Сильфиада. Книга Судеб.

- Как ты со мной разговариваешь?! – вспыхнула Циркулиха, багровея. – А ну, марш к директору. - Я у него уже была, - ответила Нади спокойно, - и он разрешил мне не снимать маску. - Тогда пойди еще раз, - едко произнесла Циркулиха, - и скажи, что я не буду пускать тебя на уроки в таком виде! - Почему? – быстро спросила Нади. Циркулиха беспомощно раскрыла рот; за ее очками, в глазах, со скрипом и щелканьем, мелькали всевозможные варианты ответов. И видно было, что Циркулиха не может, к своему немалому удивлению, подобрать достаточно веский аргумент. - Потому, что ты мне мешаешь, - сказала она, наконец, - вести урок. - Как? -искренне удивилась Нади. - Меня отвлекает от темы урока твой вид, - раздраженно ответила Циркулиха. – И всех отвлекает! - Не отвлекайтесь, - посоветовала Нади. – Это такое же украшение, как ваша цепочка; я тоже могу сказать, что ваши украшения мне мешают. А все… все скоро привыкнут, как привыкли, скажем, к гипсу на моей ноге. Или на шее – или вы и гипс заставили бы меня снять? - Прекрати мне дерзить! – взвизгнула Циркулиха. – Вон из класса! И не приходи, пока не снимешь это! И завтра мать в школу! - Мать в школу не могу, - возразила Нади, - она… м-м… ушла. - Что с ней такое? - Кажется, она… потеряла голову, - Нади неопределенно помахала рукой по воздуху. В общем, навряд ли вы ее когда-нибудь увидите. А снять это – так я не сниму. И из класса – за что? Я имею право выглядеть так, как захочу. Так же, как и вы. А еще я имею право получать знания. А вы обязаны их мне давать, вне зависимости от того, как я одета. И я никуда не уйду. - Тогда уйду я, - прошипела победно Циркулиха. – И я не войду в класс, пока… - Я не сниму маску, - холодно ответила Нади. – И никто не заставит меня ее снять. Даже если б вернулась мать – я бы не сняла эту маску. А если вы не будете вести уроки, я напишу жалобу куда следует о том, что вы получая зарплату, не выполняете своей работы. Привяжетесь к моей маске – я подам на вас в суд. Я знаю свои права. В моем внешнем виде нет ничего неприличного или вызывающего. - Как ты себя ведешь?! Что ты себе позволяешь?! - А вы что себе позволяете?! Чего вы меня шантажируете? Я – взрослый человек. Почему вы считаете, что я должна вам подчиняться во всем? - Потому что я – старше! И я – твой учитель! – заорала Циркулиха, теряя терпение. - Старше – это не аргумент! – заорала в ответ Нади. – Отпетый негодяй может быть старше вас – и чего, мне и его слушаться, да? - Дети, - отчеканила Циркулиха, - приходят в школу чтобы учиться; а мы, учителя, не только их учим, но и воспитываем. Воспитываем в них уважение, благодарность… - Вот и воспитывайте, - по-кошачьи взъерошилась Нади. – Воспитывайте! Только не пустыми словами, и не командами «сидеть-лежать»! Личным примером нужно воспитывать, ясно? Сами научитесь уважать людей, а потом других учите! *********************************************** Терри неслась по школе, не разбирая дороги. Анита, потрясенная перепалкой между Нади и Циркулихой, осталась (да к тому же на скандал сбежались поглазеть еще два класса), и просто не заметила, как Терри ушла, а потому некому было ее удержать от опрометчивого поступка. - Я ей все косы повыдергиваю, - рыдала Терри. – Я ей очки разобью! Коварная толстуха… Однако, это было уже странно. Как это Данька умудрился очаровать Полли? Понятно – Марту; она, как ни крути, куда нормальнее назойливой мухи Полли, и ей, разумеется, нравятся симпатичные молодые люди. Но Полли.?! Терри казалось, что все смотрят на нее с насмешкой и любопытством, и ей хотелось провалиться сквозь землю. Какая же он скотина, этот Данька! Если б с Мартой – это было бы понятно; но с Полли!!! Все равно, что с чучелом с помойки – да все равно с кем, лишь бы не с Терри! Так унизить надо уметь! И это после всего, что было… А может, пойти помириться с ним? Вдруг Нади права – вдруг он нарочно, чтобы позлить ее, гуляет с Полли? В саду никого не было – точнее, не было Даньки с Полли. Запыхавшаяся Терри лихорадочно оглядывала скамеечки в тенистых местах, укромные уголки, где так любят сидеть парочки – тишина; лишь шумит тихонько листва да скрипят качели: довольная Инга, подставив физиономию солнцу, раскачивается, мурлыча какую-то песенку. - Ты Даньку не видела? Черный ботинок шаркнул по земле, замедляя ход качелей; Инга нехотя приоткрыла один глаз и глянула на зареванную Терри. - Только что был здесь с этим полосатым мешком, - подтвердила она, и сердце Терри дрогнуло. – Ушли куда-то… Эй, ну ты чего?! Да брось ты! Терри бросила сумку с учебниками, уселась прямо на землю и разревелась. - Вот беда! Да плюнь и разотри! Было бы из-за кого… - Ты не знаешь, - плакала Терри, - он такой… он такой… с ним знаешь как… - Знаю, - зло и холодно произнесла Инга. – Я все знаю. Я же давно с ним знакома, забыла? И такой он со всеми. Брось реветь; не из-за чего. Он думает – я стерва, дура набитая, только я не собираюсь ради его прекрасных глаз плясать перед ним на задних лапках. Вот именно перед ним – не буду! И дифирамбы ему петь не буду. Пусть даже по нему полшколы сохнет! - Чего? – пролепетала потрясенная Терри. Инга ухмыльнулась: - А ты не знала? Да брось ты! Раскрой глаза, подруга! Он же смазливый красавчик; и умеет нравиться простушкам, - Инга еще раз насмешливо глянула на зареванную Терри, чтобы у нее не осталось никаких сомнений на счет того, кто здесь простушка. – А уж самоуверенность его прямо из ушей лезет! Думает, я такая самовлюбленная дура, что никогда никого кроме себя не вижу… да я его раскусила еще в прошлой школе! Он и там волочился за девчонками, и они за ним – табуном. За полгода перебирал по три-четыре подруги; так что все верно. Ты – первая, Марта – вторая, Полли – третья. - О чем ты говоришь?! - О том, что он избалованный смазливый красавец, - жестоко ответила Инга. – Сама у него спроси, если мне не веришь. Ну, скажи, было у вас что? Было? Можешь не отвечать, я итак знаю – целовались. А только он всех целует. И просто так, - сердце у Терри замерло, и ей казалось – она падает в какую-то пропасть, и стыд острыми иголками колет лицо. - С ним всем хорошо, - Инга уже не улыбалась. Ее темные злые глаза смотрели на Терри прямо, не мигая. – Спроси его, если мне не веришь. Особенно про Новый Год. - Новый Год? – переспросила Терри. - Ну да; сейчас ему… пятнадцать? Или нет, шестнадцать. Первый взрослый бал бывает в двенадцать лет, да? Значит, ему шестнадцать… - задумчиво считала Инга. - Ну и что?! – не выдержала Терри. - А то! Он каждый год, под конец праздника, устраивает, как он их называет, «рыцарские охоты» со своими дружками. И в этот раз устроит, будь уверена. Он всегда одевается в одно и то же – в красивый белый мундир, знаешь, такой, с золотыми пуговицами, и в черную полумаску. Весь вечер вроде все чин чином, а под конец он вместе со своими дружками срывает с девчонок маски и целуют их. Всех, без разбора. Его, конечно, вылавливает охрана и выпирает прочь, но ему плевать – праздник-то уже кончен! А тупые девицы знают, что он обязательно устроит свою дурацкую охоту; и, конечно, ждут – говорю же, он обаятельный, и, наверное, приятно, когда на тебя охотится первый красавец школы… Словом, официальным концом вечера считается не Последний Вальс (как это положено по традиции), а эта самая охота! Как только этих разгулявшихся идиотов выгоняют, девчонки – дуры сами начинают расходиться. Понятно, получили свое! Так что решай сама – стоит ли плакать из-за этого Казановы, - Инга снова усмехнулась, и снова принялась раскачивать свои качели. Терри сидела багровая; и слезы катились по ее щекам. - Ой, стыд-то какой! – пробормотала она, отирая мокрое лицо. – А я ему верила… я думала, у нас все серьезно, а он просто развлекался… Рыцарская охота!!! - Он всегда так, - хладнокровно подтвердила Инга, раскачиваясь. – Он и здесь уже прижимал девчонок… Марту эту… да вон же он, гляди И уже не с Полли; так что… Терри уже не слушала ее; она подскочила, лихорадочно вглядываясь в толпу, наполняющую сад – старшие классы расходились по домам после первой смены. Наконец, знакомая высокая фигура показалась за деревьями – Данька шел быстро, опустив голову, словно что-то обдумывал или искал. И Терри вдруг ощутила легкое, неожиданное, приятное до головокружения волнение; может, ему тоже их ссора неприятна, а значит, она, Терри, ему все же не безразлична? Когда эта обнадеживающая мысль пронеслась в ее голове, и ноги сами сделали шаг ему навстречу, он вдруг ловко и нахально обхватил проходящую мимо девушку за плечи и весьма бесцеремонно прижал ее к себе. - Милашка! – беспечно обратился он к девушке. Та, смущаясь и радуясь одновременно такому неожиданному вниманию, закатила глаза и поджала губки – слишком жеманно и делано, чтобы это походило на правду. – Что делаем сегодня? В его темных глазах появился нехороший, пакостливый блеск – о, он хорошо был знаком Терри! Вспомнилась и незаконно оккупированная ложа, и ресторанная кухня… Он замышлял какую-то авантюру, чтобы покорить вою новую пассию; и от этого, от его коварства, от проделки, посвященной не ей, а другой, Терри почувствовала, как глаза ее тонут в слезах, и холодные капли ползут, ползут по пылающим щекам… - Не сходить ли нам куда-нибудь? - Ну, вот еще, - проговорила девушка таким тоном, словно с жаром отвечала: «О, да! Конечно!» - Для этих целей у меня есть кое-кто другой! - Это кто еще такой?! А я чем плох?! – мир искажался и дрожал в глазах Терри, и нудный скрип качелей, казалось, пилил мозги… Рыцарская охота! - Да, ты права – не из-за кого расстраиваться, - сурово произнесла Терри, поднимая сумку. – Ладно; пока. - Куда ты? А уроки? – напомнила Инга. - Куда я с такой физиономией? К тому же, наверное, сегодня не будет уроков – там Нади Циркулиху с потрохами ест. - Да ну?! – Инга торопливо спрыгнула с качелей. – Что же ты молчала?! Наверное, Данька до этого момента не видел ее – внезапно выпрыгнув на дорожку из-за ветвей, она встала между ним и Терри; и его лицо дрогнуло, он выпустил девочку, которую обнимал до этого. «Да он видел меня, - поняла Терри. – Он нарочно так сделал – чтобы я поняла, что все кончено. А Ингу он боится – она не постесняется рассказать все, что знает о нем…» Терри глянула ему в глаза – взгляд был короткий, и секунды не продолжался, - и торопливо зашагала прочь. Надо будет – перелезет через ограду! Лишь бы не встречаться, не говорить с ним! Все кончено, все! Навсегда, навсегда… - Терри! Стой! – от звука его голоса она лишь ускорила шаг, и быстро исчезла за зеленью. Инга, издав какой-то гнусный, неприличный звук, неторопливо прошла мимо него. - Какого черта… - Данька яростно вцепился в ее руку и рывком повернул девушку к себе лицом. Его трясло от ярости, но Инга не испугалась, все так же спокойно и насмешливо глядела ему в лицо. – Опять ты! Какого черта ты вмешиваешься, а?! Что ты ей сказала?! - Но-но, - с остервенением вырвав свою руку из его цепких пальцев, произнесла она. – Руки! - Что ты ей сказала, стерва?! Ее темные глаза превратились в две узенькие щелочки. - Это я – стерва?! – пропела она сладким голоском. – После всего, что ты сделал, я – стерва?! - Что ты ей сказала? – повторил Данька. - Я рассказала ей о Рыцарской охоте. - Что?! На лице Даньки был написан настоящий ужас, и Инга с торжеством улыбнулась. - А ты думал – я ничего о тебе не знаю, да? - Зачем ты это сделала?! – Данька лихорадочно соображал, сопоставляя факты, и понимал, как он теперь выглядит в глазах Терри. И как все выглядит – все то, что между ними было. - А я попыталась ее утешить,- нахально ответила Инга. – Она, знаешь ли, плакала. Расстраивалась, что ее возлюбленный вдруг ее разлюбил. И гуляет с другой. А я ей сказала – не из-за кого расстраиваться. Ты ведь у нас рыцарь-охотник, так ведь? - А тебе что за дело?! Кто тебя спрашивает? Это наши дела, мы сами разберемся! Или тебе завидно, что ты ни разу рыцарской добычей не была?! - Да ну? – игнорируя обидный намек Даньки, хладнокровно ответила Инга. – Я может, и сволочь; да только ты-то кто такой, чтобы ее вот так вот заставлять реветь? Если вы поссорились, ну, пусть даже п ее вине – то какое ты имеешь право выпендриваться и изображать из себя оскорбленного после твоих Рыцарских Охот?! Ты-то сам виноват перед большим количеством девчонок; тебя самого волновали их чувства? А тут - надо же, оскорбился он! Данька молчал, сжав губы. - А как самого коснулось, - продолжала Инга, воодушевленная его молчанием, - так все? Сердце вдребезги? Она, может, и глупенькая, но не вертихвостка. И не заслуживает, чтоб какой-то рыцарь-охотник мотал ей нервы. Не ценишь ее – ну и ладно. Она другого найдет. А ты подольше ей сцены устраивай и собой, таким оскорбленным, любуйся. - Мои рыцарские охоты, - отчеканил Данька, сжав кулаки, - были шуткой. Я никогда не приближался и не давал надежды тем, кто серьезно ко мне относился. Я думал, что делаю – это была всего лишь игра, шутка, пусть дерзкая, но… - Да ладно, не оправдывайся – мне-то что? Мне до лампочки. Девчонку только жалко. - Если бы не ты, мы бы вечером уже помирились! Думай что хочешь про… про охоту, но у нас все серьезно, поняла? И это, то, что я сделал – тоже всего лишь игра… - Вот и играйся, - спокойно ответила Инга. – Играйся, а ее оставь в покое. Ни к чему ей игры твои. Одни слезы. *********************************** Издалека это смотрелось интересно – молодой человек в сером отличном костюме, точно только сейчас сошедший с картинки в модном журнале, приглаженный так тщательно, что, казалось, каждая волосинка на его голове лежит так, как ее уложили вручную, сидел под матерчатым зонтиком простого уличного кафе и с пластиковой одноразовой тарелочки ел какую-то нехитрую еду, щедро политую красным жгучим соусом. Неуклюжей белой вилкой он цеплял куски и оправлял их в рот, и его довольная курносая физиономия от удовольствия блестела, как его золотые запонки. На изящно оттопыренном мизинце молодого человека поблескивало кольцо с прекрасным синем камнем. «Зед нарядился в честь выигрыша, - наблюдая из своего укрытия за жующим человеком, подумала Терри. – А Анита ничего не говорила о том, что ему еще и доплатили». К нему идти не хотелось – на лице его было написано невообразимое блаженство (все еще смакует свою победу), а счастливые слепы и глухи к чужому горю. В любом случае, он пять минут послушает ее жалобы, а потом два часа будет делиться своими радужными планами, не обращая на ее несчастную физиономию никакого внимания. «Только не Зед, о, нет! – раздраженно подумала Терри, отпустив ветви, мешающие ей разглядывать Зеда, и усаживаясь на свою скамейку. – Он без ума от этого Даньки – ах, какой здравый парень, он такой, каким я был в молодости, каким должен быть любой нормальный пацан, бла-бла-бла!» Она обхватила плечи руками, уселась как птичка на насест на спинку скамьи - понятное дело, так делать нельзя, и если ее увидит мент, он ее сгонит; но сейчас ей было плевать. Кажется, Зед заказал еще и кофе – ветка, заслоняющая его от взгляда Терри, позволяла ей увидеть только его грудь и руки, лежащие на столе. Но когда официантка поставила перед ним крохотную чашечку с дымящимся ароматным напитком, он наклонился и с удовольствием вдохнул аромат, почти запихав свой курносый вздернутый нос в темную жидкость. Физиономия его с блаженно зажмуренными глазами сияла, и Терри не выдержала, расхохоталась. Оставаться равнодушной к такому откровенному счастью было прост невозможно. Зед осторожно взял горячую чашечку и отхлебнул из нее; кажется, он даже замурлыкал какую-то песенку от избытка чувств. Ах, этот Данька! Мысли снова вернулись к нему, и настроение снова испортилось. Рыцарские охоты – это же надо же такое придумать! Интересно, а Марту он водил по ресторанам, когда она, Терри, была занята? Наверное, да. Не зря же она с такой обидой и надеждой смотрела на него тогда, когда танцевала с Принцем Льдом. Тоже дура редкая – нашла, с кем танцевать! А еще Ветер… Странно это – Ветер, а за парнями бегает, как простая девчонка. Такой жалкий взгляд в ресторане – и такие страшные и величественные слова в каменном лабиринте. Странно… Надо с ней поговорить начистоту. Хватит уже дурочку валять, ее давно вычислили, даже Принц Лед. Если она и дальше будет так бездарно маскироваться и корчить из себя героя-одиночку, он погасит ее, и все, конец династии Ветров. Но Данька, каков он! Как он мог?! Думать о нем не хотелось, но мысли с мазохистским упрямством возвращались к нему снова и снова, да еще и приукрашивали его новыми подробностями, делая его образ еще более привлекательным и ярким. Белый мундир, отглаженные белые брюки, черная полумаска! Наверное, он чудо как хорош в таком виде. Он мог бы быть идеальным партнером на празднике; но вместо этого предпочитал свои гадкие выходки! Терри вспомнила его лицо – широкие темные брови, яркие умные глаза; странно, но никак не вязалось это самое лицо с тем, что рассказывала Инга. Не может это лицо быть подлым и злым, не могут эти глаза радостно блестеть от содеянной мерзости. А может, Инга наврала? Может, она оговорила его – не нее саму он не очень-то обращает внимание, а она, наверное, этого хотела бы – ну так, чтобы потешить свое самолюбие? Вот и придумала всякие гадости? Да, конечно! Терри даже подскочила; от уныния не осталось и следа. Вот глупая! Надо было не убегать; надо было подождать его, поговорить. Какая же глупая! Надо было просто выяснить отношения с ним, а не слушать гадости, которые говорила Инга… Какая глупая! Зед все еще сидел за столиком; он уже допил свой кофе. Рядом с его стулом на тротуаре сидел пес; наверное, бездомный – на его шее не было ошейника, но для бездомного он был достаточно гладким и чистым. Он был беспороден – серый, как пасмурный день, поджарый, длинноногий, с милой лукавой лохматой мордой и повисшими лопушками ушей. Вывалив розовый язык меж белых клыков, он нетерпеливо перебирал лапами и потявкивал – наверное, хотел выпросить недоеденное. Зед задумчиво глянул на собаку – пес даже подскочил, залившись радостным лаем, - и бросил ему недоеденную булку. Пес на лету подхватил хлеб и сожрал его в момент; но вид у него был такой, словно он растерзал тапочки хозяина и доволен своей шалостью. «Он на Даньку похож, –подумала Терри, глядя, как пес нагло положил лапы на столик и слизывает остатки мясного подлива с тарелки Зеда. – Такой же наглый и беспородный». Зед расхохотался и кинул собаке еще одну булку; казалось, эта нехитрая игра тоже доставляет ему невообразимое удовольствие. Пес, озорно сверкая глазами, с рычанием растерзал хлеб, раскрошив его по тротуару. «Ладно; пойду поговорю с ним, - решила Терри. – В конце концов, что толку сидеть одной? Так хоть поболтать можно…»