывая из своих старых пыльных недр все новых и новых чудовищ, с нечеловеческими рылами, со страшными жестокими руками; и они наступают, наползают, карабкаются по ступеням, по трупам рассеченных собратьев, топча еще живых, и орут злобными глотками:       - Смерть им! Смерть!       Их было столько, что уже не помогал взгляд Вэда – на упавших тут же наползали новые, и он уже не мог сдвинуть эту стонущую, ревущую гору дрыгающихся тел, машущую во все стороны ногами и руками, многоголовую, смотрящую на него десятками страшных глаз.       - Торн! Торн! – кричал он. – Убери их! Убери!       Убрать. Да.       На миг все стихло – даже Посох, разбивающий железо, как стекло, делал это тихо-тихо, почти не слышно; и сотни глоток, зубастых пастей на небритых рылах, разевались беззвучно…       - А ну, - очень сильно и очень спокойно произнесла Бэлль, - а ну пошли вон!       Ей показалось, что внутри нее что-то взорвалось, и волна ее ярости, подобно ударной волне, рванула, покатилась из нее, из ее глаз вперед, сметая всех на своем пути.       Вмиг живые еще рыла усохли, потрескались, и плоть пергаментными лохмотьями полетела в разные стороны, увлекаемая этой волной. Передние нападающие уже рассеялись в прах, и покрошились желтые кости под ноги тем, кто еще был жив и лез, упрямо карабкался вперед; а волна уже шла дальше, сквозь них, так же высушивая и разрушая, и враги отступали.       Ба-бах!       Содрогнулась вся башня, со звоном разлетелись стекла и рванул прочь, в разные стороны, серый пепел – то волна достигла низа башни и вырвалась наружу. Башня, присев, жадно втянула в себя воздух, и целое облако пепла вылетело в холодную звездную ночь вместе с выдохом начинающей крениться набок башни.       Вэд, закрыв рукой лицо, уцепившись за перила, стоял на лестнице, по колено в серой пыли, приглаженной ветром. Едва все стихло, он шевельнулся, и серебристый порошок осыпался с его головы и плеч на пол.       - Это было… - неуверенно пробормотал он.       - Бежим, - коротко бросила Бэлль. – Мы отвоевали всего два пролета.       - Думаешь, осталось с кем воевать?!       Однако, он ее послушал, и они, утопая в серой пыли, засыпавшей всю лестницу, рванули наверх.       Где-то внизу затрещало и застонало; старая башня, не выдержав удара Чистоты Торна, потеряла несколько камней в основании, треснули поддерживающие ее лестницы балки, а новые оголтелые, озверевшие наступающие только усугубили положение, заполнив расшатавшуюся лестницу.       - Рушится!       Последний пролет… со скрипом башня начала медленно заваливаться на левый бок, и Вэд, еле удерживая равновесие, рывком открыл заветную дверь и втолкнул в нее Бэлль.       - Пункт!       В пустоте привычно плавал голубой туман, похожий на медузу. В окошечке виднелось невозмутимое лицо приемщицы.       - Браслет, живо!       Бэлль кое-как содрала с руки металлическую перчатку и рванула серебряный замочек.       - Открыть все маршруты! Живо! – скомандовал Вэд. Приемщица, все так же спокойно, будто ее Пункт не рушился в тартарары, взяла вещицу и кинула ее в ящик приемника.       - Три соответствия, - оповестила она неторопливо. – Северные маршруты открыть не могу. Частный тариф, они стоят дороже.       - В самом деле! Вот черт! Ну, и не надо! Давай, давай!       Башня явно начала падать, и они едва успели продраться внутрь открывающегося Пункта.       Падение все ускоривалось – уже в панике Вэд вколотил ключ в дорожку, и та развернулась в последний миг, вобрав в себя двоих людей, которых едва не снесло в небытие.       Они сидели, отпыхиваясь, на земле, а над их головами из окошечка торчала любопытная пучеглазая Фло, злорадствуя.       В руке Вэда был зажат уцелевший браслет – он уцелел чудом; и на нем соответствовал один-единственный камешек.       - Спалили все двадцать камней?! – ехидно воскликнула Фло. – Это надо уметь!       - Двадцать два! – поправил ее Вэд. Фло разразилась квакающим хохотом.       - Ну что, поймали хаккарана, голубчики? Только потратились впустую, - у нее в Пункте громко звякнул какой-то прибор, но она не обращала на него внимания и продолжала хохотать.       - А мне даже больше нравится этот цвет, - сказала Бэлль, надев браслет на руку и застегивая замочек. – Нет, ну правда.       Жаба заходилась в хохоте, колотя кулаком по прилавку; позади нее настойчиво звякал прибор,о чем-то желающий ее оповестить.       Вэду был хорошо знаком этот звук; он нечасто его слышал, но для любого путешественника это был самый лучший звук на свете – звук оповещения об активации камня.       В данном случае – Шара.       То-то Фло удивится, когда просмотрит характеристики активированного в ее Пункте камешка.       - Ладно; пошли, - Вэд подал руку Бэлль, помогая подняться с земли. – Фло, что там у тебя – микроволновка сломалась?       Обычный мир выглядел странным; слишком ярким и пестрым, несмотря на поздний час. И шумным – не было таящихся теней, не было темных подворотен. Навстречу по дороге летели машины, и их фары насквозь пронзали темные кроны спящих деревьев, а на скамеечках сидели люди, обычные люди; но их лица казались гладкими и яркими, словно нарисованные щедрым художником-сказочником.       - Госпожа Торн! Это просто песня какая-то – столько хаккаранов за один день! Браво, браво! Я, при моей многолетней практике, мог одного, ну, двух хаккаранов убить – но чтобы пачками, вот так запросто?! Браво, браво!       Бэлль смеялась; его похвалы были необычными; казалось, что он хвалил не ее, а кого-то еще, и не за поступок, а за прочитанный приключенческий роман – в реальность произошедшего верилось с трудом, хотя в руках она и держала Шар – Вэд великодушно отдал его ей. Казалось, эта небывалая драгоценность уже надоела ему и совсем не интересовала. И сражался, и рисковал он вовсе не за этот блестящий небывалый камень, пусть и уникальный, и ценный даже в ее мире – его привлекло само приключение. Вкус опасности и дерзости – отравить саму Королеву-мать! Легенды об Уре пополнятся поистине королевской историей.       - А почему ты раньше травил ее не до конца?       - Королеву-мать? По ряду причин; сначала опыта недоставало. Потом – она начала убирать, удалять тепло. Это было мне хорошим уроком – я научился добывать тепло изо всего: из нагретого воздуха. Из дергающихся задниц извращенцев, которые в этот момент с ней совокуплялись.       - Фу! Неужели та, к которой ты шел, стоила того?       Вэд задумался:       - А почему нет? – спросил он наконец. – Почему нет? Видишь ли, люди делятся на два лагеря: одни беспечны, другие сосредоточены. Одни на огромном празднике Жизни сидят под столом - они осмотрительны в выборе связей, и не с каждым пойдут по своему жизненному пути. Их глаза ищут одного-единственного спутника; и когда-нибудь да они его увидят. Другие же не желают ждать; они одинаково увлекаются всеми встречными и об одном-единственном думают лишь в перспективе. Вот когда он появится – тогда можно остепениться, а пока… и в том и в другом случае оба получают желаемое. Никто не проигрывает. Я – второй тип; и та, к которой я шел, и любая другая достойны риска. Потому что у меня нет идеала; нет цели, нет той единственной – и для меня каждая, может быть, единственная.       - Нет единственной? – вспыхнула Бэлль. – И я, и жаба для тебя одинаковы?       - Ну вот, началось! Я не говорил, что ты равна жабе; я говорю о том, что любая особь женского пола может оказаться той единственной, о которой мечтает особь мужского пола. Любая может быть идеалом. И я ищу; и завязывая отношения, я к каждой отношусь, как отнесся бы к той, одной.       - Тогда в чем же разница? – сердито выкрикнула Бэлль.       - Во времени; с Фло я встречался от силы четыре раза. С мечтой я проживу всю жизнь. А ты… ты могла бы прожить жизнь со мной? Ты видела, чем я занимаюсь. Ты даже поучаствовала в моей работе, и должен сказать, что с тобой легче, чем одному. Фло и остальные – всего лишь женщины; а ты – я знаю, - ты больше, чем просто женщина. Ты друг, помощник; ну я не знаю… Это очень редко встречается – когда мужчине так легко с женщиной. Скажи – ты… смогла бы разделить со мной эту жизнь?       Бэлль молчала, перекатывая Шар в ладонях; свет от фар проезжающих мимо машин маленьким костром разгорался в ее руках.       - Я не знаю, - ответила она. – Не буду скрывать, мне понравилось то, что было… хотя были и омерзительные моменты… но всю жизнь вот так…       - А почему нет? Что мешает? Ты видела всего один серенький мирок. А есть и другие; есть такие, куда люди съезжаются отдыхать и радоваться, есть битком набитые копями с золотом и серебром… да мало ли еще каких чудес можно насмотреться! Мы можем так прославиться, что не снилось и Зеду; и я даю тебе слово, что больше ни разу не полезу в Тэллидс, - его глаза смеялись.       - Очень мило! А если я захочу полезть туда?       - Что?! Что?! Да ты с ума сошла! Любая женщина во всех сто тридцати восьми направлениях рада была бы заполучить меня, а ты собралась лазить в Тэллидс?!       - О, повелитель лягушек и черепах! А вдруг я тоже захочу какого-нибудь зверья?       Шутливо препираясь, они дошли до гостиницы – в темноте уже горели ее окна. Их окно, приветливо маша им занавесками, было темно; зато в номере рядом что-то происходило – в ярких желтых прямоугольниках мелькали головы людей, речь, доносившаяся оттуда, былв взволнованной и резкой.       - Господи! Да это у Нэт! Что могло случиться?! – забеспокоилась Бэлль. – Может, она так расстроилась, что… что… сердце не вынесло?       Вэд рассеянно пожал плечами; он уже и забыл о крошке Нэт и о своем подарочке, оставленном в номере.       - Идем скорее! Узнаем!       Во дворе стояла машина скорой помощи. Врач, открыв заднюю дверь, ожесточенно рылся в своем медицинском чемоданчике.       - Что случилось? – спросила у него Бэлль. Врач мельком глянул на нее и снова занялся поисками.       - У девушки в двадцатом номере сильное пищевое отравление. Боюсь…       Он оборвал свою фразу на полуслове и, подхватив свой чемодан, рысью кинулся в подъезд. Видимо, решил, что ему пригодится все, что там лежит. Или не было времени искать нужное, не было! Бэлль проводила его взглядом; ее глаза вдруг потухли, странно замерли. «Обожралась серебра, голубушка, - подумал довольный Вэд. – Интересно, подохнет или нет?»       - Это ведь ты ее отравил? – неожиданно спросила Бэлль.       - Что? – Вэд, занятый своими мыслями, не сразу сообразил, о чем она его спрашивает.       - Ты отравил ее, - Бэлль зло посмотрела ему прямо в глаза. – Я видела, как ты это делаешь. Ты умеешь. Тебе не надо сыпать яда в стакан. Тебе достаточно лишь разогреть то, что у человека в животе! – она рассмеялась нехорошо, гадко. – Где, интересно, ты взял тепло? С моего места на постели?       - От теплого вина умирают лишь хаккараны, - напомнил Вэд.       - Тогда чем?!       Отпираться было бесполезно – Бэлль сверлила его таким взглядом, который просвечивал его, как рентген.       - Серебром. Чистотой Торна,- ответил он. – И я не хотел ее травить. Я даже не знал, отравится ли она.       - С ума сошел?! Ты вот так запросто подсунул девушке яд, чтобы проверить, помрет ли она или нет?!       - Не яд я ей подсунул, - холодно ответил он. – А чистоту Торна. От этого умирают тоже лишь хаккараны, как оказалось.       - Кто – она хаккаран? – разозлилась Бэлль. – Ни в жизнь не поверю! Бедняжка просто помешала тебе – о, я знаю! Ты заранее захотел украсть этот Шар, и я была нужна тебе, чтобы помочь убежать. А Нэт, глупышка, настаивала на своем, и ты так решил от нее отделаться. Подлый Ур…       Он, зло прищурившись, смотрел на нее.       - Вот как? – произнес он с нажимом, катая на ладони Шар – Бэлль с изумлением оглядела свои руки: она и не заметила, как и когда Шар перекочевал к нему. – Ты, значит, так обо мне думаешь? Конечно, легче сказать, что Ур – бесстыжий заворовавшийся врун, чем признать, что подружка Нэт – хаккаранша. Легче ее пожалеть, чем открыть глаза и уши, и увидеть, как она ночами, шурша, протыкает своим паучьим рылом твою защиту и пьет твою боль, как коктейль через соломинку.       - Что?!       - А то. Пока ты готовила нам завтрак, Нэт пыталась своим рылом залезть в твою, между прочим, комнату и позавтракать нами. Я хотел всего лишь отвлечь ее внимание, когда мы убегали. Я сделал наши чучела и набил их чистотой Торна – признаюсь, я хотел довольно зло подшутить над бедняжкой. Но я не знал, что она отравится - а впрочем, издохнет – невелика потеря. Никто не заставлял ее кусать их и жрать серебро.       - Где ты взял серебро?!       - У тебя.       Повисла пауза; Вэд молча катал в ладонях сверкающий самоцвет.       - У меня?       - Да. Ты – Торн, и не только там; разве до сих пор не поняла? Ты же разгоняла хаккаранов Посохом. И я взял твоей Чистоты и наполнил ею чучело.       - Подлый вор! – зарычала она, покраснев. – Ты отравил мою подругу моей же… моей же Чистотой! Кто тебе разрешил брать что-то мое и использовать как тебе вздумается?!       - А, значит, тебя уже не смущает, что ты - Торн?       - Ты не ответил на вопрос!       - Людям Чистота Торна не причиняет вреда, - с улыбкой ответил Вэд и камень в его руках щелкнул. Двор озарился сиянием – серебристая дымка, тая, поднималась от Бэлль, как протуберанцы от солнца, и плыла по воздуху, окутывая все кругом.       - Видишь?       - Ничего не вижу! – свирепо прорычала Белль; она резко ухватила клок серебра, плавающего вокруг нее, и ткнула его Вэду под нос: - Выпей сам, если это безопасно!       Вэд нервно вздрогнул; Чистота Торна. Конечно, не причинит ему вреда. Но Бэлль не знает этого наверняка – и велит ему выпить?       - Ты уверена? – спросил он, чувствуя, как холодная обида заползает ему в сердце. Бэлль кивнула:       - Пей!       - А если я тоже отравлюсь?       - Ты этого заслуживаешь!       Вэд быстро взял у нее кусок серебра. Глядя ей в глаза, поднес к своему лицу и быстро вдохнул его.       - Ну? – поизнес он. – Видишь? Ничего мне не сделалось. Была бы Нэт человеком – и ей бы ничего не сделалось.       - Откуда мне знать, может, ты накормил ее чем-нибудь другим?!       - Вот как, - произнес он. – Значит, не доверяешь мне?       - А кто ты такой, чтобы доверять тебе?! Ур?       - Я – Зед. Сильф Зед.       - Ты – Зед?! Ты – вор, а вор не имеет права быть чистым Сильфом!       - Это не от тебя зависит; кое-кто, поважнее трусливого Торна, решил, что я – достоин, - он поднял рукав и продемонстрировал ей медные значки. - А ты… ты разочаровала меня, Торн. Моя жизнь – риск; и в одно мгновение мне показалось, что ты могла бы разделить ее со мной , что ты – идеальный спутник. Но я ошибся. Я думал, что между нами что-то возможно, что-то большее, чем просто любовь, я думал – оно уже есть. Но и тут я ошибся – ты так легко отрекаешься от меня ради полудохлой хаккаранши, а я не давал тебе поводов не доверять мне. Я не лгал тебе; я не бросил тебя, я защищал тебя.       - Ты меня использовал, - напомнила Бэлль. – И мою силу, и мои камни.       Он хохотнул:       - Пожалела копеечные побрякушки? А сила – я думал, тебе нравится наше приключение, и нравится в нем участвовать. Но если нет, то, Светлая Торн, ты мне не спутник. Ты вообще не тянешь на Торн. И, если ты так рассматриваешь ситуацию, то и я поступлю соответственно, - он подкинул шар на ладони. – Я не Зед для тебя; я – подлый Ур. И ты не Торн для меня, а глупая баба, чьей силой я воспользовался, чтобы выкрасть Шар. И, разумеется, делить добычу я с тобой не буду. Я подарю его… да той же Фло. Она не так сильна, как ты, но куда более надежна. Думаю, она согласится разделить со миной жизнь.       Лицо Бэлль дрогнуло.       - Лягушачий совратитель, - процедила она.       - Тебя бы на год на родину Фло, - парировал он, - и ты бы уже не считала себя такой идеально прекрасной. Я ошибался, Фло от тебя отличается не только цветом кожи; она еще и не такая дура, как ты.       - Что?! Что?! Ах ты, Сильф Зед! Убирайся-ка отсюда, покуда цел. И сделай милость- не попадайся мне на глаза, не то я оторву тебе голову! Налетевший Ветер чуть тронул светлые волосы, упавшие на злые глаза, и затер сверкнувшую слезинку.       - Ну вот… А ты ей нравился… очень нравился… ***************