Кровь, любовь и виски

Она даже не стала предупреждать о своём приходе. Всё равно не имело смысла с этой своеобразной семейкой. Они могли либо проигнорировать, либо вовсе забыть о предупреждении. Хотя, когда она добралась до их причудливой постройки и вошла в дом, то поняла, что лучше бы было всё-таки предупредить. Её встретил Ксенофилиус, к большому её сожалению, потому что она совсем не хотела с ним встречаться. Совершенно! Её и так-то не слишком тёплое отношение к Лавгудам в его случае усугублялось откровенной неприязнью, которую он у неё вызывал с того момента, когда сдал их упивающимся. И никакие внутренние оправдания, которые твердили, что в такой ситуации ему трудно было поступить как-то по-другому, не помогали. Её активно воротило в его присутствии, несмотря на то, что она прекрасно видела, как сурово с ним обошлась война. Его длинные светлые волосы стали ещё светлее, но от обилия седины, а лицо всё как будто покрылось длинными вертикальными морщинами, словно он разом стал намного старше, чем он есть. В его возрасте маги выглядели ещё вполне молодыми людьми, если удосуживались приложить хоть немного усилий для поддержания собственной внешности в приличном состоянии. Она искренне про себя надеялась, что его дочь будет отличаться от отца в этом смысле, и не станет брезговать самыми обычными средствами из арсенала любой уважающей себя ведьмы, чтобы выглядеть молодой и здоровой долгие годы. К её откровенной досаде, которую она даже не пыталась скрыть, самой Луны дома-то и не оказалось. — Она пошла прогуляться, — сказал Ксенофилиус, глядя на неё как всегда чуть-чуть виновато-суетливым взглядом. — Далеко? — Не… не знаю, она обычно не говорит. Это… не важно теперь уже, ведь так? Теперь уже… везде безопасно… особенно… — Что особенно?! — промолвила она раздражённо. — Особенно… у друзей. Так прекрасно, что у моей дочки теперь много друзей. — Вы сказали: у друзей? — она скептически поджала губы, не упуская возможности пробуравить его издевательским взглядом, отчего он ещё сильнее сгорбился. — Именно… именно так. Здесь… недалеко. За пригорком. — Господи, так она пошла в гости к Уизли, что ли?! — Име…нно. — Неужели нельзя было сказать сразу?! — покачала она головой с досадой, разворачиваясь к двери. — Может быть… чаю? — промолвил он, но она не стала даже на секунду дольше задерживаться в этом доме. Она и так была на нервах, а вместо успокоения раздражалась ещё больше. Сначала Ксенофилиус, теперь, оказывается, надо ещё и идти в «Нору». В какой-то момент она даже едва не аппарировала отсюда в сердцах. Действительно, рассчитывала на умиротворяющий разговор, а вынуждена была видеться с людьми, с которыми ей сейчас совершенно не хотелось встречаться. С Молли, в частности. Не слишком ли дорогая цена за банальное общение с Луной?! Но потом она вспомнила, что не пошла сегодня на работу из-за этого разговора, наплела бог весть что про своё самочувствие, да ещё и забыла назначить ответственного на время своего отсутствия. Нет уж, раз она здесь, раз она пожертвовала важными делами, то она добьётся своего. Стиснет зубы, но добьётся! Дверь в "Норе" в дневное время никогда не закрывалась, да и в ночное, порой, тоже, но она всё-таки решила постучать, так, чисто из вежливости. Довольно долго никто не открывал, наконец, послышалось недовольное ворчание "ну кто там ещё", дверь приоткрылась и на пороге показалась Джинни, почему-то сонная и закутанная в тёплый плед. Выглядела она довольно бледной. — А, это ты, — буркнула Джинни, оглядев Гермиону с ног до головы, и добавила, отстраняясь, — заползай. — Ты что — болеешь? — она вошла, оглядывая пустую гостиную. — Типа того, — Джинни не стала расшифровывать и не пожелала больше продолжать общение, а сразу поплелась в свою комнату. По-видимому, настроение у той сейчас было не сильно лучше, чем её собственное, так что она предпочла оставить младшую Уизли в покое, тем более что в дверях кухни уже стояла Молли, вытирая свои полные ладони о цветастый фартук. — А, Гермиона! — Молли улыбнулась немного натянутой улыбкой. — Прекрасно, что ты зашла, проходи, располагайся. Тебя давно не было видно. — Доброе утро! А что с Джинни? — спросила она, убедившись, что та уже закрыла за собой дверь. — А, — у Молли на лице немедленно появилось огорчённое выражение. Она присела на стоящий у кухонной двери стул, — дочка в последнее время чувствует себя неважно. — Что такое? — Это всё началось ещё тогда... — Молли махнула назад ладонью. — В смысле... тогда? — она указала пальцем за плечо. — Угу. Ещё со времени их расставания. Всё никак не могла отойти. — До сих пор? — А потом всё как-то навалилось. Она всё нервничала, нервничала... Ты же знаешь, какой у неё характер! Вся в меня. В команде начались проблемы, она стала хуже играть, ошибаться. Видимо, всё сразу. Так что Джинни сейчас не в лучшей форме, взяла время на восстановление, но, такое ощущение, что чем дольше она здесь сидит, тем хуже ей становится. — Вы обращались к колдомедикам? — Нет, куда там! Она и слышать не хочет. Да и так всё понятно. Ей просто надо как-то отвлечься от... всего этого. Сама же себя накручивает. — Ясно, — Гермиона опустила голову. — А у тебя как дела? — Да... так... — она только хотела начать что-то такое мямлить, как на её счастье в дверях кухни показалась физиономия Луны с отрешённым взглядом и собранными на макушке волосами. — А, Луна, привет! — улыбнулась она с облегчением. По крайней мере, хоть не зря пришла. — Привет, — расплылась Луна в "лунной" улыбке, — я как раз вспоминала о тебе. — Серьёзно? — Наверное. Почему-то некоторые кулинарные рецепты кажутся мне очень серьёзными. Как ты. — Ты прямо как скажешь, Луна! — хмыкнула Молли. — Ты пришла ко мне? — спросила Луна в лоб, заставив в сердцах чертыхнуться про себя. Всё-таки эта её непосредственность, порой, была просто реальной проблемой. — С чего ты взяла? Я просто зашла в гости. — А! — протянула Луна глубокомысленно и почесала щёку указательным пальцем, оставив на ней белый мучной след. — Я показывала Луне, как надо правильно готовить корнуольский пирог, — засуетилась Молли, вскакивая. — Кстати, Гермиона, тебе это тоже могло бы пригодиться. Луна замотала головой. — Гермиона занята гораздо более важными вещами, — промолвила она серьёзно. — Ей не стоит отвлекаться на домашний быт! — О, ты так считаешь? — растеряно пожала плечами Молли. — По-моему, всякой женщине, кем бы она ни была, пригодится умение хорошо готовить. — Всякой, но не Гермионе! — Луна подняла вверх указательный палец, выглядя при этом довольно уморительно. — Возможно, возможно, — пробормотала Молли, и её лицо омрачилось. Не нужно было быть слишком догадливым, чтобы понять, что она думает о расставании своего младшего сына со своей невестой. — Хорошо... девочки, мне надо проследить за готовкой, а вы пока... посидите... поговорите... Она вернулась на кухню, и Гермиона невольным движением потёрла висок. Чёртово чувство вины! Появляется всегда, когда ты являешься причиной чьих-то огорчений. Даже когда знаешь, что был прав. Это, в конце концов, начинает утомлять... — Гермиона, я ценю, что ты решила придти, — заметила Луна, как бы про себя, усаживаясь прямо перед ней в кресло. При этом она сосредоточенно рассматривала собственные пальцы, тщательно скатывая на них тёмные катышки из налипшей муки. — Что ты имеешь в виду? — Гермиона присела тоже, пристально глядя на собеседницу. — Судя по нашему прошлому разговору, вряд ли тебе в голову пришла идея проведать Молли. — Необязательно. Мало ли что я говорила. Всё могло измениться, и… — она прервалась, отворачиваясь. Попытки отпираться выглядели просто по-идиотски. — Хорошо! Ты права. Я зашла к тебе, а твой отец отослал меня сюда. — Понятно, — кивнула Луна, внимательно рассматривая её лицо своими выпуклыми глазами. Ну что у неё была за манера?! Подвешивать разговор. «Понятно». И что дальше? Раз уж она догадалась, какого чёрта… — Раз уж ты такая догадливая, может, догадаешься, зачем я пришла, и избавишь меня от необходимости что-то рассказывать? — промолвила она саркастически, просто не могла удержаться, хотя прекрасно понимала, что глупо и некорректно упрекать человека, к которому сам же пришёл за помощью. — С Роном всё в порядке? — неожиданно спросила Луна. — А… Ну да, я же в прошлую встречу говорила… хм, пока, вроде бы, всё нормально. Мы как раз разбираемся. Но я не потому пришла. — С Гарри? — Что? — Ты разбираешься вместе с Гарри? Он тебя впустил? — Да, да, конечно, — закивала она, вспоминая, что для Луны всё это были новости, тогда как ей казалось, что прошло уже чёрти сколько времени с тех пор, как она просила ту о помощи. — И как, у вас получается? — Луна покончила с оттиранием пальцев и развязала узел на макушке. — Пока, честно говоря, не очень. Но мы стараемся. Я… — Ты могла бы хотя бы в нашем доме это не обсуждать, дорогая подруга?! — звонкий голос за спиной заставил их обеих резко обернуться. — Ты о чём? — растерялась она. — О чём?! О чём?! Прекрати делать из меня дурочку! Я не настолько плохо себя чувствую, чтобы не понять, о чём это вы там шушукаетесь! — Джинни, я понятия не имею, что тебя так взбесило, но… — А, хватит! — Джинни махнула рукой раздражённо, почти устало. — Я знаю, что таким как ты, всё нипочём. Ни стыда, ни совести. — Да что с тобой такое?! — О, поглядите на неё, святая невинность! Сидит тут, обсуждает, как пытается наладить отношения с парнем подруги, которого сама же и вынудила с ней расстаться, и всё это буквально под носом этой самой подруги! — Джинни! — воскликнула она в сердцах. — Что ты несёшь! — Мы говорили совсем не об этом, — вставила Луна спокойным тоном и принялась снимать с себя фартук, — Гарри и Гермиона пытаются помочь твоему брату. В другой момент ей бы захотелось треснуть Луну по голове за то, что та ляпнула вслух то, что стоило бы скрывать, тем более, от родственников Рона, но сейчас ситуация была не та, чтобы кто-то обратил внимание на эти слова. — Не заговаривайте мне зубы! Ещё и брата сюда приплели. Вот, тоже мне, бедняга! Связался на свою голову! — Джинни, что это за претензии такие, в конце концов?! Откуда ты вообще взяла, что я и Гарри… — она запнулась и вдруг поняла, что не может продолжить. Но на её счастье, Джинни не слушала оправданий. — Лучше спроси, почему я до сих пор не предъявляла тебе этих претензий! Всё надеялась, что кто-то всё-таки одумается в этом дурдоме! А теперь ты приходишь и начинаешь у меня перед носом заводить эти разговоры. — Джинни, какое отношение я имею к вашему с Гарри разрыву?! Для тебя что, новостью являлся тот факт, что он начал пить, и как он начал вести себя в последнее время? По-твоему, я всему виной? Или мне своих проблем было мало? — Вот именно! И ты приходила решать свои проблемы с чужим женихом. Прекрасно зная, что он тебе никогда не откажет во внимании. Да, он твой друг, так что же — теперь ломать ему всю семейную жизнь? — Да что я такого сломала, когда он сам… — Сам?! САМ?! Что ты, василиск тебя слопай, такое несёшь?! Не ты ли раз за разом заявлялась к нам в любое время дня и суток, не важно — ночь-полночь, не ты ли позволяла ему пить с тобой, хотя сама же орала, чтобы поскорее бросал, не ты ли плакалась на одиночество и тупик в отношениях? Хочешь сказать, это никак на него не повлияло? Все эти ваши «дружеские объятия»! Да он с тех пор только и думал, что о тебе, у него же всё на лице было написано! Как там дорогая Ми-ми-мионочка?! А стоило его упрекнуть в этом, устраивал скандал. «Джин, не влезай, убьёт!» — вот его любимый ответ. — Ты сделала из мухи слона! Всё было совсем не так ужасно, как ты расписываешь, или, по-твоему, я не понимала, когда надо остановиться?! — О, совсем не так ужасно! — Джинни подошла к столу и опёрлась на него кулаками, нависая длинной нечёсаной шевелюрой. — Совсем! Только вот в результате Гарри предпочёл подругу невесте, — процедила она сквозь поджатые губы. — Ты… — у неё перехватило дыхание, — ты сваливаешь с больной головы на здоровую. — Правда?! То есть у вас ничего не было. Ну, скажи мне? Честно, без всяких там. Просто возьми и скажи: «Нет, подруга, у меня с твоим женихом не было ничего!» Можешь сказать? Она приложила ладонь к лицу, буквально физически ощущая, как краснеют её щёки. Вот что за поразительное «везение» её преследовало в последние дни?! Называется: пошла успокоить нервы! Угораздило именно сегодня нарваться на Джинни, которой шлея под хвост попала. Молчала, молчала, и вот! В самый неподходящий момент решила высказать, когда уже и все сроки прошли, давно пора начать забывать разорванные связи. И как, интересно, ответить на вопрос так, чтобы стало понятно. Ведь она искренне считала, что у них действительно ничего не было. Ничего такого, что могло бы привести к разрыву его отношений с невестой. А всё, что было, было уже потом. Да и то… лучше бы не было, судя по тому, как складываются дела! — Джинни, я не собираюсь оправдываться, я не сделала ничего плохого. Просто пыталась найти немного утешения у старого друга, потому что больше не к кому было пойти… Она поняла, что выразилась неправильно, но было поздно, впрочем, она подозревала, что для теперешней Джинни вряд ли имело большое значение, как именно она бы выразилась. — Да, да, именно так это и называется, — протянула та, отталкиваясь от стола, — «утешение»! Сказать, кто ты? Сказать, как называется то, чем ты занимаешься? Лицемерие! Ты — лицемерка, ясно?! Я всегда знала, что рано или поздно это проявится. Вы, с вашими грёбаными принципами… Вы все, рано или поздно, покажете своё настоящее лицо! И Рон… я его ещё тогда предупреждала… а он… всё верил, как маленький! До сих пор верит! Не надо было вообще с вами связываться! — Джинни махнула рукой и бросилась в свою комнату. Через мгновение хлопнула дверь. Луна как будто ждала момента, когда воцарится тягостная тишина, чтобы тут же её нарушить. — Сегодня на улице просто чудесная погода, — заявила она таким тоном, как будто бы не было предшествующей ругани. — Что?!.. А, да, — сообразила она только через пару секунд, — действительно. Ты права, надо бы пойти прогуляться. Раздражение просто захлёстывало её. Какого чёрта, правда?! Почему все в последнее время пытались обвинить её в собственных проблемах? Ей, что, мало своих? Можно подумать, без её визитов к Гарри на Гриммо, у них всё складывалось замечательно. Если бы Джинни хоть иногда пыталась смотреть на себя со стороны, то… Впрочем, кое-что из этих речей стало для неё новостью. Оказывается, они ругались из-за неё. По крайней мере, Джинни ругалась, это теперь уже было очевидно. Увидела вдруг в их обычных дружеских посиделках нечто большее. Понятно, что в той ситуации любые встречи могли показаться поводом для ругани, но неужели же вся история их отношений не доказывала, что они никогда бы… «Ну да, а потом мы просто взяли и выпили слишком много лишнего!» Пускай это случилось уже после. После того, как Джинни со скандалом перебралась к родителям. Но всё же. А если бы они напились раньше? Нет, виски — это жуткое зло, конечно! Если бы не его чёртова выпивка, всё, ВСЁ сейчас было бы по-другому! Возможно, это не помогло бы ей справиться с личными проблемами, зато и не пришлось бы тратить остатки нервов на ругань с лучшими друзьями. Она едва не хлопнула дверью, уходя, но остановилась, замерев на месте, потому что в дверях за её спиной стояла Молли. Они встретились глазами и обе поневоле опустили взгляд в пол. Потом Молли выступила в проём, под всё ещё яркие лучи осеннего солнца, и сердце Гермионы буквально сжалось, оттого что лицо у той было постаревшим словно на десять лет. Очевидно, переживания последнего года сказались на ней особенно сильно, то-то она так цеплялась за Луну, как за отдушину. Ещё бы, оба младших ребёнка, по очереди, выставлены своими половинками, да и ладно бы это были какие-то малознакомые люди, а то практически ставшие почти такими же родными как собственные дети. Сорванные уже запланированные свадьбы, и все переживания прямо перед глазами, и конца края им нет, одно цепляется за другое, теперь вот Джинни вообще сидит дома, довела себя бог знает до чего, и Рон… — Рон давно заходил? — она не хотела, не хотела ужасно, но просто обязана была задать этот вопрос, точнее, эти вопросы, этот и последующие, потому что любая информация могла пригодиться, даже услышанная в такой ситуации. Молли потёрла губы полной ладонью. — Как-то был на днях. Узнал как у нас дела. — И как он? В ответ она увидела только взмах руки. — Даже на обед не остался. — Серьёзно? — она попыталась улыбнуться. — С его-то любовью к домашним разносолам? — А куда денешься. На все вопросы ответы только о работе, а раз о работе, то и о… тебе. Джинни в крик. Поцапались немного, так всё и закончилось. Вот и ушёл. — Мне жаль… — она опустила глаза, не зная, как поскорее закончить весь этот разговор. — Я вот что хотела тебе сказать, — Молли неожиданно тихо произнесла и замерла на секунду. — Ты… приходи. Ну и что, что так всё вышло. Тебе в этом доме всегда рады. Она открыла, было, рот, но Молли не дала ей сказать. — С Джинни тоже всё будет в порядке. Со временем. Такова уж наша семья — бывает, мы не прочь покричать, но несправедливость не в наших правилах. Возникшее вслед за этой фразой выражение какой-то затаённой, почти фаталистичной печали, заставило её вдруг сделать шаг вперёд и неожиданно для самой себя заключить в объятия хозяйку дома. — У вас всё ещё будет хорошо, — зашептала она с горячностью. — У вас у всех. Обязательно должно быть всё хорошо! Молли не ответила, но быстро закивала головой, смахивая непрошеную слезинку с глаз своими полными, крепкими руками. Луна потянула её за мантию, и они пошли прочь от дома Уизли, погружённые в мрачную тишину. Впрочем, возможно, это только ей казалось, что тишина мрачная. Вряд ли Луна разделила бы её мнение, наверное, такое понятие, как мрачность, для той было просто неприемлемо. У Луны даже траур выглядел светлым, словно её волосы. Так что все тягостные раздумья приходились только на её долю. И с чего она вдруг решила, что она такая одна-единственная, у кого всё никак не складывалось после этой чёртовой войны?! Можно подумать, Уизли в этом смысле сильно больше повезло! Достаточно было взглянуть на лицо Молли, чтобы всё понять. Конечно, у той были ещё и Билл с его вполне удачной семьёй, но Джинни, но Рон! Но Джордж, в конце концов! А ведь она сама приложила свою руку к этому печальному результату. Крепко так приложила. И пускай упрёки Джинни звучали несправедливо, но в одном та была права — они на пару с Гарри создавали сплошные неприятности рыжей семейке своим поведением. Ей пришло в голову, что, возможно, для таких людей, как Уизли — довольно простых, прямых и ясных — они с Гарри оказались слишком вычурны и прихотливы. Раньше им не приходилось сойтись достаточно тесно, чтобы это понять, а когда сошлись — было поздно пересматривать отношения, конфликт уже возник, и в результате пострадали все. Ну вот, она собиралась решать собственные проблемы, а вышло так, что шла и думала о проблемах других. Как привычно! Впрочем, посреди перелеска, подкрашенного тёмно-жёлтой осенней палитрой, под этим серым, низким, но всё ж таки недостаточно низким небом, на воздухе, прозрачном, свежем, воспринимавшимся как тонизирующее средство, её ночные злоключения смазывались, растворялись, не являясь уже чем-то острым, ранящим, а лишь лежали где-то внизу, как будто выпав в осадок на глубокое дно. Она знала, что ситуация поменяется, и они снова всплывут оттуда, непременно всплывут, особенно ближе к вечеру, но сейчас, в данный момент она вдруг поняла, что ей ужасно сложно начать тот самый разговор. И сильно боялась, что всё может кончиться тем, что она так и не начнёт. Но недаром же она пришла именно к Луне Лавгуд. Та не стала дожидаться, когда собеседницу, наконец, прорвёт, она принялась тараторить сама. О чём-то своём, конечно, но всё равно это было легче, чем идти вот так, в полном молчании, пусть и не гробовом, но всё равно достаточно тяжёлом. — По-моему, готовка занимает слишком много времени, тебе не кажется? Во всяком случае, в исполнении Молли. Дома мы с отцом никогда не тратили на это столько времени. Почему до сих пор не придумали заклинания, делающие всё быстрее? — Ты же должна знать, Луна, почему. С едой у магии вообще отношения сложные. — Хм, возможно, стоит заняться этим вопросом, как ты думаешь? Это будет перспективно? — Думаю, вряд ли. На эту тему уже сломано столько копий, что… — Тогда оставлю всё, как есть. Вдруг я начну и увлекусь, а потом окажется, что вся затея никуда не годилась. Нет, лучше уж буду просто помогать Рольфу, — взгляд Луны упал на неё, и он производил такое впечатление, как будто они только что встретились. — Кстати, должно быть, у тебя большая проблема. — Очень кстати! — съязвила она. — И с чего сразу такой вывод? — Вряд ли ты бы пришла ко мне, если бы проблема не была такой большой. — Сейчас я уже даже не знаю, — замялась она, но Луна не дала ей опомниться. — Это из-за Гарри, да? — Ну почему?! Ну вот почему, как что, так сразу Гарри?! Неужели… неужели у меня и проблем-то других быть не может?! — Порассуждай немного, и ты поймёшь, почему, — ответила Луна спокойно. — Ведь ты бы не пришла ко мне, если бы это были проблемы по работе, так? Если бы дело касалось Рона, ты бы пошла к Гарри. Ты уже это сделала совсем недавно. Если кто-то из других Уизли, то почему же тогда ты просто так взяла и ушла из «Норы» вместе со мной? И кто же остаётся? Неужели дело… во мне?! — Луна ткнула кончиком пальца себе в грудь, с выражением наивного удивления. — А-э-э… — Если ты хочешь поговорить обо мне, то я с радостью поделюсь с тобой тем, что ты можешь не знать. Например, ты знаешь, как Рольф иногда называет меня, когда у него особое настроение? Ну, ты должна понимать. — Нет, Луна, я… — Он говорит, что я — забавный зверёк, представляешь? Приятно это слышать от того, кто изучает магических животных. Н-да… Он не говорит почему, а я догадываюсь — почему, но не хочу ему в этом признаваться. Иногда парни не очень хотят, чтобы кто-то раскрывал их секреты, хотя об этом ты наверняка знаешь лучше меня. Ммм… Но тебе я скажу, — она согнула шею словно в желании что-то прошептать на ухо, но вокруг на расстоянии полумили не было никого. — Я знаю, что он так называет меня, потому что я очень забавно кричу во время секса. Сразу вслед за последовавшей за этим признанием отрешённой улыбкой она поняла, что ей сейчас невыносимо хочется закатить глаза, вцепиться себе в волосы, подпрыгнуть на месте, рявкнуть что-то, и всё это одновременно. Лавгуд была и оставалась Лавгуд, общаться с ней было сущей мукой для неё, и она вправду должна была быть основательно прижата к стенке, чтобы обратиться к ней за помощью. Но испытание её терпения на этом вовсе не окончилось. — А ты что обычно кричишь? — Лууннна!! — зарычала она, глядя исподлобья. — Ох, да, мы же говорили обо мне, извини! Они давно уже остановились, но Луна сейчас медленно отвернулась куда-то в сторону уходящего вверх пологого холма, за которым располагалась башенка её дома. Сложенные на груди руки, сосредоточенный взгляд из-под нахмуренных бровей — она в первый раз видела у Луны такую позу. Та никогда раньше не складывала на груди руки; её позы всегда были на редкость открытыми, внутри себя и к окружающим. — В жизни не думала, что все эти разговоры и вправду настолько верны. — Какие разговоры? Луна опустила голову. — О том, что незадолго до свадьбы девушек охватывает жуткое волнение, которому нет причины. Я же знаю, что выбрала правильно, — она взглянула на Гермиону прямым взглядом, — тогда почему я волнуюсь? — Ну, смена образа жизни. Другой человек, посторонний, который всегда будет рядом. Расставание с юностью. — Мм… последнее вернее всего. Остальное меня не тревожит. А с этим ничего, как будто, не поделаешь, ведь так? — Это естественная вещь. Хотя… в твоём случае, мне кажется, нет смысла беспокоиться о потере. Ты-то точно со свадьбой вряд ли изменишься. — По-моему, я уже меняюсь. — С чего ты взяла? — Я слишком много времени провожу за изучением домашнего хозяйства, хотя мы собираемся путешествовать после свадьбы. И ещё я слишком много размышляю о том, как бы мне лучше объяснить Рольфу то, что я вижу и слышу вокруг, то, что я думаю. Хотя раньше я размышляла совсем о других вещах. Ммм… Раз я об этом вспомнила, не могла бы ты проконсультировать меня по одному важному вопросу, потому что Джинни сразу начинает ругаться, стоит только заговорить о чём-то таком, а лишний раз огорчать её не хочется. Это касается наших с Рольфом близких отношений. — Конечно, постараюсь помочь, чем смогу, — вымолвила Гермиона замогильным тоном. — Как показать мужчине, что он может сделать то, что он хочет? — Ты уверена, что правильно выразилась? — Ой, прости, наверное, надо объяснить наглядно. Вот представь, мы лежим… — Где? — Что «где», Гермиона? — Где вы лежите? — В постели, конечно. И вот… — Та-ак! Луна, Луна, Луна! — она предостерегающе выставила ладони. — У тебя сейчас такое лицо, как у Рольфа, когда я пытаюсь с ним поговорить о каких-то таких вещах. — Мм-э-э… — Но я всего лишь имела в виду, что иногда надо просто взять и сделать то, что хочешь. Тебе не приходилось что-то такое объяснять Рону? — Нет! Если он и хотел чего-то, чего я не знаю, то… я об этом не знаю! — А Гарри? — Что… Гарри? — она сглотнула. — С Гарри у тебя такого не было? — С чего ты взяла… с чего ты взяла, что мы с Гарри… Луна, да чёрт бы тебя побрал! — Ты сама почти призналась. — Когда это?! Не мели чепухи! — В разговоре с Джинни. Ты не сказала прямо, что у вас ничего не было, а вместо этого стала говорить вообще. — Это ни о чём ещё… И потом, я все эти наскоки с её стороны не воспринимала всерьёз, так что твои догадки… Господи, кого я обманываю! Как ты всё это видишь в других?! — Наблюдаю, — Луна пожала плечами с открытой улыбкой. — Почему же Джинни не увидела, коли уж она так тщательно это высматривала вокруг себя? — Потому что Джинни и слушала только себя, и больше никого вокруг. Так же всегда бывает, когда человек злится. — Неужели ты никогда не злишься? — Что ты, я очень часто злюсь! — воскликнула Луна, всплеснув руками. — Иначе я бы видела так много сразу, что забыла бы обо всём остальном. — На меня, наверное, больше всех прочих, — она виновато улыбнулась, — я постоянно пытаюсь на тебя кричать. Неожиданно Луна подняла руки и обняла её почти так же, как она сама недавно обнимала Молли. Обняла как-то текуче, мягко, смешав свои растрёпанные волосы с её уложенными, положила подбородок на плечо, растопырила свои маленькие ладони на спине. От неё пахло смесью каких-то кулинарных специй, запах, насквозь пропитывающий кухню «Норы», а на волосах висели крохотные точки муки. — Ты всегда была самой лучшей из нас, но никогда не разрешала себе это признать! — Я?.. Луна… Ну что ты… — её голос сорвался. — Спасибо, но… А как же Гарри? — Гарри никогда не был одним из нас. — Что… что ты говоришь… — Ты знаешь. Он всегда был слишком большим для того, чтобы поместиться куда-то. От этого он и такой сейчас. — Да, да! — воскликнула она, встрепенувшись, хватая Луну за талию, прижимая к себе в порыве понимания. — Поэтому, как я ни пытаюсь, помочь не могу! — Расскажи мне, как это было? Какой он? — Это было… чудовищно! Ужасно, я не могу об этом вспоминать, — она поняла, что вот-вот начнёт рыдать, — я нахожусь в состоянии непрерывной истерики из-за всего этого! Я не могу оставить всё, как есть, но чем больше пробую что-то поменять, делаю только хуже. И ему, и себе. Луна отстранилась и приложила свою ладошку к её груди, внимательно смотря в её мокрые глаза. — Тебе надо отпустить себя. Вот здесь. Поверь мне, просто отпустить. — Я не понимаю, Луна, я не понимаю… — запричитала она. — Если блуждаешь в потёмках и не доверяешь себе, доверься другому. Вдруг он знает правильный выход. — Если бы всё было так просто. Так просто, как раньше! А теперь… теперь этот «другой» просто приведёт меня в тот же тупик, в который сам забрёл. Луна отошла на шаг и посмотрела на неё, словно изучающе, слегка прищурив левый глаз и приподняв правую бровь. — Кажется, я понимаю! Он чего-то ждёт от тебя. — Ждёт? — спросила она растеряно. Луна утверждающе закивала головой. — Если он бросил всех и остался один, значит, больше ни на кого не надеется, а если он продолжает с тобой встречаться, значит, на тебя у него есть ещё какая-то надежда. Ты должна радоваться, Гермиона! — Радоваться? — Ну, конечно! Значит, у тебя одной есть ещё шанс что-то поправить, ты просто должна понять — как. — Но… — она замолчала, переваривая услышанное, смутно чувствуя, что в этих словах что-то есть. — В конце концов, почему только я? А он сам — что, ничего не должен? — Гермиона, ты же знаешь Гарри. Если он может что-то сделать, он сделает, всё, что можно. Наверное, он делает, просто ты не замечаешь… — Но… «Это какая-то ерунда!» Впрочем, чего ещё она ожидала от Лавгуд? — Ты зайдёшь к нам на чай? — переход был, как всегда резкий, но сейчас она просто не заметила этого и пробормотала в ответ: — Угу. Отнекиваться не хотелось, да и, в конце концов, куда ей было ещё идти, раз уж отпросилась с работы. Сидеть дома в одиночестве? Она именно от этого и попыталась сегодня сбежать. * Несмотря на очевидные досадные неудобства, которые порождал погром в его комнате, он признавал для себя некоторую пользу от всего этого хотя бы в том, что ему придётся изрядно попрактиковаться в колдовстве сегодня. Пускай, вроде бы, было и незачем, но какая-то внутренняя, не до конца погашенная неудовлетворённость требовала поддерживать себя в форме. Бог знает для чего, ему в иные дни и с постели-то вставать было неохота, но вот как будто он для себя оставлял там впереди некую теоретическую возможность… нет, не вернуться, но снова начать делать что-то… кому-то нужное. Из разбитого окна сквозило так сильно, что он понял, насколько погорячился, опять явившись сюда в одном халате. Он решил тогда уж и начать с этого злополучного окна, осторожно перешагивая через рассыпанные по полу вещи, стараясь не угодить ногой в обломок разгромленных полок или осколок люстры. У самого окна лежал опрокинутый застеклённый шкаф, боком, стоявшие в нём вещи ссыпались вниз. Он поставил на него колено и вытащил из кармана палочку, чтобы поскорее исправить разлетевшуюся раму, поток воздуха с улицы бил ему прямо в грудь. На подоконнике лежало что-то тёмное. Ткань. Какой-то небольшой предмет одежды. Он задержался с колдовством и поднял его двумя пальцами, с удивлением глядя на тёмно-синюю фуражку форменного фасона. Такие часто надевали авроры, когда хотели дополнительно подчеркнуть свой официальный статус.