Кровь, любовь и виски

По крайней мере, теперь ему стало ясно, почему логово располагалось далеко от «Норы», но достаточно недалеко от Лондона. Рон никогда не любил аппарировать на дальние расстояния. И теперь хотелось просто повернуться к нему и спросить: «Слушай, дружище, раз уж ты так вовремя заглянул, не поможешь чуток?» Но он не спросил. Даже не повернулся. Потому что понимал, что это будет последнее, что он сделает, если оторвёт взгляд от своей цели. Пускай бывшая с ним разбирается, а он уж как-нибудь займётся главным виновником торжества. Такое распределение ролей в этой сцене будет наиболее правильным. Больше он этой твари до Гермионы добраться не даст, пускай сперва попробует одолеть его. Через мгновение его желание сбылось, когда он получил страшный удар в грудь и полетел куда-то назад, задев ногами за стоявший посередине комнаты стол, рухнул, основательно отбив себе спину, стукнувшись затылком, но даже не заметив этого, потому что прямо перед своим лицом увидел огромную распахнутую пасть с клыками дюйма по три длиной, и только инстинктивно подставленные руки не давали этим зубам добраться до шеи. Остального лица твари он практически не замечал, оно просто расплывалось бледным пятном. Впрочем, долго так продолжаться не могло, потому что его держали совершенно мёртвой хваткой, причём не просто пальцы, но вонзившиеся когти, одним движением пробившие толстую куртку и всё, что было под ней. И, хотя, вряд ли они ушли глубоко, ему и этого хватало для понимания, что от смерти его отделяет от силы секунда-другая. Где-то справа совсем рядом закричала Гермиона, закричала во весь голос, так, как она умела это делать, когда хотела остановить что-то, по её мнению, совершенно неподобающее моменту: - Рон! Прекрати! Рон, пожалуйста! Рон, Рон, очнись, Рон! «Не кричи, дерись», - подумал он с откуда-то взявшейся досадливой флегматичностью. Его левая рука, которая до сих продолжала сжимать палочку, невероятным чудом вывернула кисть таким образом, чтобы смотреть куда-то, куда был хоть какой-то смысл колдовать. По непонятной счастливой случайности он так и не переложил своё оружие в правую руку, которую сейчас не мог ослабить ни на чуть-чуть, ни на долю секунды. «Просто колдуй что-то, времени больше нет», - мелькнула отчаянная мысль. Чувствуя, как когти всё глубже погружаются в его одежду и в его плоть, он прочитал щит, куда-то под ноги, между собой и нападавшим, и упругая волна отбросила их обоих, разорвав хватку, опрокинула стол со стоявшим на нём чёрным продолговатым предметом, он сам покатился по полу к стене, а противник разом исчез из поля зрения, как будто его и не было, как будто вовсе почудился в кошмарном видении. И лишь саднящие раны на груди напоминали о только что произошедшем. Он постарался немедленно подняться на ноги, но получилось медленно, чертовски медленно, казалось, что всё тело уже разваливается на части, а ведь бой только начался. Справа всё время раздавался какой-то шум, но он только сейчас смог достаточно сконцентрировать на нём своё внимание, чтобы услышать знакомые звуки заклинаний. Кажется всё-таки, скромное женское обаяние не подействовало, и Гермионе пришлось прибегнуть к чему-то посерьёзней из своего арсенала, чтобы отбить атаку. Почему-то прямо сейчас, в самый неподходящий для этого момент, ему пришло в голову понимание, почему вампир не высосал её той ночью, когда оба охранника были уже мертвы. Потому что только она и являлась главным стимулом для его так удачно заполученного подопечного. Погибни она, кто знает, удалось бы контролировать Рона так же, как раньше. Впрочем, момент для догадки только на первый взгляд казался неподходящим. Видимо, его мозг, независимо от него самого, постоянно продолжал оценивать степень окружающей опасности. И в этот момент дал подсказку, что шансы его подруги против своего бывшего несказанно выше его собственных, что Рон будет всеми способами пытаться помешать причинить вред контролирующему его сознание существу, но постарается удерживаться от убийства того, ради кого и пошёл на всю эту авантюру с вампирской кровью. «Она должна справиться», - решил он, и не стал оборачиваться. Вместо этого его взгляд метался в окружающем его пространстве, и, хотя на этот раз над ним горел яркий свет, он всё равно не доверял своим глазам, которые искали и нигде не находили своего врага. Он вздохнул и побрёл в тёмный проход слева, с палочкой наперевес, наконец, перехватив её в правильную руку. В мозгу крутилась фраза «впереди тупик», отсвет ламп сзади из мастерской падал ему под ноги, впереди плясал кончик палочки, он шёл, медленно переставляя ноги, смотря перед собой, изо всех сил напрягая боковое зрение, потому что давно понял, что его реакции и близко не хватит, чтобы отбить нападение. Он мог правильным способом сконфигурировать щит около себя, эта наука давалась ему лучше всех прочих магических наук, но это и всё, на что он мог рассчитывать. Попасть в эту тварь он не мог, просто не было такого человека, который мог бы. Оставалось импровизировать. Он воспринимал этот свой недальний поход очень смутно, видимо, причиной были нервы, потому что всё вокруг воспринималось какими-то рывками и фрагментами. Шорох слева в полутьме, палочка инстинктивно дёргается в ту сторону, шаг вперёд, шорох справа. Слева. Он снова шагает вперёд и пытается понять, что он вообще собирается делать. Снова шорох, теперь уже одновременно справа и слева. Изнутри рвётся панический смех. У него нет ни шанса. Ни шанса! Снова звук, на этот раз совершенно явственный оттуда, где, как он помнит, должно лежать тело мёртвого аврора. Он швыряет туда заклинание, швыряет наугад, вдруг да попадёт, и чувствует одновременно, как то знакомое ощущение темноты концентрируется чётким пятном перед его внутренним зрением. Внезапно в голове возникают слова Гермионы о том, какой он уникум, способный определять магию. Надо забыть про глаза и уши, просто сосредоточиться на этом чёрном сгустке, просто сосредоточиться… Он поднимает палочку, в этот раз уже осмысленно, прицеливается, сейчас всё должно кончиться, тёмное пятно перед ним перемещается, пытается его обмануть, но, в отличие от обычных чувств, здесь время отсчитывается по-другому. Сейчас, вот сейчас… Однако его тщательная концентрация неожиданно обрывается. Сзади послышался какой-то шум, вскрикнула Гермиона. Что-то резко, но безболезненно ударило его в спину, подхватило и швырнуло вперёд, он снова полетел на пол, теперь не спиной, а лицом, ещё в полёте понимая, что произошло. Наверное, Рон выпалил в него, а Гермиона успела подставить щит. «Мне это уже не поможет», - подумал он, переворачиваясь и видя, что его противник тут как тут, обрушивается на него сверху. Впрочем, подруга, очевидно, думала по-иному, потому что в последний момент он услышал её голос. - Свет, Гарри! Солнечный свет! Выкрик был короткий, чем-то оборванный, видимо, у неё сейчас и своих проблем хватало, так что он оценил её усилия, потому что идея действительно была стоящая, учитывая, что прямо в этот момент стальная хватка его врага буквально расплющила его по полу. Вроде бы как на этот счёт было заклинание… ему некогда было вспоминать. Он помнил только расположение подвала и выпалил конфринго прямо в потолок. Разумеется, был немалый шанс, что его самого придавит, но ничего другого ему не оставалось, противник ни за что не дал бы ему ни времени, ни возможности попасть напрямую. Всё вокруг содрогнулось, сверху разом посыпались щепки, обломки настила, гравий, и, под конец, огромные комья земли. В тот момент, когда он уже решил, что ничего не вышло, два тонких, ярких на фоне полумрака коридора луча, заполненных висящей в воздухе пылью, ударили прямо в то место, где они сцепились на полу со своим противником. Казалось бы, ударили безошибочно, один попал в плечо, другой посередине груди, но так только казалось, потому что попали они именно ему — Гарри, а вовсе не вампиру, который умудрился отскочить в сторону от угрозы чуть ранее, моментально сообразив, что сейчас произойдёт. «Ах ты ж!..» - кажется, впервые с того момента, как началась схватка, его охватил настоящий гнев. Да как же так, на него самого свалилось добрых сто фунтов земли, камня и досок, а этому упырю хоть бы что! Ну, по крайней мере, он хотя бы ещё мог драться. Потом в голове яркой вспышкой промелькнуло: «Гермиона!», и он постарался тут же вскочить на ноги. Он бросился обратно в мастерскую, и уже на бегу само назначение помещения родило у него в голове мысль, что, раз уж противник такой стремительный, может, стоит немного ограничить его в передвижениях? Или не немного. Он лишь краем глаза заметил, как его подруга словно из пулемёта швыряет целую порцию заклинаний в высокую фигуру в аврорской мантии, успел подумать, что никогда ей Рона не пробить с теперешним уровнем магии, и постарался сосредоточился на собственной цели. В этот раз не понадобилось и внутреннего видения. Противник немедленно бросился на него откуда-то справа, просто мелькнуло что-то светлое, наверное, куртка, но в этот раз он знал, что делать. Он метнул навстречу всё, что смог собрать с левой стены — отвертки, какие-то длинные гвозди, резаки, пилы, ножницы, всё, что могло воткнуться и удержать, метнул целым облаком, чтобы уж наверняка попасть, и таки попал. Часть инструментов вонзилась в железный шкафчик, пробив тело вампира в нескольких местах, пришпилив его как булавками насекомое. «Ага!» - подумал он злорадно, но радость длилась всего секунду, не больше. Потому что не успел он запустить даже одно заклинание, как противник принялся, не издавая при этом ни звука, с молниеносной скоростью выдергивать из себя воткнувшиеся предметы, и швырять их обратно в того, кто их в него воткнул. С не меньшей силой, чем та, которая его пригвоздила. Левое плечо обожгло жгучей болью в том месте, где металл по касательной рассёк рукав. Но это было только начало, вслед за этим ещё несколько инструментов вонзилось в ногу и туловище. «Вот же!..» Он даже не посмотрел, куда именно и что в него воткнулось, а просто выставил щит, едва способный увидеть своего врага сквозь летящие в него сверкающие орудия. Там, где через разорванную одежду у того виднелись раны на теле, окруженные темными кровавыми подтёками, можно было разглядеть, как они моментально затягиваются, не оставляя ни следа. «Железо не работает», - констатировал кто-то в голове его собственным голосом, но с интонацией Гермионы. Об этом во всех учебниках было написано, но много ли из того, что написано в учебниках нам приходится проверять на себе? Он отбил щитом летящие в него предметы, успел только поставить ещё один, как освободившаяся фигура противника с немыслимой скоростью надвинулась на него, и в этот раз решила начать с того, чтобы лишить его возможности к сопротивлению, вцепившись в его правую руку, одновременно схватив за горло. Хватка, держащая его правое запястье, была такой, что он тут же понял, что колдовать не сможет и вот-вот уже выронит палочку. Он постарался отклониться назад, его левая рука ушла за спину, нащупала знакомый выступ на заднем кармане, и через мгновение большой палец привычным движением скручивал крышку. - Хлебни-ка! Он плеснул виски прямо в рожу проклятому упырю, угодив сразу в глаза, нос, рот. И тут же закашлялся, когда мёртвая хватка отпустила его шею. «Пусть она только попробует потом сказать, что виски — это плохо!» - хмыкнул он про себя с облегчением, но снова это была лишь секундная передышка. Уж слишком быстро противник приходил в себя. Некогда было думать, рассуждать, решать, отходить от онемения в руке и даже отдышаться как следует. «Левикорпус!» - выкрикнул он мысленно лучшее, что мог сделать в такой ситуации с почти что неработающей рукой и полным отсутствием времени. И… не поверил своим глазам. Немедленно развёрнутое заклинанием тело вампира не повисло беспомощно в воздухе, нет, тот умудрился приземлиться подошвами прямо на... потолок, и не только приземлиться, но и… побежать по нему, самым натуральным образом побежать. А хуже всего в этой абсурдной ситуации было то, что побежал он прямо в сторону Гермионы. Может быть, посчитал, что она окажется более слабой жертвой, чтобы с ней поскорее расправиться, а потом на пару с помощником заняться им, может, ещё что-то, он в этот момент мало что соображал. Зрелище бегущей по потолку фигуры на некоторое время полностью выбило его из колеи и лишило возможности связно рассуждать. «Это какая-то… жопа натуральная!» - подумал он с ноткой ошеломлённой досады. Когда наваждение схлынуло, он закричал: «Гермиона, берегись!» и ринулся ей на помощь… Но нет, не закричал и не ринулся. Ему сперва просто показалось так, как кажется человеку, который ещё не покинул сон, что он встаёт и делает что-то в реальности. В реальности он остался на месте и не мог вымолвить ничего, кроме слабого подобия стона. Он и не подозревал, на самом деле, насколько сильно он ранен, не замечал прежде, охваченный адреналином боя. Любое движение отдавалось жуткими приступами боли сразу в нескольких местах, правая нога начала полностью неметь, он взглянул вниз и замер от ужаса, увидев, что из него торчат рукояти сразу четырех инструментов. Ещё в одном месте, ближе к плечу, виднелось только круглое отверстие в куртке, видимо, оставленное гвоздем. Внутри, под одеждой, обильно текла кровь. Его охватил немедленный приступ паники, голова закружилась, он стал падать назад, каким-то чудом успев схватиться за опрокинутый стол. Но слабость уже наползала на него слишком быстрым темпом, отвоевывая то время, которое он занял у собственного тела, не замечая ран. Он опустился на колени, чтобы не опрокинуться, порывисто дыша. - Гермио… - он закашлялся, изо рта полетели брызги крови. Вряд ли его хватит больше, чем на пару заклинаний. Вся его борьба с собой заняла не более секунд пяти, но за это время ситуация в подвале сильно изменилась. Только что это был равный бой, и вот уже они терпели полное поражение. Теперь он понял, почему его противник помчался к подруге, оставив его одного. Видимо, посчитал, что с ним фактически всё кончено. Он и сам чувствовал то же самое, сидя на коленях, и тупо наблюдал за происходящим, ощущая, что никакая сила не заставит его подняться, что он теперь может только наблюдать и не более того. Против двух таких противников у неё не было шансов. Она, с её умением, могла на равных обмениваться с Роном ударами, но теперь тот просто прижал её к одному месту, не давая шага ступить, а подбежавший вампир одним взмахом выбил у неё из рук палочку. «Ну же, Рон, теперь оставьте её в покое. Неужели ты позволишь ему… позволишь ему...» Высокая сгорбленная фигура с чёрными волосами сгорбилась ещё больше, придавив Гермиону одной рукой к стене, а второй задрав её подбородок. - Какого чёрта, Рон? - спросил он, сам не понимая, как он умудряется разговаривать вслух, хотя внутрь от каждого слова как будто опять вонзалась новая отвёртка. - Он же высосет её, Рон! Эй. Да что с тобой… кха-кха… происходит? Рон, пожалуйста, прекрати это, - он попытался поднять палочку. - Пожалуйста, Рон! Да, чёрт тебя побери! Это же Гермиона! Гер-ми-она! Пожалуйста… не заставляй меня... тебя убивать… - добавил он едва слышно, роняя перед собой капли крови. «Вот… дерьмо...» Картинка была до жути мерзкая, пакостная, от слабости внутри и сильного головокружения он почти не чувствовал гнева, который просто обязан был бы чувствовать в такой момент, вместо него была какая-то невероятная апатичная брезгливость. Визг Гермионы, каменная спина кровососа, который изо всех сил прижался к её шее, и на фоне всего этого абсолютно ясная физиономия их общего друга, широко распахнутые глаза и лишь лёгкая обеспокоенность, проявлявшаяся иногда проступающими складками на лбу. Он с трудом сглотнул, чувствуя металлический привкус собственной крови, и помял в руке палочку. Ему придётся что-то сделать. Его изначальная надежда, что вампир не решится лишать жизни Гермиону, опасаясь реакции Рона, не оправдалась. Видимо, ставка была уже слишком высока. И тот выигрывал по этой проклятой ставке. Значит, у подруги осталась только одна надежда. Что ж… пара заклинаний у него ещё осталась. «Прости, Рон, я больше не могу слушать, как она визжит!» Он в последний раз взглянул в такое родное ему лицо друга… думая, что к его счастью, принимает подобное решение в почти бессознательном состоянии, как вдруг… в его памяти всплыло явственное воспоминание, КОГДА он видел на лице Рона точно такое же выражение. Грёзы наяву и лёгкой обеспокоенности. - Рон… - снова начал он, и тут же понял, по своему состоянию, что надо торопиться. - Рон! - на этот раз он почти кричал. - Рон, загрызи тебя вампир! Хоркрукс! Вспомни грёбаный хоркрукс, Рон! Озеро, лес, ме… кха-кха… медальон… Хор… тьфу! Вспомни, Рон! Просто справься с этим, ты уже это делал. Ради Гермионы. Просто… убей его. И всё кончится. Хоркрукс. Хор… вспомни… Он и сам не поверил, что у него получилось что-то разбудить в памяти друга, до такой степени блаженное было у того выражение. Но, видимо, слово, которое он применил, действительно настолько сильно засело внутри Уизли, настолько глубокие струны в его души затрагивало, что внезапно тот очнулся от своего наваждения. Очнулся и… увидел, что происходит. - Отойди от неё! Не смей её трогать! «Наконец-то!» - выдохнул он с облегчением. Да, это именно то, что он так хотел услышать. Хорошо, что ещё не слишком поздно. «Теперь действуй уже». Рон заклинанием отбросил вампира в сторону от Гермионы, которая сразу повалилась куда-то вбок, распластал по стене, нацелив палочку, с багровым от гнева лицом. «Давай уже! Всего один решающий удар». Но тот почему-то медлил. «О, господи, не тяни! Я больше не могу тебя подбадривать. Эй, дружище, мне тут, вообще-то, самому слегка нужна помощь!» Но, видимо, решение развернуть вампира к себе лицом было не слишком хорошей идеей. Тот уставился Рону прямо в глаза, и очевидно, использовал всю свою способность к контролю, которая у него была, чтобы справиться с поднявшим против него бунт человеком. «Да что ж такое-то!» Неужели опять ему делать всю работу? «Ну, хотя бы держи его вот так, не отпускай». Он уцепился покрепче за перекладину между ножками стола и потянул себя вверх. Круги боли вокруг впившихся в него острых кусков металла сейчас значительно расширились, сопровождаясь сильным онемением мышц, которые просто отказывались работать. «Да нет, должно получиться», - решил он, поднимаясь на ноги. Он преодолел расстояние между ним и своим врагом, как ему показалось, за один краткий миг, буквально, упал вперёд, только мешалась волочившаяся сзади нога. Кажется, вампир заметил угрозу, но даже не попытался как-то отреагировать, продолжая своё давление на Рона. Ему нельзя было отказать в логике. Из всех присутствующих именно Рон был сейчас ключом ко всей ситуации. Он понял, что с заклинанием сейчас как следует, пожалуй, не справится. По крайней мере, с таким, которое бы могло закончить всё разом. Но у него были ещё руки, всё ещё относительно здоровые. «Железо тебя не берёт, это мы уже выяснили. Как насчёт дерева?» Разумеется, всем давным-давно известно, что в минуту крайней необходимости в голову приходят, порой, вещи, которые, казалось бы, были уже прочно забыты. И что-то такое про колы и непрочное тело мертвецов, которое легко продырявить — это вот всё возникло в памяти как по заказу. «А что мне, чёрт возьми, ещё остаётся?» - подумал он с отчаянием и принялся с размаху вонзать свою волшебную палочку в тело кровососа. «На-ка вот, получи!» На эти секунды показалось, что даже разом улучшилось самочувствие, пришёл какой-то заряд бодрости, возможно, азарта, когда он изо всех сил тыкал своим единственным орудием в ненавистного врага, пытаясь попадать в те отверстия в одежде, которые были оставлены воткнувшимися инструментами. Протыкать эту плоть действительно оказалось довольно легко. «Где тут у тебя сердце? Ну-ка. Где же, где же оно?» Вампир громогласно зарычал, что только подстегнуло его попытки. - Давай, дохни, дохни уже, - бормотал он, продолжая работать палочкой, как автомат. - Нет! «Что?! Рон? Опять?! Нет, Рон, только не снова! Сейчас не самое подходящее время, чтобы снова поддаться этому наваждению. Мне осталось совсем чуть-чуть, совсем чуть-чуть… Да где же это чёртово сердце...» Но было поздно. Его развернул и отбросил на середину комнату магический заряд жуткой силы. - Нет! - заорал Рон, и его покрасневшие глаза светились настоящим безумием. Его господин, получивший значительный урон, но отнюдь не умерший, скрючился у стены. Вот теперь Гарри разозлился по-настоящему. Ведь оставалось и вправду всего ничего. Всего несколько хороших ударов. А теперь всё по-новой? Да у него сейчас и встать-то сил нет, захотелось просто валяться и отдыхать, отдыхать, отдыхать. Пускай даже отдых будет равносилен смерти. Казалось, даже смерть сейчас не заставит его подняться на ноги. Но гнев, внезапно, оказался сильнее. Ну нет уж, надо доделать начатое, доделать до конца, он ещё успеет отдохнуть, ещё вполне успеет, теперь-то уж у него впереди будет целая уйма времени, больше он уже ни за что не ввяжется во все эти Гермионины авантюры, пусть убирается к чёрту. И ты, ты тоже, Рон, иди к чёрту! Он встал. Кажется, его друг собрался уложить его обратно. Каким-то своим очередным заклинанием. Сейчас в нём уже почти ничего не осталось от реакций тела, тело было настолько разбито, что почти ни на что не реагировало как следует. И не мешало ему отчетливо видеть ни тёмный сгусток у стены, который постепенно вновь разворачивался вверх, подобно клубам непрозрачного дыма, ни расцвеченную странными цветами, которым не было ни названия, ни описания, ауру вокруг Рона, замершего с палочкой в руках, направленной прямо ему в грудь. Кажется, его вновь пытаются убить. Он сделал лёгкое движение правым запястьем. Всего пара мышц. «Я — владелец Старшей палочки, наивный болван! Меня НИКОМУ не одолеть!» - произнёс в голове чей-то гулкий, словно колодец, голос и рассмеялся так, что всё нутро как будто сотрясалось вместе с этим смехом. Сотрясалось ощущением какой-то хищной лёгкости и непомерной власти, распирая изнутри грудную клетку. Он и сам не понял, что он сделал. Не понял, потому что кроме слабого движения запястьем, приподнимающим палочку вверх, не сделал, вроде бы, ничего. Однако каким-то образом он понимал, что это его работа. Даже этот голос, казавшийся абсолютно чужим, на самом деле, это был его голос, просто он никогда бы не смог… не позволил себе разговаривать таким образом, с такой интонацией. Ни с кем, тем более, со своим лучшим другом. Это всё была слабость, всего лишь проклятая слабость, это она была всему виной… Вся череда сомнений промелькнула у него в голове в мгновение ока, а остальные долгие секунды он просто стоял и смотрел, как воспламеняется палочка в руках Рона, сначала самый её кончик, потом её всю быстро охватывает огонь, словно в жарком костре, и наконец, она просто взрывается, разлетаясь на крошечные части во все стороны комнаты. Мыслей и правда больше не было. Ничего больше не было, кроме боли и чудовищной слабости. Он повернулся, увидел, как вампир уже распрямился из своего скрюченного состояния, и ударил. Прямо в глаз твари. Ему надо было сразу так сделать, а он отчего-то тратил время на поиски сердца. Вот Гермиона бы догадалась! А он... Он тупо смотрел, как его жуткий противник, который испортил ему столько нервов, начинает на глазах темнеть, превращаясь в пепел, и осыпаться внутрь собственной одежды, и возникшее следом облегчение немедленно подкосило его ноги и начало опускать на пол. Он лёг и думал, что вот сейчас уже потеряет сознание, но отчего-то всё никак не терял, лежал и бездумно наблюдал, как после смерти вампира тяжело рухнул на пол его друг, видимо, получив какой-то внутренний удар, лишивший его чувств, как Гермиона разлепляет глаза и приподнимается с пола, опираясь на руку, как она достаёт из кармана уже знакомый ему флакон с зельем и пьёт его, потом вскакивает и подбегает к лежащему Рону. Как она суетится вокруг него, подбирает свою отлетевшую палочку и что-то колдует, потом подходит к нему и прикладывает к его губам тот же самый флакон… После этого он смог подняться и сесть, прислонившись к стене. - Надо бы вытащить из меня… все эти штуки… - начал он, но она направила на него напряженный указательный палец, приказывая молчать. Он замолчал, а что ему было делать? Разговаривать и вправду было жутко больно. - Я скоро вернусь, - сказала она, - только доставлю Рона в Мунго, и назад. Он только протянул руку за флаконом. Она молча передала его и аппарировала, присев на корточки и ухватив Рона за подмышки. «Ну и славно», - подумал он, выхлёбывая противную солоноватую жидкость до дна. И чего ему их дожидаться? Он вообще не собирался долго задерживаться в больнице. Пускай только вытащат все эти железки и смажут раны. Тогда он сможет, наконец, вернуться домой и выпить. Дерьмовый упырь заставил вылить на него всю фляжку, будь он неладен! Он невольно покосился на лежащую поодаль груду одежды, напоминающую очертаниями человека, из рукавов и штанин сыпался серый пепел. Здесь нечего больше было делать, тем более, что выпитая жидкость, взятая у Гермионы, возвратила телу чувствительность, и боль вернулась во всей своей красе. Зато вернулись и силы, позволяющие прочитать знакомое заклинание. Он сконцентрировался и направил себя в вестибюль лечебницы Святого Мунго. Выяснилось, что он потерял гораздо больше крови, чем ему казалось. Он думал, что раз он не вытаскивал угодившие в него железки, то смог избежать сильной кровопотери, но ошибался. Все эти активные телодвижения, которые ему пришлось совершать, чтобы победить, привели к тому, что лечивший его доктор тут же стал навязывать ему больничный режим. На это он никак не мог пойти, потому что в больнице ему настрого запретили бы пить, а это было именно то, чего он сейчас больше всего хотел. Он что-то промычал, когда его спросили о том, где он так умудрился. Он вовремя сообразил, что сперва стоит переговорить с Гермионой на этот счёт, придумать какую-то общую версию, так что ответил что-то расплывчатое. Он только надеялся, что медики окажутся людьми порядочными, и никто из журналистов не пронюхает о происшедшем до того, как об этом можно будет рассказать. В палате он провёл ровно час, ему влили целый флакон обезболивающего, вытащили терзавшие его столько времени орудия и закрыли раны, выписав под конец кровевосстанавливающее. Он чувствовал себя вполне сносно, сидя на мягкой скамье в коридоре, только слабость накатила с новой силой, и опасался лишь ненужного шума, связанного с его появлением здесь. На него и так косились все встреченные им за сегодня многочисленные медработники, и только вопросом времени было, когда они дадут волю своим языкам. Ему нужно было срочно убираться отсюда, но он не мог, пока не переговорит с Гермионой. Насчёт её самочувствия он не опасался, раз уж она так бодро взялась за дело, когда оклемалась, что касается Рона… что ж, теперь тот в надёжных руках. Эта мысль родила горькую усмешку где-то у него внутри, когда он вспомнил, как она суетилась вокруг своего бывшего. Чёрт, это первое, что её озаботило, между прочим, как только она смогла связно соображать. Что ж, что ж… всё закономерно. Всё вполне закономерно. Он забарабанил пальцами по гладкой поверхности скамьи. Всё возвращается туда, куда и должно было возвратиться. Она затеяла всю эту игру с единственной целью — помочь их общему другу, своему бывшему. Она и помогла, добилась своей цели. Должно быть, в процессе на неё произвело немалое впечатление, на что тот пошёл, пытаясь её вернуть. Разумеется, наделав кучу глупостей, но в конце-то концов, чего ещё ей можно было ожидать от Рона в такой ситуации?! Вряд ли она была сильно удивлена, что тот выбрал не самый разумный путь, ведь так? А, раз так, следовательно, самым главным оставалось намерение и готовность приложить любые усилия, сделать возможное и невозможное. Женщины же любят, когда их добиваются, ведь любят же? Конечно, любят. О боже, о чём он вообще думает?! Это что — досада? Это что — ирония? Он что, ждал чего-то другого? И это после всего того, что он видел, что он узнал, что успел понять? Да он просто болван, если собирается переживать по такому поводу! В конце концов, разве он — не Гарри Поттер?! Разве с ним всегда не происходит что-то подобное? Так что пора заткнуть глотку невесть откуда взявшимся детским обидам. Это всё из-за неважного самочувствия, из-за чрезмерной слабости, его охватившей. И ведь, можно подумать, вся эта досада - это что-то новое. Нет же, вот что дерьмовей всего! У него и вправду было полным-полно времени после войны, чтобы подумать о своей жизни, всё вспомнить, во всём разобраться. Времени полного одиночества, отлично подходящего, чтобы под лупой разглядеть каждое собственное побуждение. Раньше-то ни на что подобное его не оставалось, как не возникало и соответствующих желаний. А потом, в один прекрасный момент, этого сомнительного добра стало неожиданно завались. На самом деле, всё началось ещё… на четвёртом, да, именно на четвёртом курсе, когда… - Вот ты где! А я тебя ищу. - Правда? Зачем? Я и так видел, что у тебя всё в порядке. - Что значит «зачем», Гарри?! Вообще-то мы договорились, что я доставлю тебя в больницу. - Ну, я сам добрался. А какие проблемы? - Как это какие?! Я вернулась назад, а тебя нет. Что я, по-твоему, должна была думать? - Что я сам справился. - С такими ранами? - Ну, умудрился же я как-то с такими ранами справиться с кровососом и нашим общим другом одновременно, - ухмыльнулся он. - Понятия не имею, как ты умудрился это сделать, - сказала она, поджав губы, словно бы осуждая его за неподобающее поведение. - А, кстати, о друге: как он там? Она нахмурилась. - Надеюсь, с ним всё будет в порядке. Он сейчас на пятом этаже. - Там же, где и Локхарт? Это плохо. - Не там же! В смысле, на том же этаже, но с ним всё намного лучше. Кровь вампира — сильнодействующее проклятье, но, к счастью, хорошо выводится. - А почему он потерял сознание? - Когда его покровитель погиб, у него случился сильный нервный шок — вся та вампирская кровь, которая придавала ему сил и поддерживала его, разом стала чем-то вроде яда. Ему сейчас очень больно, уверяю тебя. К сожалению… Она сложила ладони между коленей и печально уставилась на них. - Можно его навестить? - Сейчас нет смысла, к нему применили принудительный сон. Позже. Ладно, - спохватилась она, - мне надо возвращаться наверх, а я должна ещё с тобой обсудить, как мы будем объясняться насчёт того, что произошло. - Ну-у, я наплёл какую-то чушь, по поводу того, что… - Да при чём тут ты! - махнула она рукой. - Дело же не в тебе, а в Роне! - А! - кивнул он. - Конечно, как скажешь. - Какой ты непонятливый, честное слово! Придумать оправдания твоим ранениям ничего не стоит, мало ли, обычное неудачное применение заклятья, тем более, ты всегда можешь сослаться на алкоголь в крови… - Э-э, полегче, чёрт… - Погоди, нет времени пререкаться. Так вот, вампирскую кровь в организме Рона мы никак не объясним случайностью. Тут нужно что-то эдакое… - нетерпеливо закрутила она кистью. - Ну, ты наверняка уже что-то придумала, ты на это горазда. Я прав? - Можешь продолжать рассыпать свой неуместный сарказм, сейчас он меня совершенно не задевает… - ...Я уж вижу… - Я думаю, мы скажем, что… Он перестал слушать, уставившись в потолок. Она даже не спросила о его самочувствии. Она, Мерлинова кровь, даже не поинтересовалась, как он себя чувствует после всего! Нет, он не ждал благодарности, в конце концов, он же не за «спасибо» рисковал жизнью, он делал то, что и должен был сделать, но она могла хотя бы спросить о его здоровье. Да что за… - Я надеюсь, ты хорошо запомнил, что я сказала, потому что мы все должны отвечать одно и то же. - Разумеется, - кивнул он, чувствуя лёгкую тошноту от накатившей досады. - Тогда я пойду. Я должна быть с ним, когда он очнётся. - Ты… так за него переживаешь? «А совсем недавно обещала убить, когда всё кончится». - Вообще-то, я имела в виду, что он тоже должен услышать общую версию, сразу, как только придёт в себя, чтобы не начать болтать бог весть что. Но, естественно, я за него переживаю, что за вопрос?! - Передай ему, чтобы быстрее поправлялся. Скажи, что я зайду сразу, как смогу. - Ты домой? Может, лучше останешься в больнице? - Не. Я пойду. Пока. - Пока, - она немного недоумённо приподняла брови, - увидимся. «Ну да, конечно», - подумал он, непроизвольно кутаясь в продырявленную во многих местах куртку. В голове отчего-то яркой картинкой возникло мертвенно-бледное лицо вампира, начинающее приобретать пепельный оттенок, с торчащей палочкой из глазницы. Всё-таки было в их племени действительно что-то удивительно завораживающее. Если бы не отвратительные манеры, то… Ему нужно выпить. Поскорее. Поскорее! Он передёрнул плечами и шаткой походкой направился к камину.