Сильфиада. Книга Судеб.

      Равновес – брат Бога, ибо он слышит Его и пишет под Его диктовку. Но Равновес не знает ответов на вопросы; не может дать правильного ответа кому-либо, потому что всегда сомневается. Если б не сомневался – мог бы сам стать великим гуру; но Бог никому не раскрывает истины, ибо человек сам должен найти ее в душе своей.       Не верьте учителям, что ведут паству свою к истине! Ибо они не учителя, а пастухи. И гонят они овец, а не учеников, с которых потом будут стричь шерсть и резать мясо.       У Светлых Сильфов нет вожака, нет главного; каждый из них ищет истину в себе, в своей душе. И каждый человек должен делать так.       Ибо, если человек не поймет в душе своей, где хорошо, а где плохо, никто не сможет его научить.       Тысячи лет существуют религии, и тысячи лет говорят священники о Боге и учат. Отчего же не достигнут Рай до сих пор? Оттого, что люди слушают чужие слова и не ищут ответы в себе.       Легче идти вместе со стадом, чем остановиться и дать ответы на те вопросы, которые пугают.       Сильный человек не должен принадлежать никому; он может кому-то служить, кому-то помогать, слушать чье-то мнение, кого-то уважать. Но свою жизнь он должен строить сам, не слушая чужих приказов. Ибо это – его жизнь. Его право выбора; его ошибки; его опыт. Не должно быть гуру, чье слово - закон. Ибо это – чужое слово, чужой закон, сужая совесть, и даже если этот гуру – самый честный и благородный человек в мире.       Решать для себя должен ты сам.       С кем дружить, кого любить, кого ненавидеть – это твое право. Только твое.       А если гуру твой -человек нечестный, шарлатан и подлый злодей, обманом овладевший твоим доверием и волей?       Тогда ты, живя по его указке, уже не человек, а всего лишь еще одна сильная конечность своего учителя. Бесстыжая конечность. И даже если гуру твой хороший человек – ты всего лишь рука или нога его… не человек. Уважай; почитай; слушай; исполняй – но не слепо и бездумно. Думай и спорь. Ибо глуп тот человек, который думает, что он – умнее всех и все знает.       В жизни любого Торна - три хаккарана. Они сдерживают его силу, ибо потенциальных Торнов - много, и проснись они все одновременно, они уничтожили б друг друга в бессмысленных соревнованиях.       Они штурмовали б заснеженные вершины, они взлетали бы небо и загоняли бы лошадей в безумных скачках, выявляя средь них сильнейшего, ибо только истинный Торн не знает поражений ни в чем; и их Сила и таланты погибали бы в горах, тонули б в морях, погибали бы от голода в бессмысленных путешествиях. А сильнейший – он может быть только один.       Только от хаккарана может родиться Торн, ибо это две стороны одной медали. Знаешь ли ты, сколько ярости в Пресветлом Торне? А кто накладывает на врагов самые чудовищные кары и проклятья? Ни у одного из Сильфов не достанет ни умения, ни ума, ни жестокой смелости, чтобы изобрести проклятье, подобное Проклятью Тысячи Жизней и Тысячи Смертей!       Хаккараны воспитывают Торна, уча его. Вот он, нечестный гуру!       А что, если б непобедимый Пресветлый Торн слепо верил бы ему?!       Хаккаран становится одним из возлюбленных Торна. И лишь тот зародыш, что освободится от трех хаккаранов и не утеряет своего «я», станет Торном.       Родитель, учитель, супруг.       Но поди разгляди их... *******************       Однажды два человека поспорили – кто из них правильно чтит Слово Божие?       Один из них почитал пророка Иисуса, другой читал Коран, и каждый, разумеется, считал себя правым; а чужое вероисповедание - ошибкой, и самого человека – врагом, ибо он был не такой, и по другому чтил Бога.       И Бог решил рассудить их.       - О чем вы спорите? – сказал он. – Надеюсь, вы оба согласитесь, что весь мир сотворил Я?       Они охотно согласились с этим.       - И людей всех, - продолжил Бог, - тоже Я сотворил?       И с этим люди согласились.       - Значит, все люди – дети мои?       - Да какой он сын Тебе, - закричали люди наперебой, - если не выполняет заветов твоих?!       Бог посмотрел задумчиво на обоих:       - По-моему, - сказал Он, - он выполняет.       - Как же так?! – удивились люди.       - А так, - сказал Бог. – Посмотрите на себя: оба вы – отцы. Есть ли у вас одинаковые дети? Одинаково думающие, одинаково мечтающие, одинаково в носу колупающие? Даже близнецы, похожие лицом, все равно – разные.       С этим людям тоже пришлось согласиться.       - И вы, по-отечески воспитывающие их, - продолжал Бог, - даете им наставления? Слишком резвых вы урезониваете, хитрых стыдите, умным и пытливым вы помогаете и наставляете их?       Люди и с этим согласились.       - Так почему вы считаете Меня худшим Отцом, чем вы? Почему вы считаете, что Я не различаю вас – кто из вас резв, а кто робок? Кто хитер, а кто прост? Вы – разные; и потому каждому и вас Я дал разные советы. Более вспыльчивым я велел сдерживать гнев свой, более хитрым – любить своего ближнего как самого себя и не обманывать его. Так какого черта вы наплевали на Мои советы и делаете то, чего Я вам делать не велел? Чтобы доказать мне свою преданность? Я вам велел не убивать, просто не убивать – почему вы убиваете, прикрывая свою жестокость и кровожадность какими-то нелепыми отговорками типа «Неверный! Собака!»? Я знаю вашу гордость и ваше нетерпение к иноверцам; Я не стал переубеждать вас, ибо нрав переломить нельзя. Я сказал просто – не убивайте. Почему вы просто не исполняете то, что Я вам велю?!       А Я вам скажу, почему.       Вы в Меня не верите.       В таком случае – и Я не верю в вас. ***************************       Лето! Лето!       С каждым шагом Назир все больше узнавал его, наполняясь особым летним настроением, ощущениями – с шумом проносились машины, и прозрачный воздух звуками наполняло все: и деревья, и трава, и беспечные люди, шагающие куда-то, болтающие, на ходу жующие мороженое, смеющиеся! В парке фонтаны низвергали сияющие струи голубоватой воды, и под этими летними веселыми водопадами бегали голопузые загорелые ребятишки. Их веселый визг стоял до небес.       Назир тоже рассмеялся и пошел дальше, в глубь парка, в блаженную тень: на солнце становилось все жарче.       Но даже непривычный запах вспотевшего человеческого тела, его собственный странный запах, не раздражал его.       И девушки, девушки в светлых легких одеждах, в брючках, еле держащихся на бедрах – ах, как соблазнительно! Назир с удивлением обнаружил, что непроизвольно улыбается каждой второй, и многозначительно подмигивает каждой третьей – странная человеческая сущность велит ему флиртовать чуть ли не со всем городом! И самое интересное – ему это нравилось.       Вдруг обнаружилось, что нет цели в его странном долгом существовании; драться, сражаться с Сильфами, нацепив на себя кучу темного страшного тяжелого железа? Да сегодня же сломаю к чертовой матери свой дурацкий меч!       Какая же это тупость – служить одному нескончаемом делу! Сколько миров, ярко расцвеченных, загадочных и прекрасных он видел в своей жизни? Тысячи; и все они, все их великолепие, были заслонены Темной Дорогой, по которой он мчался, уставившись на свою цель… а на обочине, быть может, было какое-то чудо, он увидел бы его, поверни он голову!       Но он никогда не оборачивался; он не видел ничего, кроме своего служения. Не хотел видеть; ему и не нужно этого было. А оказывается – можно было притормозить, остановиться… это так интересно!       О, как это приятно – быть легкомысленным! Просто расслабиться, забыть о важных делах и закрыть глаза!       Парк кончился; тропинка вывела Назира к шоссе, за которым было поле – дикое ровное поле, оглушающе пахнущее земляникой, нагретой на солнце. Огибая серенькие постройки, дорога ровной чертой убегала дальше и терялась вдалеке, в зеленых кудрявых шапках леса. От открывшегося взору простора у Назира дух захватило, и радость, ликование охватили его душу.       «Подумать только! – думал он. – А это всего лишь крохотный кусочек планеты, которую я еще вчера держал на ладони и не видел, не замечал… Вот оно какое – чувство свободы. Да; я свободен!»       Назир раскинул руки и закинул голову, подставляя лицо лучам солнца. Он чувствовал, как тепло припекает, румяня щеки, как лоб покрывается тонкими бисеринками пота, и легкое перышко ветра отирает его. Воздух, напитанный горячим запахом разогретого поля, оглушительно трещащего кузнечиками, был душным и ароматным. И тепло, тепло на самых кончиках пальцев… как хорошо…       В кармане нетерпеливо и тревожно завозился телефон – вместе с человеческим телом Назир, наверное, получил и человеческую интуицию, потому что от первого же звука этой ерзающей нудной машинки его сердце екнуло и затрепетало, причиняя Назиру нудную, тупую, беспокойную боль. Назир готов был поклясться, что произошло что-то плохое.       - Слушаю!       - Назирчик, - в трубке булькало и хрюкало, словно шли помехи на линии, но это странное человеческое сердце обмануть было нельзя. Со Златом – беда, сказало оно с уверенностью, и беда нешуточная.       - Что случилось? Где ты?       - Я помираю, Назирчик!       - Где ты, черт тебя дери?!       - В Замке… в Каменном Цветке… Сильфы нас… Сильфида Жизни - меня…       Так, так; Сильфида Жизни подарила ему Искру? Это может быть и хорошо, и плохо.       Хорошо – он станет человеком, потеряет Силу, и ничего ему, Назиру, не сделает. А плохо? Да ничего плохого.       - А бабы?       - Ветер их… Назирчик, умираю!       - Да почему умираешь-то?! Я же не умер! – вспылил Назир; чертов Злат! Одним махом он перечеркнул надоевшей Темной Дорогой его, Назира, свободный мир, и где-то вдалеке зазвенел колокол, зовущий к бою.. снова к бою, да сколько же можно!       - Не ной! Куда она попала?       - В грудь; почти в сердце… ой, ой!       - Да не ной! Да, это больно! Но ты не умираешь! Просто станешь человеком.       - Не стану, Назир, - Злат перестал хныкать, и в его голосе послышалась такая пронизывающая тоска, что Назир вдруг ощутил едкое жжение в глазах и не вынес, моргнул. По щекам потекли капли – что за странная влага? Что это такое?! – Ты знаешь, что такое передозировка?       - Чего?!       - Я отравлен, Назир.       - Так кто тебя заставлял нюхать эту дрянь?!       - Тавината; Звездный Странник создал меня таким… иначе я не мог…       - Постой, - четкий аналитический разум Назира говорил – пусть умирает. Оставь его. Так даже лучше, избавишься от этого сломанного хлама, от этого груза. А сердце, его новое странное сердце, прыгая и колотясь, заставляло, звало: иди! Сейчас же иди, спасай его!       - Держись, Злат! Я сейчас приду за тобой! Только не умирай!       Трубка что-то простонала, и Назир с рыданием трахнул ее о дорогу. Жгучие слезы текли рекой, глаза Назира покраснели. Чертова Сильфида!       Зачем ты подарила мне этого тирана, этого жестокого палача – живое сердце?! Зачем, почему оно безнаказанно причиняет такую боль своему господину?!       - Я все так хорошо придумал, - орал Назир в ярости в небо, топая ногами. – И Злат мне тоже не нужен, ясно?! Не нужен! Кто же знал, кто же знал, что он попадется?! Кто знал, что будет так… так…       Назир сгорбился и заплакал.       Кто же знал, что будет так жаль Злата?