Кровь, любовь и виски

Конечно, он только перед ней разыгрывал парня Сказано-сделано, к которому каждый день обращаются с такими просьбами. На самом деле, он находился в некотором замешательстве. Скажи ему кто, что Гермиона сподобится на такой шаг, он бы не поверил. То есть, ей могло придти такое в голову, это как раз было в её стиле: коли чего-то не получается, следует взять урок. Но осуществить подобную идею на практике? Да ещё с ним? Нет, в такое трудно было поверить. И, если она решилась, это свидетельствовало о двух вещах. Во-первых, она поменяла к нему своё отношение. Возможно, дело было в той предыдущей сцене, которая обязана была выбить её из колеи, но, скорее, всё его поведение в последнее время склонило её к этому. Должно быть, сперва она сопротивлялась такому выводу, по привычке воспринимала его по-старому, но месяцы шли за месяцами, он не возвращался к тому, что она считала «естественным» его состоянием, и, наконец, количество перешло в качество. Вполне возможно, она и сама ещё не успела этого понять, но её удивительная просьба говорила красноречивее всяких слов – она поменяла отношение. К обычному, «естественному» Гарри она никогда бы не обратилась с подобной просьбой. И потому что «дружба дороже» и потому что это «тот самый Гарри». С «тем самым Гарри» о сексе не говорят. И даже то, что они когда-то там переспали по пьяному делу, ничего не меняло. Поддаться минутной слабости, плохо осознавая, что происходит – это одно, а принять решение на трезвую голову – совсем другое. Значит он своим поведением доказал ей, что перешёл в новую форму. Какую именно – он точно не знал, потому что она много чего могла о нём навыдумывать, но его нынешний образ жизни как бы явственно давал понять, что он теперь пригоден для чего-то более «низкого», нежели раньше. Вторая вещь, которая приходила в голову в связи с её просьбой – она сама решила измениться. Точнее нет, не измениться, конечно. Она решила попробовать. Возможно, у неё возникли, наконец, некоторые сомнения относительно жизненных приоритетов. Точно тут ничего нельзя было сказать, вполне вероятно, это всё-таки был какой-то план, несмотря на все её заверения. Она могла таким образом попробовать повлиять на него, думая, что он всерьёз предпринимает поползновения затащить её в постель. Для него было загадкой, как вообще можно обманываться на этот счёт, не видеть, что это просто попытка вывести её из равновесия. В конце концов, это же был самый лёгкий способ, неужели она не понимала? Кто его знает, судя по её словам, не понимала. Видимо, она и правда думала, что для него это было бы какой-то обычной шалостью, а не чем-то действительно серьёзным. Он почувствовал, что у него уже голова начала пухнуть от всех этих размышлений. Как назло, сна теперь не было ни в одном глазу, а ведь выспаться ему совсем не мешало. Он ворочался в постели и так и этак, но мысли лезли и лезли в голову, он всё представлял себе, как это будет завтра, как должно быть, как ему поступить, как вести себя. А ей, видимо, сейчас было ещё во сто крат хуже. И наверняка она считала, что он-то уже давным-давно спит себе мёртвым сном, приняв привычную дозу алкоголя… Кстати об алкоголе! Наверное, другого выхода не было. Он поднялся с постели и поплёлся вниз в гостиную. Полстакана сейчас будет в самый раз. Отсвет фонаря сквозь стёкла и открытую дверь бросал на стену коридора причудливые разводы, отображающие покачивающиеся ветви дерева за окном. Ему сейчас почудился зеленоватый оттенок в этом отсвете. Он протёр глаза. Немудрено. С некоторого момента всякий обман зрения для него всегда отдавал в зеленоту. Полстакана сделали своё благотворное дело. Он и вправду довольно быстро заснул, убаюканный успокаивающими присказками в стиле: завтра, завтра – не сегодня, и проснулся только в районе часа с больной головой и ощущением противной слабости во всём теле. Вставать жутко не хотелось, в мозгу бродили досадливые мысли «зачем я согласился на этот геморрой» и «на кой чёрт мне вся эта возня». Сейчас бы, вместо того чтобы заниматься ненужными хлопотами, повернулся бы на другой бок и продолжил спокойно спать до самого вечера. Он прекрасно знал, что это голос лени, и нужно просто немедленно встать, тогда через короткое время тот утихнет сам собой. Он так и поступил, раздумывая, что ему нужно сделать, чтобы подготовиться к её приходу. Прибраться, но это само собой, нужно было что-то ещё, какие-то детали, которые бы смогли создать нужную атмосферу. Потому что он же прекрасно знал, что она будет настроена, как на урок. В первую очередь, он подумал о свечах, но тут же отбросил эту идею, это было пошло, и она именно так их бы восприняла. Можно было, конечно, подвесить свечи в воздухе, но лишнее напоминание о Хогвартсе тем более не подходило к ситуации. Пускай лучше будут цветы, в конце концов, цветы никогда не могли ничего испортить. Она должна была позвонить во входную дверь, так они договорились, если её по пути станут сопровождать появляющиеся розы, а путь от входной двери неблизкий, это будет неплохо. И ещё запах. В комнате должен быть особенный аромат. Если зайти к Джорджу, можно приобрести у него подходящий. Пожалуй, этого будет достаточно, перебарщивать тоже плохо, дополнительные детали могут отвлечь от главного. Главное… Ха! Нет, ну действительно, это же было ужасно смешно! Неужели она всерьёз… неужели они всерьёз… Ладно! Часиков этак в шесть вечера он принялся заключать сам с собой пари на тему «придёт - не придёт». И если опоздает, то насколько. То, что она должна была вплоть до самой двери испытывать желание немедленно сбежать, он не сомневался ничуть. Впрочем, его внутренний скептик на этот раз проиграл. Она явилась, и явилась вовремя, звонок раздался ровно минута в минуту. Она явно была только что с работы, судя по официальному гардеробу, на лице стоическая улыбка, за которой прослеживалась нешуточная паника. Правда, когда она увидела гирлянды цветов, увязавшиеся за ней прямо по воздуху, выражение лица стало несколько обескураженным. Он проводил её прямо в свою комнату, не говоря ни слова, чтобы не сбивать настроение, и она тоже не решалась задать ему ни одного вопроса, хотя её так и распирало. Когда она почувствовала использованный им аромат, то просто замерла на месте, посреди комнаты, растерянно крутя головой. Он осторожно приблизился к ней сзади, пока она оглядывалась по сторонам, словно в первый раз видя его комнату, тихонько положил ладони ей на талию, отчего она едва не подпрыгнула на месте, потом сдвинул их на живот, чуть прижал к себе её фигуру, стал медленно взбираться выше, одновременно уткнувшись губами в её макушку, сквозь тугую причёску. Она застыла, только словно пыталась сопровождать его руки своими, даже не решаясь к ним как следует прикоснуться. Он ткнулся губами ниже, сбоку, в её шею, мочку уха с крохотной серёжкой, прихватил губами её тёплую щёку, постепенно разворачивая, не прекращая целовать её лицо, пока не добрался до губ. Она стояла уже зажмурившись, и он подумал, что это дурной признак, но всё же нежно втянул её губы, одну, потом другую, смакуя собственные ощущения, наконец, обняв как следует, поцеловал по-настоящему, чувствуя, как она судорожно, почти истерически отвечает ему, и потом ещё долго не отпускала, впиваясь и впиваясь в него, как будто в последние оставшиеся глотки кислорода. - Как сладко… - прошептала она, когда он выпрямился, отдаляя своё лицо. – Ты так хорошо целуешься, Гарри… И почти тут же следом ткнулась лбом в его грудь, изо всех сил ухватившись руками за его талию. Он ощутил, как она вся словно бы пытается вжаться в него, слиться воедино, и когда задрала вверх лицо, глаза были уже на мокром месте. «Ну, начинается!» – подумал он с тоской и понял, что всё сделал неправильно. - Гарри, мне так хорошо сейчас! Ты даже не представляешь, как я устала! Я же совсем одна! Раньше вокруг было столько людей, на которых я могла положиться, родных людей, друзей, и вы с Роном, опять же, а сейчас… Я чувствую, что вокруг сплошная пустота. Мне даже словом не с кем обмолвиться о чём-то, не касающемся моей работы, я… Я дошла до того, что уже откровенничаю с собственным котом! Представляешь?! С котом! Я так благодарна тебе, что ты согласился мне помочь, я… Он взял её за плечи и отодвинул от себя. - Так! Давай-ка ты сейчас прекратишь вот эти свои… штучки, - он помахал в её сторону полусогнутым указательным пальцем. - Гарри?.. Ты… о чём? - Ты знаешь о чём, не прикидывайся. Или ты сейчас успокаиваешься, или выметаешься. - Гаррри!! – её взгляд выражал крайнюю степень оскорблённого изумления. - Ты пытаешься сделать вид, что не замечаешь собственных попыток избежать неизбежного, но на самом деле, ты всё прекрасно понимаешь, просто не хочешь себе признаваться. Ну же, признайся поскорее и закончи этот спектакль. - Гарри, о чём ты?! Я правда не понимаю. Я откровенна с тобой, откровенна, как никогда. Он взял её за плечи и сказал вкрадчиво: - Засунь себе эту откровенность… я покажу куда, - он перегнулся через её плечо и легонько шлёпнул по заднице. – Понятно? Она стояла, не вымолвив ни слова, с таким видом, как будто не может поверить его словам, на глазах снова появились слёзы. - Ты просто боишься! – он наклонился к ней и уставился на неё немигающим взглядом. – Боишься до смерти, и ищешь способы, чтобы увильнуть от того, за чем сюда пришла. Отсюда вся эта жалостливая речь. И я ни на секунду не поверю, что ты сама этого не понимаешь. Понимаешь, просто не хочешь признать, что ведёшь себя, как трусливый кролик. Она шумно всхлипнула, взгляд изменился, стал злым и укоризненным. - Возможно и так! Возможно, ты и прав. Но неужели нельзя было отнестись снисходительно к моей слабости?! Неужели нельзя было выбрать иную форму… - А тебе?! – воскликнул он. – Тебе нельзя было выбрать другую форму?! Такую, чтобы не делать мне больно?! Она снова изменилась в лице, опустила глаза и присела на край кровати, сжав руки в замок у себя на коленях. - Наверное, ты прав. Я не подумала. Я просто… ты прав! Это слабость! Я не должна была позволять себе использовать… твои чувства. Слёзы, естественно, полились вновь, и она тут же принялась предпринимать попытки остановить их, быстрыми резкими движениями стирая их с глаз. Он заходил перед ней по комнате, шумно выдыхая воздух. - На самом деле, это моя ошибка. Не надо было… всего этого! - он выхватил палочку и одним движением убрал все эти колыхающиеся в воздухе цветочки. – Сделаем по-другому. Она быстро закивала, шумно всхлипывая и всё ещё пытаясь справиться с остатками слёз. - Да, да, как ты скажешь. - Вот именно. Именно – как я скажу. Короче, Гермиона, я - говорю, ты - выполняешь. Всё просто. Откажешься - отправлю на улицу, в чём есть! Понятно?! - Я аппарирую обратно, - она нашла в себе силы на слабую улыбку одними уголками губ. - Кстати, хорошо, что напомнила. Давай-ка сюда твою палочку. - Палочку?! – мигом всполошилась она. - Да, да, - он протянул руку. - Зачем? Это так необходимо? - За тем, что я тебе уже сказал. Никаких «нет», и «я не буду», никакого сопротивления. Палочку. - Но, Гарри! – она вынула палочку и с сомнением глядела то на неё, то на его руку. - Кому сказал! - Можно я хотя бы просто отложу её в сторону? Вот сюда? - она откинула одеяло и попробовала засунуть палочку под подушку. – Вот, видишь? Даже если я захочу её достать, ты ведь всё равно меня опередишь, ведь так? - Хорошо, - протянул он, не желая больше пререкаться. - Ну и ладно, - почти просияла она. - Теперь… раз уж в начале так всё получилось… давай-ка мы оба немного успокоимся и заодно кое-что проясним. Давай, стаскивай эту верхнюю одежду и ложись-ка на постель. Он принялся разминать пальцы. - Прямо сразу ложиться? - Можешь постепенно, - буркнул он под нос, наблюдая, как она по очереди аккуратно раскладывает на стуле сперва мантию, потом плотную блузку. - Это тоже… снимать? Как-то всё быстро. Несколько секунд она мялась на месте, утыкаясь глазами в его застывшую фигуру со сложенными на груди руками, сумрачный взгляд,.. потом всё-таки с трудом, подрагивающими пальцами, слегка суетясь, стащила с себя и отправила на стул тонкую рубашку и узкую юбку, оставшись в одном нижнем белье, которое, впрочем, закрывало предостаточно. Бюстгальтер был слишком плотным, чтобы позволить разглядеть форму груди, а трусы, скорее, напоминали узкие шорты. - На живот, - заметил он, когда она улеглась, словно на операционный стол, вытянув руки в струнку по бокам. Она перевернулась, легла на подушку щекой, откинув волосы с лица, видимо, чтобы краем глаза видеть, что он собирается делать. Он осторожно уселся ей на ноги, выбрасывая руки из широких рукавов халата, всё ещё разминая пальцы. - Небольшой сеанс расслабления, Гермиона. - Массаж? – догадалась она. - Именно. Тебе никто не говорил, что после такой нервной работы, как у тебя, ничего лучше и не придумать. - А тебе-то откуда это известно? – спросила она полунасмешливо. - Моя бывшая почти-жена – спортсменка, забыла? - Ну да, забыла. С тобой всё на свете забудешь… Ой! - Это ещё не «ой». Вот сейчас будет «ой». - А-а, Гарри, это… пожалуйста, не настолько… не настолько… Эй, я же не спортсменка, у меня нет таких мышц! А-ай! Полегче, пожалуйста! - Потом будет и полегче. А пока, расскажи-ка мне, разлюбезная подруга, как вы это делали. - Ты о чём?.. А-аафхх! Полегче! - Что же непонятного в моём вопросе? Как вы делали это с Роном? Или у тебя был кто-то ещё? - Нет! – фыркнула она гневно. - Ну вот. Только во всех подробностях. - Это наша с Роном личная жизнь, между прочим. - О, пожалуйста! Сильно сомневаюсь, что услышу какие-то ошеломляющие детали. И потом, не забывай, зачем вообще ты сюда сегодня пришла. Так что давай, излагай по порядку. - Вот теперь намного лучше. Гарри, где ты так хорошо этому научился? Неужели Джинни? - Не заговаривай мне зубы. - Ну что там рассказывать?! Ты же сам всё сказал. Ничего особенного, всё как у всех. - Больно ты знаешь, как у всех, - он легонько хлопнул ладонью по её широким трусам. – Рассказывай, давай. - Гарри, ну всё обычно. Поцелуи… Сперва в комнате, потом… в спальне… - Так. - Ну, мы обнимались. Ложились на постель. - Прямо вот сразу? - Ну… да! А что? - Ничего, ничего. Свет? - Что «свет»? - Горел? - Когда как. В основном, нет. А зачем? - Угу. Дальше. - Ну что «дальше»? Дальше продолжали на постели. - Что продолжали? - Ну, как – «что»?! Обниматься, целоваться. - В одежде? - Нет. В смысле… когда как, ну… как получалось… но... Почему ты спрашиваешь? Да, начинали, естественно, в одежде! - Так. Потом? Что ты замолчала? - Мм, твои руки. - Что такое с моими руками? - Отвлекают, вот что! У тебя правда здорово получается. Расслабляет. Как-то все мысли из головы… куда-то… улетают. - Вот и подходящее настроение для такого разговора. Так что дальше? - Ну мы… постепенно… мы… начинали… ты же должен знать, как это происходит, в конце концов! - Гермиона, с каких это пор ты, ТЫ, не можешь связно сформулировать простые фразы? - Ох, ты просто невыносим! Ну, хорошо, через какое-то время объятия перерастали в нечто большее. То есть, он… ну… находил возможность… как-то… пристроиться… О боже мой! Начинались… фрикции… Всё, Гарри, это ерунда какая-то! Попробуй сам что-то подобное описать, и поймёшь, что это невозможно просто! - Да я-то что? Не мне же это надо. Ладно уж, так и быть, не буду больше тебя мучить, тем более что мне и так уже всё понятно. Короче говоря, он просто заваливал тебя на постель, в одежде, скорее всего, в пижаме и халате, какое-то время вы возились в темноте, потом он как-то умудрялся стаскивать с тебя твои кошмарные пенсионерские трусы, вместе с пижамными штанами и укладывал в привычную позу, потому что экспериментировать тут было себе дороже, можно было лишиться и того малого шанса, что выпадал, надо было поскорее пользоваться моментом, вы по-быстрому снимали напряжение, видимо, у кого уж как получалось, потом ты немедленно отправлялась в ванную, чтобы поскорее смыть с себя следы этого животного действа и заваливалась в своей бронированной пижаме на боковую. Я правильно описал? Он видел, как её грудная клетка по мере его рассказа всё чаще поднимается и опускается, набирая в себя всё больше воздуха через раздувшиеся ноздри. - Если бы, если бы не твои руки, - яростно выпалила она, - которые вот прямо в этот момент так чудесно меня расслабляют, честное слово, Гарри Поттер, ты бы получил по морде! И плевать, что ты в очках. - Выходит: правильно. Даже не ожидал, что всё настолько совпадёт с моими предположениями. - То есть ты ещё предполагал! Ещё версии строил, гад этакий! Трусы его мои не устраивают! Пижама ему помешала! Я кто, по-твоему?! Кто я, по-твоему, такая?! А?! - Ты – Гермиона Грейнджер. Которую я знаю с детства. Такая вот ты. - Я!.. я… Ты всё неправильно понимаешь, - она вдруг резко сменила гнев на рассудительность. – Я совсем не такая, как ты меня представил. У меня нет никаких предрассудков, понимаешь? Никаких предрассудков! Ты просто плохо меня знаешь, получается. Просто я… просто мы… я никогда не придавала… ЭТОМУ такого большого значения. И мы… как получалось, так и… это не потому что… Просто… Ты всё неправильно понял! Мы особенно и не пытались… Тебе просто повезло. Вам повезло. У вас с Джинни просто всё пошло лучше с самого начала. Она же мне рассказывала. - Ох, Гермиона, какая же ты… - Какая, Гарри?! Скажи, ну скажи! Договаривай. - Какая же ты ещё… девочка! Вот сейчас я понимаю… - он одним движением слез с её ног. - Знаешь что, ну-ка вставай! - Зачем? – спросила она почти жалобно. – Мне так хорошо. - Вставай немедленно! - Ну, ладно, - протянула она недовольным тоном, - как скажешь. - Иди туда. - Куда? - Туда, - он указал на центр комнаты. Она встала, обхватив себя руками за плечи, переминаясь с ноги на ногу. - Снимай всё. - Как… это?.. - Очень просто. Сними с себя это чёртово бельё! - Ну вот ещё! Не собираюсь. - Ты обещала делать всё, что я скажу. Помнишь? Раздевайся! Она начала стремительно краснеть, губы словно перебирали сотни слов, которые она сейчас хотела выпалить, чтобы любым способом отговориться от его требования. - Я… я… ты не должен! Не должен заставлять меня! Это неправильно. - Это не тебе решать. Ты пришла ко мне с определённой целью и ты обещала меня слушаться, так что ты сделаешь то, что я говорю. - Это мне точно не поможет! Ты просто снова хочешь меня унизить по своей привычке, которая у тебя укоренилась в последние месяцы. Ты только и делаешь, что меня унижаешь! И сейчас хочешь совсем втоптать в грязь! Превратить во что-то… во что-то… подобное тебе самому! Да! В то, во что ты сам превратился, - последние фразы она бросала уже явно от отчаяния в запальчивости, обвиняюще тыкая пальцем. - То есть, ты отказываешься? – спросил он, спокойно приподнимая бровь, не реагируя на её обвинения. - Я думала, ты правда хочешь мне помочь, поэтому обещала. А сейчас вижу… вижу… - она закрыла лицо руками. - Ты не можешь этого сделать, не так ли? Не можешь, просто признай это. Скажи честно: я не могу. И всё станет намного легче. Не нужно будет больше злиться и кричать. - Не могу?! Не могу?! Да, пожалуйста! Подумаешь, какая важность! Она завела руки за спину резким движением и принялась расстёгивать застёжку бюстгальтера. По мере того, как она делала это, её ожесточение сменялось колебаниями, а движения становились всё более замедленными и дёрганными одновременно. Наконец, когда ей удалось справиться с застёжкой, она спустила бретельки с плеч, прихватив чашки бюстгальтера рукой, согнутой в локте, да так и застыла на полдороги, в полусогнутом состоянии, прижав белую ткань к собственной груди. Несколько секунд она стояла, не шевелясь, потом беспомощно уставилась на него распахнутыми глазами. Он не стал ничего говорить, а просто сидел и ждал. Она постояла ещё чуть-чуть, потом крошечными шажками, практически в той же позе подползла к кровати и рухнула рядом, уставившись в собственные колени. - Ты прав, Гарри, я не могу! – замотала она головой, в отчаянии, снова чуть не плача. – Это слишком… демонстративно для меня. Я… не привыкла. Я… Давай как-нибудь по-другому, а? Пожалуйста! Он бережно, едва-едва приобнял её за голые плечи и спину, отчего она немедленно замерла, ещё сильнее прижав к груди злосчастный бюстгальтер, и сказал тихо, почти на ухо: - Гермиона, либо ты сейчас же, немедленно сделаешь то, что я говорю, либо мне придётся сделать это самому. Без твоего согласия. Ты меня понимаешь? Она вскинула на него испуганный взгляд, словно только сейчас разглядев внезапную опасность. - Гарри! Ты что?! – прошептала она, приоткрыв губы. - Ты слышала, что я сказал. - Тогда… мне лучше уйти. - Пожалуйста! – он откинулся назад, опёршись на руки. – Уходи. Беги со всех ног. Ты пришла сюда, трясясь от страха, и сбежишь отсюда, поджав хвост. Живи с этим страхом и дальше. - Гарри! – закричала она со слезами в голосе. – Ну неужели нельзя как-то… по-другому?! Почему ТАК?! Почему тебе обязательно надо меня мучить?! - Потому что ты не понимаешь простых вещей! До тех пор, пока ты их не поймёшь, ничего не выйдет. - Так объясни! Неужели это так сложно, в конце концов?! - Я и пытаюсь! Но ты должна делать, что я скажу, а не пререкаться со мной. Иначе как я смогу объяснить тебе, что это не я тебя мучаю, что это ты сама себя мучаешь! Ты же не видишь очевидного! Я могу, МОГУ под тебя подстроиться! Сделать всё так, что тебе будет комфортно, что тебя ничего не будет напрягать, тебе даже пальцем не надо будет шевелить. Но ты же НЕ ЗА ЭТИМ сюда пришла! Это же ничего не изменит! Если ты просто хочешь снять напряжение, тебе стоило обратиться к другому человеку, вы с ним столько раз это проделывали. Но тебе же нужно другое! Она несколько секунд смотрела на него пронзительным взглядом, судорожно стирая тыльной стороной ладони набежавшие слёзы. Потом быстро закивала. - Ты прав! Чёрт, ты прав, прав, тысячу раз прав. Я должна… должна… найти в себе силы сделать, как ты говоришь. - Просто не надо так усложнять. В конце концов, я же уже видел тебя без ничего. - Тогда я почти не соображала. Ты не представляешь, как мне сложно сделать это именно перед тобой. Это же ты! - Ты знала, к кому шла. - Да, знала. Это моё проклятие, в конце концов, что мне не к кому больше пойти… с подобным. Но я всё сделаю. Куда мне встать? Сюда? Он не ответил, наблюдая за ней. - Вот. Вот… так, - она опустила бюстгальтер, со щеками, залитыми алой краской стыда, и сделала судорожную попытку повесить его на спинку стула с остальными своими вещами. - Брось там. Она пару секунд покомкала бретельку в кулаке и отпустила на пол. Потом с какой-то отчаянной решимостью схватилась пальцами за резинку трусов. - Я умру сейчас… умру… умру… - бубнила она себе под нос, заворачивая вниз облегающую ткань, превратив широкие трусы практически в узкие стринги, потом всё-таки сделала последнее движение, последний заворот, полностью открывающий её наготу и принялась стаскивать их со своих ног, уже почти с ненавистью, с багровым, покрытым потом лицом, прикладывая всё своё недюжинное терпение, чтобы не впасть в истерику. - Всё! – отрапортовала она, отбрасывая от себя последний предмет одежды, внезапно понимая, что ей тут же стало некуда девать руки. Они так и норовили немедленно устремиться туда, вниз, между ног. - Замечательно, - заметил он флегматически. – Встань ровно. И не топчись на месте, слово танец репетируешь. Просто встань и расслабься. - Легко говорить, - кажется, у неё сейчас зуб на зуб не попадал. Она принялась заламывать руки, судорожно пытаясь куда-то их пристроить, хватала себя за запястья, пока он не скомандовал: - Подними их! - Что?! - Руки за голову. - Ты издеваешься?! Я знала, что ты издеваешься! Я знала. - Давай. Она уже не спорила, видимо, то ли плюнула на это дело, то ли действительно осознала полную тщетность всех этих пререканий, так что через пару мгновений он уже мог лицезреть всю её фигуру во всей красе, полностью, без всяких помех, так, как только могло мечтаться. «Бедный Рон! - подумал он с ухмылкой. – Вот бы сейчас обзавидовался!» - И что дальше?! – она вложила в свои слова столько сарказма, сколько позволяла бушевавшая внутри истерика. - Поворачивайся. - В смысле? - Поворачивайся на месте. Медленно. - Ты! Ты!.. - Ну же. Пока всё идёт хорошо. Продолжай. Или ты правда думала, что я увижу что-то неожиданное? - Ла-адно! Учти, я делаю это, потому что мне уже просто интересно, чем всё кончится. Она обернулась вокруг своей оси, на месте, медленно переступая своими миниатюрными подошвами по ковру. - Что ты сейчас чувствуешь? - Желание убить тебя, Гарри Поттер, самым изощрённым и мучительным способом! - Нет, это то, что ты хочешь. А я спросил: что ты чувствуешь? - Пошёл ты… пошёл ты… - Ну, ответь, Гермиона. Так трудно ответить? Сейчас-то уж? Вот ты стоишь передо мной, демонстрируешь собственное тело со всех сторон, что ты при этом чувствуешь? Ну? - Ты сам всё прекрасно понимаешь, так что иди ты… - Но я хочу, понимаешь, хочу услышать от тебя. - Да, я чувствую стыд! Мне стыдно! Стыдно, что мой лучший друг, которому я с детства доверяю больше всех на свете, заставляет меня унижаться перед ним. - То есть, ты считаешь, что твоя нагота тебя унижает? - Не болтай чушь! Дело не в наготе. - А в чём же тогда? Почему ты так мучительно расставалась со своим бельём? - Долго мне ещё так стоять?! - Ответь на вопрос. - Что ты хочешь услышать?! Хорошо, хорошо, хорошо, дело в наготе! Да, мне стыдно! Я вообще не понимаю, как я ещё не умерла до сих пор. И ещё я не понимаю, как тебе самому не стыдно заставлять меня столько времени терпеть такие муки! - Я тебе объясню. Знаешь, что Я сейчас чувствую? - Понятия не имею. Злорадство. Внутреннее удовлетворение от моего унижения. - Желание! - Чего? - Желание. Желание, Гермиона. Жгучее, сумасшедшее желание! Ты даже представить себе не можешь, как я тебя хочу, когда ты вот такая. - А!.. – она облизала враз пересохшие губы. Он наклонился вперёд, сбрасывая с плеч халат, буравя её глазами. - До тошноты! Я так сильно хочу тебя, что у меня к горлу поднимается ком, который заставляет открыть рот, на всякий случай. Вдруг я начну задыхаться. Твоё тело… оно… заставляет мои мышцы сжиматься в болезненном спазме, так они хотят сделать свою работу, предвкушают момент, когда мои руки, наконец, доберутся до него. Ты посмела сказать мне о своих муках, посмела обвинять меня. Расскажи это моим глазам, которые готовы взорваться сейчас от восхищения, не в силах выдержать увиденного зрелища, моей голове, кровь в висках стучит словно огненный барабан, моим губам и языку, которые не понимают, какого чёрта они ещё не путешествуют по этим бархатным холмам и ложбинам, моему сердцу, которое буквально сейчас выжигает мне дыру в груди. И ещё… Он окончательно отбросил халат. - Видишь?! Нет, ты не видишь. Потому что я нарочно так скомкал простыню, чтобы ты видела всё, кроме этого. Но ты должна мне поверить. Просто поверить на слово, там именно та самая реакция, которую ты могла бы ожидать. Ты ещё убедишься, не сомневайся. Просто меня кое-что останавливает, - он постучал кончиком указательного пальца себе в висок. – Это! Мой опыт. Он говорит мне, что ещё не время. Что ты ещё не готова. ПОКА не готова. А теперь ответь мне на тот же самый вопрос: что ты сейчас чувствуешь? - Это… это правда? – она без перерыва облизывала губы, переминаясь на одном месте с полностью потерянным выражением на лице. – То, что ты сейчас сказал… - Теперь ты чувствуешь уже совсем другое, не правда ли? Хотя твой стыд… он же никуда не делся. Ты всё так же продолжаешь стоять голая передо мной, не прикрытая ничем, с руками закинутыми за голову, но ты чувствуешь всё это уже не так! Запомни: стыд может быть прекрасным подспорьем в этом самом деле. Замечательной острой приправой к твоему вожделению. - Так это правда? - Разумеется, это правда. Ты что, действительно думаешь, что существует на свете мужчина, который не сошёл бы с ума от желания из-за подобного зрелища?! - Ты… специально. Ты специально это говоришь! Я… - она бросила взгляд вниз, - во мне нет ничего особенного. - О, конечно, ты будешь так считать! А кто тебя мог убедить в обратном? Кто тебя видел? Кто видел, как интригующе перемещаются тени по соблазнительному рельефу твоего тела, когда ты чуть меняешь позу? Кто восхищался тобой, говорил тебе, как он сгорает от желания, демонстрировал это желание, видя твою наготу? Кому ты предоставила такой шанс? Тебе придётся поверить мне на слово. Твоё тело невероятно привлекательно, я хочу его, и тебе придётся его демонстрировать, чтобы слышать это вновь и вновь. От меня или от кого бы то ни было другого. А теперь… иди сюда, - он поманил её пальцем, - должно быть, твои руки уже устали. Она медленно опустила их вниз, тут же ухватилась одной рукой за пальцы другой и подошла ближе к кровати, встав перед ним, как провинившаяся школьница. - Ну же! – он наклонился, схватил её за руку и подтащил к себе, усаживая на колени. - Что теперь? – спросила она тихо, бросая быстрые взгляды из-под ресниц. - А ты как думаешь? - Ты же сказал, что я ещё не готова. - Само собой, но… - он опрокинул её на постель, придерживая рукой за затылок, - надо будет тебя хорошенько завести. - Гарри, я уже. - Ничего подобного. Те, кто «уже», не спрашивают «что теперь» и не лежат, словно куль с соломой туда, куда их положили. - Знаешь что?! – вскинулась она, но, видимо, вспомнив о предыдущих своих вспышках, и чем они кончались, добавила гораздо тише. – И что же я должна делать, по-твоему?! - Пока ничего. Потом… как придётся. - Ладно, - она пожала плечами, - ты командуешь. - Угу, - кивнул он, уже переключившись на её тело. То, что она, если и не была ещё возбуждена, но уже была вот-вот готова, он явственно видел, иначе стоило ли разыгрывать предыдущее представление. Поэтому не стал особо размениваться на предварительные ласки, сразу задействовал руки на полную силу. Вообще, вся его зажигательная тирада о желании была недалека от истины. Тело у неё было, объективно, не бог весть что, но возбуждало так, что направляющий рулевой в голове едва удерживал от того, чтобы наплевать на все ограничения и пойти вразнос. Чёрт его знает почему, но её и вправду дико хотелось, все эти худые, но ладные изгибы. Он целовал жадно, изо всех сил, ладони перекатывали, сдавливали безжалостно её кожу, фрагмент за фрагментом, он двигался, двигался по ней, не обращая внимания на жалобный писк, который она издавала, точнее, пыталась издавать, потому что он не давал ей ни секунды покоя. На грудках он остановился, конечно, особо, с удовольствием прихватывая пальцами и губами её острые, твёрдые соски, забыв обо всяком времени, настолько они ему нравились, буквально сами просились ухватить их покрепче, топорщились, как будто специально задевали его лицо, когда он крутил головой, постоянно напоминали о себе. На время они даже заставили его полностью забыть об их хозяйке, когда он оторвался, то увидел, как она с закушенной губой и закатившимися глазами судорожно крутит головой, хлопаясь то одной щекой о подушку, то другой. - Нравится? – промолвил он нарочито насмешливо. Она с силой выдыхала воздух. - Почему ты… остановился?! Ты что… сам не видишь?! - Значит, продолжать? - Я убью тебя… убью! - Так продолжать? - Да, чтоб тебя, ДА! Немедленно! - Ну, значит, я туда. - Куда «туда»? Что ты делаешь?! Гар… Гарри! Куда ты, о боже! Нет! Не смей… а-а-у… Боже!.. О, боже! Не надо! Прекрати! Сделай всё норма… а-а-а… льно! - Нет, это ты прекрати сучить ножками и ручками! К «нормально» ты ещё не готова. - Ну, фу же, Гарри, фу! Не лезь, не на… а-а-а…до! Сумасшедший! Ты сумасшедший! Пожа… а-а-а-у… О, господи! Хва…атит! Хва…атит! Хва-а-а-а-а… мммм! Она долго боролась. Лупила его ладошками по плечам, по макушке. Только когда он почувствовал, как вместо этого ладони сжались в кулачки, судорожно вращающиеся, постукивающие его в такт его движениям, он понял, что она сдалась. Он и сам не ожидал, с каким трепетом будет в первый раз погружаться, слегка раздвинув её ноги, в этот чудесный плод, прихватывать губами её плотно сжатые губы. Если бы она не сопротивлялась как бешенная, он бы делал это намного медленней, потому что, ей-богу, он ещё в жизни такой красоты не встречал ни у одной женщины. По большому счёту, это была самая красивая часть её тела, хотя в такое она НИКОГДА бы в жизни не поверила, уж это точно, убедить её в подобном было бы просто невозможно! Поэтому он старался продлить себе удовольствие, насколько можно, плотно прихватив её за внутренние части её бедёр, поигрывая пальчиками, не влезая глубоко, наплевав на её стоны, когда она вся извивалась и пыталась дёргать бедрами навстречу его губам. Пускай повопит немного, в конце концов, она тут не одна! Её ещё, так или иначе, ждёт вторая серия. Возможно, именно это самое его любование и смакование и позволило ему расслышать звук. Потому что этот звук был слабый, очень слабый, но он слишком долго прожил в этой квартире один, он наизусть знал любой из звуков, могущих раздаваться вокруг него. Или не могущих. Поэтому он остановился сразу. Замер, прислушиваясь. Её тело подрагивало прямо перед ним, она, конечно, ничего не заметила, и немудрено. Поэтому он насколько мог тихо поднялся к её уху и прошептал. - Здесь кто-то есть. Она приоткрыла глаза, и он понял, что она почти ничего не соображает сейчас. - Га… рри! – язык загулял по её губам, она сглотнула. – Гарри, это опять твои штучки?! Клянусь, в этот раз я точно убью тебя! Ты… Он попытался зажать ей рот, и повторил снова. - В комнате кто-то есть. Она не верила. Ухватила его за шею с явным намерением заорать что-то или даже укусить. В этот момент звук повторился вновь. Она услышала… и очнулась тут же. Он явственно увидел, как изменилось её лицо. Возбуждение схлынуло моментально, в одно мгновение, и в следующую секунду она уже извивалась под ним, он даже не понял сперва, что она делает, пока она не вскочила на колени с палочкой в руке, вытащенной из-под подушки, и не принялась лупить из неё куда-то в темноту, прямо ему за спину, поверх его плеч и головы. Он перевернулся, но без очков не увидел ничего, кроме привычных ночных очертаний комнаты, темнота, от которой они были отгорожены освещённым полукругом от ночника, разрывалась только вспышками заклинаний. Всё, что он смог разглядеть, и то, далеко не был уверен, что ему не показалось, настолько быстро загорались и гасли голубоватые сполохи, был мечущийся сгусток тьмы. Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп! И следом звон, грохот, во все стороны летели осколки, обломки, мебель оседала и падала, а Гермиона продолжала палить и палить, как пулемёт, не останавливаясь. Всё это продолжалось секунд десять без перерыва, пока что-то уже совершенно явственно не метнулось к окну, одним моментальным движением выбив его и исчезнув снаружи. В следующую секунду он понял, что Гермиона намерена продолжить преследование. Она ринулась в сторону окна, и он едва успел поднырнуть под неё и схватить одной рукой поперёк туловища. - Стой! Куда ты?! Но это тоненькое и гибкое тело практически невозможно было удержать, как ту самую выдру, вдобавок, они оба были ещё и все потные с ног до головы. Он почувствовал, как она проскальзывает между его рукой и плечом, и снова заорал: - Да стой ты, ненормальная! Он смог остановить её, стиснув руку, поймав за задницу и кости таза, дальше она могла только крутиться на месте, и сам поднялся на колени, так что она практически повисла у него на плече. - Пусти! Пусти! - Осколки, ненормальная! Весь пол в осколках! Только тогда она, кажется, немного успокоилась. - Хорошо, хорошо, я поняла. Отпусти меня. Всё, Гарри, всё. Он бережно положил её на постель, но она тут же вскочила, завернулась в простыню и одним прыжком оказалась в проёме двери. - Мне нужно срочно отправить сову! Сделай мне кофе! Он услышал только, как её босые пятки забарабанили вниз по лестнице, и вздохнул.