Кровь, любовь и виски

И вот как она могла после этого утверждать, что не виновата в происходящем?! А кто тогда был виноват? Какой у него ещё оставался выход, кроме как повести себя с ней подобным образом после того, что она учудила? Не мог же он спокойно взять и смириться с её непонятными фантазиями, с тем, что она там себе навоображала. «Встречаться» – подумать только, надо же было выдумать такое! Одна формулировочка чего стоила. Впрочем, он сам тоже хорош, надо было сразу догадаться, что она приготовит себе какой-то запасной аэродром. Какое-то железное оправдание собственному предосудительному, с точки зрения её правил, поведению. Следующим шагом было бы что-то вроде «ты всё испортил» где-нибудь через недельку, тогда бы она с полным правом могла свалить всё на него. Только вот она не учла, что он уже далеко не тот хогвартский Гарри, который бы мигом приписал себе вину за любые происходящие между ними проблемы. Что он научился кое-что видеть, кое-что понимать об окружающих людях, даже то, что они сами в себе предпочитают не видеть. «Нет уж, подруга, решилась на отчаянный шаг, изволь принять на себя весь риск подобного поведения! Ты, конечно, мне дорога, и вообще самый близкий человек, но жалеть тебя и потакать твоим играм с самой собой я не собираюсь. Ты – Гермиона Грейнджер, чёрт побери!» Сейчас, естественно, начнётся второе действие этого спектакля, он с внутренней тоской думал об этом и пытался хоть немного согнать с лица удручённое выражение. Она появилась в дверях, напоминая привидение, её голая, худая фигурка буквально просвечивала насквозь, когда она, пошатываясь, еле переставляя ноги, добралась до дверного проёма и привалилась к косяку, молча уставившись на то, как он наливает себе кофе. Некоторое время она просто морщила лоб и пережёвывала губами какие-то одной ей известные фразы, потом с усилием оттолкнулась и подошла поближе, не отрывая от него жуткого взгляда распахнутых глаз. - Ты меня изнасиловал! – это были первые её слова и звучали они, скорее, изумлённо, чем возмущённо. – Поверить не могу. Ты изнасиловал меня! Ты! Взял и… Как ты мог?! Как ты… Нет! Я не верю! Это Гарри Поттер! Я пришла к нему, и он… изнасиловал меня?! - Повтори ещё раз, если тебе так нравится это слово. - Как ты можешь?! Да как ты можешь вот просто так спокойно сидеть здесь, после того, что ты сделал?! Ты разве не понял, что сейчас произошло?! Она попыталась опрокинуть его чашку с кофе, но он схватил её за запястья и аккуратно отвёл её руки в сторону. Она вырвала их из его рук с чувством омерзения на лице. - Не смей дотрагиваться до меня! Ты, похоже, и правда считаешь, что ничего особенного не произошло! Сидишь тут… - А с чего бы мне волноваться, когда я сделал всего лишь то, чего ты сама хотела. - Я?! Не лги! Я сказала тебе, что я не хочу. Повторила много… много-много раз! Просила, умоляла тебя… И ты всё равно… ты сделал это! - Тем не менее, тебе понравился результат. - Это тело! Всего лишь тело, будь оно проклято! – она хлопнула себя ладошами по бёдрам. - Какая разница, что понравилось ему, если я, Я! тебе ясно сказала, что не хочу этого. - Вот эту-то проблему мы как раз и собирались решить. Что ты никак не можешь примириться со своим телом. - Не смей дурить мне голову этими отговорками! – взвизгнула она. – Это ты во всём виноват! Ты специально всё это затеял! Все эти твои штучки… Ты… Какая уже сейчас разница… Ты изнасиловал меня! Понимаешь или нет?! Думаешь, у этого есть какие-то оправдания?! - Если ты не перестанешь скакать передо мной в таком виде, клянусь, я сделаю это ещё раз. - Ты… Ты… - она в бессилии замахала сжатыми кулачками. – Где моя палочка?! Отдай мне мою палочку! Сейчас же! Отдай, и я убью тебя! А потом уйду, уйду навсегда! Палочка… где моя палочка?.. Она захныкала, размазывая слёзы. - Так… - он вздохнул. – Пора уже тебе отправляться в ванну. Ты вся потная тут расхаживаешь и можешь легко простудиться. Всё… давай-ка… Он встал и подхватил её под ягодицы, взваливая себе на плечо, другой рукой придерживая за спину. - Пусти меня! Сейчас же пусти! Я не могу больше! Не могу! – она начала рыдать, молотя его по спине, пока он нёс её в ванную. Когда он усадил её на дно ванны, она сжалась там, притянув колени к груди и, уткнувшись в них подбородком, стала покачиваться на одном месте, подвывая. - Ну же, Гермиона. Что это за поведение? Возьми себя в руки. - Оставь ме… е… ня уже, наконе… е… ц, в покое-е-е! У-хо-ди-и-и! Я зна… а… ла, когда шла сю… ю… да, что это бу… у… дет сложно, но не дума… а… ла, что… Он включил душ, проверил температуру и принялся тихонько поливать её сверху тёплой водой. Она сперва не реагировала, потом начала вяло отмахиваться от текущих струй. - Оставь… оставь… оставь меня в покое, наконец! Не могу, не могу больше! Он намылил губку и стал водить по её согнутой спине с резко выделяющимся хребтом позвоночника. Некоторое время она продолжала качаться, потом промолвила всё ещё сквозь слёзы: - Ты ненормальный… Да, да, конечно, ты ненормальный, - забурчала она себе под нос, изредка всхлипывая. – Мне давно надо было понять. Эта война… и все эти события… ты просто сошёл с ума! Да. Именно так… - Вставай-ка. Я намылю тебя. Она подняла на него лицо с широко раскрытыми глазами. - Ты ненормальный, да? Признайся. Он отложил душ и губку и начал поднимать её, подхватив под руки. Какое-то время она просто отказывалась удерживаться на ногах, потом стала медленно подниматься, покачиваясь, смотря на него тем же изумлённым взглядом, как будто видит в первый раз в жизни. Он принялся мыть её, поворачивая из стороны в сторону, и она не сопротивлялась, руки бессильно болтались по бокам вдоль туловища. Только когда он попытался залезть ей губкой между ног, её лицо слегка исказилось, и она попыталась оттолкнуть его руку, но и то как-то вяло. За все те несколько минут, что он мыл её, она не произнесла ни звука, словно бы находясь в состоянии, чем-то похожем на шоковое, и начала потихоньку отходить, лишь когда он уже смывал с неё пену горячей водой. - Может хватит этого… цирка? – спросила она медленно, но уже своим привычным рассудительным тоном. - Я не делаю ничего странного. - Перестань. Ты уже предостаточно сегодня наделал… как и я. Мы оба… оба сегодня наделали… не пойми чего. Пора это заканчивать. - Надо же смыть с тебя мыло. - Гарри, хватит! – она попыталась перехватить у него душ. - Отдай мне палочку, и я пойду домой. Надо просто забыть всё это, как… бред, как страшный сон. - Ну, не такой уж и страшный, на самом деле. - Я понимаю, что для тебя это больше похоже на развлечение, но для меня… Да перестань ты уже! – крикнула она, отпихивая его руки. - Гермиона, я всё равно сейчас никуда тебя не пущу, неужели непонятно? - Гарри, хватит, это и правда уже перешло все границы, мне нужно идти. - Я не пущу тебя, потому что на нас сегодня напали. Неизвестно, может нападавший только и ждёт, чтобы сделать это снова. А, учитывая, что целиться могли именно в тебя, тем более. И потом, мы, кажется, договорились насчёт завтра. - Да иди ты в жопу со своими договорами! После того, что произошло, неужели ты думаешь, я смогу… - А что произошло?! - Ты прекрасно знаешь! - Знаю. Произошло то, за чем ты сюда и пришла. Или ты думала, это будет просто? Тебе придётся справиться с этим, иначе ты никогда не научишься получать настоящее удовольствие. - Да в задницу такое удовольствие! - В задницу, говоришь?.. Она с размаху влепила пощёчину, он успел отвернуться, и она угодила ему по уху, но вышло всё равно болезненно. - Всё для твоей же пользы, Гермиона, - он потёр ухо, морщась. - Не смей меня убеждать, что ты сделал это исключительно в рамках замысла. Сначала ты унизил меня, выставив какой-то развратной особой, способной придти к своему старому другу за… за… - она отбросила с лица мокрые пряди, - и потом… когда… я попыталась… ты… и я… Да пошёл ты! Пошёл ты! – она почти подпрыгнула на месте с досады, взмахнув кулаками, на глазах вновь появились слёзы. Он выключил воду, завернул её в огромное махровое полотенце, принявшись промакивать влагу с её тела. Какое-то время она дёргалась, сопротивляясь, потом промолвила почти жалобно: - Гарри, ну отпусти меня. Пожалуйста! - Сейчас ляжешь спать, а с утра сама решишь, что тебе делать. Уверен, у тебя хватит ума поступить правильно. Она промолчала, видимо, вариант развития событий, когда она должна будет самостоятельно принимать решение, показался ей приемлемым. Он подал её руку и помог вылезти из глубокой ванны. - Просто верни мне палочку, и я мигом себя высушу. - Так же намного приятней, согласись, - он снова принялся растирать её полотенцем. - Гарри, я устала, ты сказал, что я могу пойти спать… - Сейчас, сейчас. Полотенце перекочевало с её плеч на вешалку ещё до того, как она сообразила схватить его руками, и они вдруг поняли, что вдвоём как будто специально оказались прямо перед большим зеркалом, заключённым в тяжёлое латунное обрамление, повторяющее традиционные для этого дома змеиные узоры. Он, в пёстром и изрядно намокшем халате, со свалявшимися чёрными патлами на плечах, стоял позади неё, а она со своим крошечным ростом помещалась в отражении только по грудь. Он вдруг снова поймал себя на мысли, насколько она – с прилипшими к лицу мокрыми волосами, румяными щеками и стоящей торчком маленькой грудью - уместно выглядит в таком своеобразном окружении, что его руки сами собой перекочевали на её талию, а она отчего-то тоже замерла, уставившись в отражение, и оттаяла только через минуту. - Брр! – она закрутила головой, разбрызгивая влагу со своей сырой шевелюры, несколько капель попало даже на стекло. - В чём дело? - Не могу поверить. Глаза смотрят и не верят. - Во что? - В это! – она ткнула пальцем в отражение. – Гарри, у нас с тобой столько снимков, где мы вместе стоим рядом. Я их большинство наизусть помню. Привыкла к ним. Привыкла, что… к тому, что… что всё обычно! – наконец выговорила она. – А тут… Погляди на это! – она снова ткнула пальцем. – Кошмар какой-то! Я рядом с тобой, с голыми сиськами… как такое называется?! - Гермиона, ну как ты выражаешься? – шутливо пожурил он её. - А как это ещё по-другому назвать? Кошмар же! Никогда бы не поверила раньше. И ладно, были бы ещё… - она прервалась, легонько подхватывая себя снизу под груди. - Мне нравится, - он пожал плечами, приподнимая брови. - Не подлизывайся, не поверю. - Да правда нравится, чего ты?! Соски – просто чудо какое-то! Она немедленно покраснела от подобного комплимента. - Чудо? Ха, ты не представляешь, сколько они мне мучений доставляли! И доставляют. - Мучений?! - Ну да. Они же… их же сквозь всё видно! Сквозь всё! Торчат, как… я не знаю. Постоянно приходится что-то придумывать. Он покачал головой. - Всё-то у тебя не слава богу со своим телом. Расслабься, ты привлекательная. - Гарри, я не хочу, чтобы на меня глазели! Мне это не нравится. Хотят оценивать, пусть оценивают что-то более существенное. - Ты сама себе противоречишь. - Ничего я не противоречу! Просто сперва одно, потом другое. Сперва пускай увидят во мне человека, а потом уж… если захотят разглядеть всё остальное, пусть разглядывают. - Ну, вот я сегодня разглядел, мне понравилось. - Ты специально это говоришь. - Скажи, я в последнее время часто тебе льстил? В ответ она лишь промычала что-то невразумительное. - Ну вот. Я говорю правду. Ты просто слишком критично к себе относишься. - Ничего подобного. Объективно. Я давно знаю, что у меня фигура из серии «ничего особенного». - Для кого как. Его ладонь с талии перебралась вперёд, став видна в отражении. - У меня даже живот впалый. - У девушек не живот, а животик. Она поморщилась. - Все эти уменьшительные звучат… пошло. Это всего лишь живот. Uterus. Хм… utere et abutere… Впрочем, это уже из другой оперы. - А эта часть как будет на латыни? – он охватил другой ладонью её ягодицу. - Natis. Хотя, думаю, для данной ситуации culus подходит лучше, пошлее звучит. Такие же маленькие, как и всё остальное. - Зато чудесной формы. - Не знаю… Придётся просто поверить тебе на слово. - А что ещё тебе остаётся? Он принялся совершать массирующие движения, захватывая ещё и часть её бедра. - Нравится? - Угу-у, - протянула она тихо и откинула затылок ему на плечо, - ты превратился в редкостную сволочь, Гарри Поттер, но правильно хватать девушек за задницу хорошо научился. - И не только. Он медленно сдвинул ладонь с её живота ниже на лобок и осторожно провёл подушечкой среднего пальца между её сжатых губ. Она немедленно вздрогнула и напряглась. - Гарри, не надо, прошу тебя. Мне действительно такое… непривычно. - Я приучу тебя, - прошептал он ей на ухо. - Когда же, если ты устроил истерику, стоило мне сказать о каких-то отношениях? - На это не нужно много времени, поверь. - Хватит на сегодня, я устала и хочу спать. - Ты просто хочешь сбежать. - Гарри, это ты сегодня дрых весь день, а я весь день работала. Я правда хочу спать. - Ну, хорошо. Пойдём, - он снова завернул её в полотенце и поднял на руки. - Куда? - На четвёртый этаж. Думаю, смогу отыскать там подходящую комнату. - А почему ты раньше не мог этого сделать? Зачем было торчать в гостиной? - Мне было лень, - он зевнул. - И вообще, я могу дойти сама. Мне не нравится, когда меня кто-то таскает на руках, тем более, так часто, я не маленький ребёнок. - В тебе говорят комплексы небольшого роста. - Откуда ты нахватался таких выражений, интересно знать?! - Маггловские девушки, они… порой любят рассказывать разные вещи. Она фыркнула. - Наслушался всяких глупостей! Ничего подобного! Никаких таких комплексов у меня нет. - Ты же только что перед зеркалом жаловалась… - Я не жаловалась! Гарри, мне надоела эта беседа. Почему просто не сделать, как тебя просят? - Ты разве не поняла, что уже прошли те времена, когда я делал всё, как ты скажешь? - Никогда такого не было. Ты всегда был упрямей некуда. А сейчас – вообще… Ненормальный! Я теперь уже тебя боюсь. - Я пока не сделал тебе ничего плохого. - Что-что?! Унизил, оскорбил, изнасиловал – совсем ничего, мелочи какие! Измучил так своим поведением, что я устраиваю истерики каждые пять минут. И ещё, меня чуть не убили в твоей квартире. - Мучаешь ты сама себя, а что касается вторжения, то я мог бы тот же самый упрёк адресовать тебе, я даже пострадал больше. И вообще, надо сперва доказать, что это был убийца. Он принёс её в одну из спален на четвёртом этаже, осторожно освободил от полотенца и уложил под одеяло. Она немедленно яростно заворочалась, устраиваясь поудобнее. - Думаю, здесь тебе будет хорошо. Вот, кладу, чтобы ты не беспокоилась. Он подсунул её палочку под подушку. - А ты? - Я чуть-чуть посижу тут и потом пойду вниз, думаю, ты права, тебе надо выспаться. - Тебе самому надо поспать. - Ага-а! – он зевнул изо всех сил. – Возможно, сегодня даже удастся заснуть без традиционного стаканчика. - Хоть какая-то польза от всего этого, - пробурчала она в подушку. – Хм, поверить не могу, что лежу тут и спокойно разговариваю с тобой, после того, что ты со мной сделал. Видимо, потому, что так и не смогла воспринять это изнасилование всерьёз. Не поверила. - Ну, - протянул он, - я могу сделать всё грубее. Чтобы ты уж точно поверила. - Не-а, - она яростно закрутила головой, - не сможешь. - Наверное, ты права, - сказал он через паузу. – Это же ты. Наверное, что бы я такого ни делал, всерьёз всё равно не выйдет. Ну и хорошо! - Что мы обсуждаем?! – сокрушённо вздохнула она. - Господи, ну что за безумный вечер! - А завтрашний день будет ещё… веселее, гарантирую. Постараюсь, чтобы ты его надолго запомнила. - Я уже в ужасе. И ты хочешь, чтобы я осталась после таких обещаний? - А что тебе теперь уже терять? – он от души зевнул. - Действительно, - заворчала она саркастически, - ниже падать некуда. Лучший друг обращается хуже, чем с какими-то девками, которых он притаскивает с бульвара. - Больно ты знаешь, как я с ними обращаюсь. - Ещё не хватало мне это знать! - Не далее, как вчера пришлось выкидывать из дома одну такую… Он остановился, потому что она вдруг затихла, перестав сопеть и ворочаться. Более того, через пару секунд он увидел в полутьме, как она приподнимается, опираясь на руку. - Ты… ты серьёзно?! Это правда? - В смысле? - Ты что, правда притаскивал сюда… притаскивал… - она не могла подобрать нужных слов, и в голосе чувствовалось немалое потрясение. - Эй, я же говорил тебе, что… - Вчера! ВЧЕРА!!! Гарри, ты… - белки её расширившихся глаз сверкали в темноте, как будто она силилась получше разглядеть его, - я до последнего момента верила, что ты честен со мной! Я хотела тебе верить. Изо всех сил, ради всего того, что с нами было. Даже сейчас, после того, как ты овладел мной против моей воли. Но оказывается!.. Гарри! – прошипела она потрясённо. – Я не хочу уже даже спрашивать тебя, как ты мог! - Да в чём, чёрт побери, теперь-то дело?! – воскликнул он в искреннем недоумении. - В чём?! В чем?! Ты знал о моей просьбе, знал, что я приду, и, тем не менее, приволок домой какую-то… какую-то… - она гневно фыркнула. – Прямо накануне моего прихода?! Да как тебя назвать после такого?! - Гермиона, опомнись! Откуда я мог знать о твоей просьбе?! Я встретился с ней вечером, а к тебе пришёл ночью, разве ты не помнишь? Я же не мог заранее… - Это ничего не меняет! – она откинула одеяло, вскакивая, но, будто только сейчас вспомнив, что на ней всё ещё ничего нет, схватила его снова и тщательно завернулась, уже стоя на ногах. - Как это не меняет?! Как это не меняет?! Это всё меняет! Или я, по-твоему, должен был сидеть и ждать, пока моя подруга соизволит обратиться ко мне по постельному вопросу? Сидеть и гадать – когда же это случится! Когда меня осчастливят – сейчас или, может быть, через полгода! - Пошёл ты! Свинья! СВИНЬЯ! Валялся с какой-то уличной девкой в постели, в которую потом притащил меня! И ещё смел строить из себя мудрого учителя! Не дотрагивайся до меня! - Ты правда думаешь, что я пускаю таких, как она в свою постель? Что они могут проникнуть дальше гостиной?.. – он прервался, но было поздно. - То есть… - она с пресёкшимся голосом начала тыкать пальцем вниз. - Там – да?! На диване! Где ты потом меня… - она набрала побольше воздуха в грудь. – Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕ-НА-ВИ-ЖУ! Он сокрушённо замотал головой. - Я ухожу! И только попробуй меня остановить! – она продемонстрировала выхваченную палочку. – На этот раз я её применю по назначению, будь уверен! С меня хватит! Считай, что избавился, наконец, от назойливой подруги! Больше я ни ногой в этот дом, слышишь?! Ни ногой! Никогда! Никогда больше! Никогда! Она продолжала кричать, пока неслась вниз по лестнице к камину. Он продолжал мотать головой. «Ну что ты будешь делать!» Всё-таки она нашла повод. Нашла повод, чтобы сбежать и во всём обвинить его. Стоило ожидать, учитывая изобретательность её ума. Что ж… Он с усилием взлохматил волосы, издав длинное, недовольное мычание. Остаётся только в очередной раз как следует напиться. Или всё-таки сперва самому принять душ?.. Нет, ну его, пожалуй, лучше сразу напиться! * Обида буквально разрывала её на части. Как он мог?! Каконмог, каконмог, каконмогкаконмог?! КАК ОН МОГ?! Так поступить с ней! С НЕЙ! Те самые руки, которые так умело ласкали её (массажист хренов!), те самые губы, которые впивались в её плоть с такой страстью, что, казалось, он всю жизнь только и ждал этого момента, грезил им, а на самом деле… На самом деле, он этими же самыми руками, этими же губами проделывал то же самое (а может и похлеще, скорее всего, похлеще!) с какой-то на один раз притащенной девицей, которую он видит в первый раз в жизни, и это всё буквально накануне, буквально за несколько часов до того, как она явилась к нему, решилась, преодолевая себя, перешагивая через такие вещи в себе, через такие границы, что ни в одном страшном сне не могло привидеться, и всё только по причине бесконечного к нему доверия. В то время как он… Почему она не ушла раньше?! Почему надо обязательно было дождаться чего-то совсем уж невыносимого, такого, что её теперь будет мучить долгие и долгие месяцы. Почему она не ушла сразу, как только он принялся унижать её? Ну ладно, тогда она ещё верила, что всё это необходимо! Но потом? После того, как он овладел ею, наплевав на все предупреждения, грубо преодолев её сопротивление, воспользовавшись её слабостью. Почему?! Почему, о господи, почему?! Как она смогла простить ему такое?! Буквально сразу же, и получаса не прошло. Она в ярости кусала губы, как всегда, когда злилась на себя за собственную слабость. Она прекрасно знала причину, и это выводило её из себя ещё сильнее. Он как будто знал. Как будто увидел в ней её воспоминания. Эта ванна… Её отец мыл её до самого её десятилетия, и, наверное, продолжал бы делать это и дальше, пока однажды мать твёрдым тоном не сказала: «Ну, довольно!» Тогда для неё изрядным удивлением явился этот тон. С чего бы, ведь он её отец! Он всегда обращался с ней намного бережней, намного нежнее, чем мать, и после ванны тоже, когда он брался расчёсывать огромную копну её непослушных волос, он почти не делал ей больно, медленно и осторожно расчёсывая каждую прядь, в отличие от матери, особенно не церемонящейся с этим длительным процессом, отчего её голова зачастую моталась из стороны в сторону. Она до сих пор помнила это совершенно особенное чувство опеки, которое рождали большие, сильные отцовские руки, державшие её слабенькое тельце. Гарри оттащил её сегодня в ванну, и на какие-то минуты она будто вновь вернулась во время, когда ощущала на себе ту нежность, с которой отец всегда обращался с её телом. Это было беззаботное и очень уютное время, и в руках Гарри, в руках своего лучшего друга она парадоксальным образом почувствовала ту самую заботу. Другой её друг, её парень, фактически, её муж на какой-то срок, никогда даже не подумал обращаться с ней вот так. Ему бы даже в голову подобное не пришло, он, скорее, сам ждал от неё постоянной заботы. Гарри же… заставил почувствовать такие вещи… давно ушедшие, казалось бы, потерянные в детстве и не имеющие, вроде бы, никаких шансов вернуться. Поэтому она сегодня и простила… нет, поняла, прощать тут было нечего. Поняла, что он не может… что это всё равно было… несерьёзное насилие, и серьёзного между ними не может быть никогда, что бы они ни делали друг с другом. Она поняла это и тут же дала слабину. Решила остаться. Сделала ошибку. И вот теперь расплачивалась за неё. Она забыла, что у него есть и другие проблемы, полно проблем. Пускай он трижды знал, как нужно быть с ней нежным и как правильно быть с ней грубым, но, чёрт возьми, как он мог себе позволить приравнивать её неизвестно к кому?! К грязи, к мерзости, как он мог заталкивать её в свою собственную яму? Как он посмел уложить её тело в эту отвратительную зловонную канаву? Неужели он не понимал, каково ей будет? Или ему просто было плевать? «Брр!» Её передёрнуло. Само собой, поправила она себя, она вовсе не считает всех этих несчастных девушек, многие из которых просто попали в сложную ситуацию, грязью, нет. Но отношения! Сами эти отношения были просто омерзительны. И вот он сначала приводит одну из этих падших жриц любви, потом её, а потом? Что на следующий день? Неделю? Особенно, если учесть, с каким ужасом он отверг её предложение как-то… сойтись. Ох, да о чём она вообще думала в тот момент, когда ляпнула это?! Неужели она правда считала, что он согласится, что для него это не станет словно красной тряпкой для быка. Может быть поэтому он и стал себя так вести? Может быть, это всё было специально? Может, это она во всём виновата? Нет, довольно! Довольно этого непрерывного самобичевания. Сколько можно ему потакать. Вчера он обвинил её в отвратительных вещах, сегодня, после её жеста бесконечного доверия, которое она ему оказала, смешал её с грязью, что будет завтра? Выставит её на посмешище уже прилюдно? Нет, с неё хватит! Хватит, и точка! Всё её хорошее отношение только во вред. В конце концов… в конце концов, даже с Роном ей было легче. Эта мысль заставила её внутренне вздрогнуть. Неужели она дошла уже до того, что начала жалеть об их совместной жизни с Уизли? Неужели её уже и до такого довели? Раньше она думала, что хуже и тоскливей уже просто быть ничего не может. Перед глазами быстрой вереницей побежали кадры их супружеского быта. Её приползания с работы и его ждущий взгляд, взаимные упрёки, и всё это с какой-то застарелой усталостью, визиты к его родителям с непременными лекциями о супружеской жизни, и редкие вылазки к друзьям, где все обсуждения всё равно всегда сводились к теме планов на будущее, возможным детям, возможной карьере, возможной жилплощади, возможной обстановке, возможным поездкам куда-то там за границу и так далее и так далее. И секс, секс, конечно. Бывший действительно несколько… однообразным. Возможно, и не таким ужасным, как в описании Гарри, но и близко не сравнимым с теми ощущениями, что она успела сегодня почувствовать, пусть и не в полной мере. Её сегодня успели так раздёргать, так побросать то в жар, то в холод, что тело всё буквально изнывало от странной ломающей истомы, и хуже всего, что она понимала – сильнее всего, оказывается, её возбуждает именно то, что раньше внушало только неприятие и отвращение. В этом было какое-то обидное предательство со стороны собственного естества, и её разум подсказывал ей, что недаром она так усердно сдерживала ранее его позывы, стоит только раз поддаться, и угодишь в такие бездны, что потом уж вымажешься так, что вовек не отмыться. В этом смысле, Рон действительно был намного привычней… и безопасней. Она медленно успокаивалась, привычно покачиваясь на одном месте на краю кровати, обхватив себя за плечи. Мысли о Роне напомнили ей о сегодняшнем нападении, и… нельзя сказать, что подозрение было таким уж неожиданным. С её стороны позором было предполагать такое, но для её мозга, привыкшего к анализу окружающего, подобное предположение чисто логически, если отбросить все побочные эмоции, звучало вполне допустимым… и даже вероятным. Но… Она искренне надеялась, что Гарри оно не придёт в голову. Потому что это было бы… наверное, ещё хуже, чем всё, что она сегодня испытала. Кто знает, как он может отреагировать. И не послужит ли её первоначальная невинная забота о бывшем парне причиной ужасных событий. На миг ей явственно, во всех красках представилось, что это мог быть Рон. Как он следил, наблюдал за ними… его красное от гнева лицо… вздувшиеся вены на лбу и шее… яростный взгляд… и всё это в тот момент, когда она в неистовом желании металась по простыне… Чудовищно! И хуже всего, что она вдруг ощутила себя источником раздора. Камнем преткновения между двух лучших друзей. К ней давно не приходило это жуткое чувство, когда само её существование, сама её сущность, простой факт, что она является женской особью между двух мужских, порождал конфликт, с которым не было никакой возможности справиться именно по причине его фундаментальности, заложенности в них самих от рождения, неискоренимости, или, во всяком случае, искоренимости только вместе с их жизнью. Последний раз это было, конечно, тогда - в палатке, и недаром Гарри на днях кинул ей в лицо обвинение, так шокировавшее её. Он, по какой-то неизвестной ей причине, обвинил её, что она намеренно проделала то, что и так не нуждалось ни в каком дополнительном стимуле. Просто она была девушкой между двух парней – этого достаточно! Этого всегда достаточно, и уж, тем более, когда все трое находятся в обстановке, далёкой от привычной. Тогда Гарри просто ушёл в сторону, сперва в очередной раз продемонстрировав свою силу, своё превосходство… Чёрт! Что она говорит?! Всё было не так. Или она просто уже стала что-то забывать? Неважно. Важно то, что происходило сейчас. Кажется, она сама, того не понимая, могла запустить процесс, снова приведший в действие этот древний чудовищный механизм, который всегда срабатывает, стоит только (женщине) нажать на соответствующую кнопку. Срабатывает, как родовые схватки, как сексуальное возбуждение. Как смерть. Они уже дрались из-за неё! Не далее как неделю назад. Быть может, пока ещё не ЗА, но уже ИЗ-ЗА! Это… Не было такого страха, который бы терзал её сильнее! Она НЕ ХОТЕЛА такого! Никогда не хотела. Ровно с того самого момента, как увидела, насколько неумолимо и быстро этот проклятый древний механизм уничтожает ЛЮБЫЕ отношения, любые связи, какими бы крепкими они ни были. Потому что до этой самой увиденной сцены, как они сцепились тогда в палатке, якобы, из-за хоркрукса, а на самом деле… До этой сцены её наивность была абсолютна, как у грудного младенца. Потому она и рыдала тогда так безутешно, что эта сцена разрушила очередной уголок невинности в её душе, заставила почувствовать собственное бессилие перед законами человеческой природы. И она не хотела возвращения этого страха. Ни в каком виде! К счастью, вероятность, всё-таки, была незначительна. Рон, если бы это был он, действовал бы по-другому. Уж ей ли его не знать! Даже если бы ему хватило терпения наблюдать разворачивающуюся сцену до самого финала (а в последнее время он стал гораздо более сдержан), всё равно, будучи обнаружен, он повёл бы себя не так. Не преминул бы продемонстрировать новоприобретённые способности, и уж точно не стал бы выпрыгивать в окно. Да и должны были остаться хоть какие-то следы от его прыжка. Нет, тут явно что-то другое. Эти размышления были намного… приятней. Уютней даже. Привычная загадка, позволяющая привычно напрягать привычный к загадкам мозг и привычно перебирать привычные варианты. Чёрт возьми, до чего же они все дошли, если расследование покушения на собственную жизнь для неё проще воспринимать, чем проблемы с собственными друзьями?! Ей нужно как-то отойти от всего этого. Хоть на чуть-чуть. Поговорить с кем-то, что ли… С КЕМ?! С кем она может поделиться всей той ужасающей путаницой, в которой она барахталась? Внезапно ответ пришёл сам собой. Нельзя сказать, чтобы он был уж очень оригинален, но, можно подумать, у неё был богатый выбор. Она прикинула время, поняла, что ей понадобится некоторая свобода, чтобы хоть чуть-чуть расслабиться, а после работы у неё как всегда очень быстро начнут слипаться глаза, да и мысли будут направлены совсем в другую сторону, поэтому она решила сделать ровно то, на что её так настойчиво сегодня вечером подталкивали, правда, с другой целью. Так и быть, она не пойдёт завтра на работу, сошлётся на недомогание, пускай судачат, что «железная Грейнджер» наконец-то сломалась. Она пойдёт… она пойдёт в одно всегда раздражавшее место, от которого у неё, вдобавок, остались не слишком хорошие воспоминания. Уж лучше пусть это будет резиденция Лавгудов, чем шестой этаж Мунго, а то такими темпами ей уже недолго осталось, чтобы там оказаться.