Кровь, любовь и виски

Они ушли. Она пошла его провожать. Не он её, она его. Видимо, считала, что он нуждается в утешении. Она явно слишком преувеличивала Ронову душевную чувствительность. После их импровизированной дуэли они вместе просидели ещё больше двух часов, и Гарри ни разу не увидел на лице друга удручённого выражения. Похоже, тот просто считал, что ему снова повезло. Он даже попытался представить себе, как звучало оправдание. Что-то вроде: «Это же Гарри, у него всё не как у людей». Так что она зря беспокоилась. Видимо, боялась, что сегодняшняя неудача подтолкнёт Рона к ещё более активным действиям, но за последнее время растеряла умение верно оценивать как одного, так и другого. Что ж, в этом не было ничего удивительного. Это-то как раз хорошо подтверждало все его ощущения насчет неё. Он решил не пить больше ни глотка, пока она не вернётся, а то, что она вернётся, он не сомневался ни секунды. Ей, наверное, до жути сейчас хотелось переговорить с ним о состоявшейся дуэли и расспросить о его впечатлениях. Поэтому она, наверняка, не знала, как избавиться от бывшего мужа, чтобы поскорее прискакать обратно в опасении, что он к тому времени может напиться до такого состояния, что разговор станет невозможен. Он прямо так и видел, как она разрывается между желанием спровадить Рона домой и страхом его обидеть. Интересно, насколько всё-таки крепки её прежние чувства? Прав ли он был сегодня в разговоре с Роном относительно их отношений? Вдруг он ошибается, вдруг она в глубине души хочет вернуть всё назад? В этом случае его увещевания будут выглядеть довольно неприглядно. Ну и ладно! Он устал, они испортили ему достаточно нервов, он имеет право ошибиться. Тем более что никакая это не ошибка. Гермиона была не из тех, кто повторяет собственные ошибки. Конечно, Рон оставался для неё близким человеком, да и навсегда, наверное, останется, но она изучила его насквозь, узнала и эту сторону его натуры за то время, пока они жили вместе, а всё изученное выстраивалось у неё в голове в чёткую причинно-следственную цепочку, на основе которой она строила выводы. Он не мог поверить, что она не способна была бы решить такую простую жизненную задачу. Наверняка она сделала это значительно раньше его, так что ничего, кроме дружеского участия, Рон от неё больше не дождётся. * Гарри оставался Гарри. Как и всегда. Он всегда умел удивить, этого у него было не отнять. Даже сейчас, в таком состоянии, он умудрялся преподнести окружающим сюрприз, а потом сделать вид, что ничего особенно и не произошло. Она медленно брела по сырому тротуару и покусывала губы, оттого что её внутренние рассуждения лихорадочно бросали её от одной крайности в другую. Она то хотела сбежать, то, наоборот, возвратиться сейчас обратно и требовать. Наплевав на все свои обещания, требовать, требовать от него, чтобы он вернулся, чтобы перестал её мучить, чтобы она смогла, наконец, избавиться от этого постоянно висящего внутри неё футляра с огромными песочными часами, который ни на секунду не давал ей почувствовать себя свободно, притягивая к себе её внутренний взор. Чем бы она ни занималась, этот песок сыпался там, сыпался параллельно каждодневным её занятиям, отравляя радость от любого успеха, лишая удовлетворения от работы – единственного удовлетворения, которое у неё ещё оставалось. Песок его жизни, его нормальной – не счастливой, не праздничной – всего лишь грёбаной обычной жизни, которой он сам себя лишал. Она не могла избавиться от этой зависимости – якоря сидели в ней слишком глубоко. Она не могла выкорчевать их так, чтобы не лишиться при этом важной части себя самой, той части, которой она, возможно, более всего дорожила. Не могла не умереть от боли при этой операции, а никакой жизненной анестезии у неё не было, и не могло ни откуда взяться. В один прекрасный день она поняла, что у неё просто-напросто вообще нет шансов изменить свою жизнь. Она слишком сложилась, слишком выросла во что-то абсолютно монолитное, цельное, и любое нарушение внутренней структуры повлекло бы за собой разрушение всего её естества. Она бы просто развалилась, рассыпалась бы на куски, и никакая «королевская рать» не собрала бы её обратно. Это была ловушка, тупик, она оказывалась обречена навсегда быть заложницей этих людей – двух этих людей, хотя один из них на сто процентов облажался, имея все шансы вызвать её любовь, но вызвал в результате лишь жалость и раздражение, а другой, вместо того, чтобы стать ей надёжной опорой, стал постоянным кинжалом в её боку, ни на секунду не позволявшим расслабиться и сделать хоть один свободный вдох. «Гарри, неужели ты не видишь, как мне тяжело?! Неужели ты забыл, как мы поддерживали друг друга в любых обстоятельствах? Помоги мне, Гарри, ты же способен на это. Помоги мне, у меня кончаются силы!» * Она явилась только часа через два, он даже стал понемногу засыпать на мягком диване. Похоже, Рон оказался сегодня настойчив и не отпускал её, пока сил на это хватало. Он хотел специально притвориться сильно пьяным, чтобы посмеяться над её досадой, но когда взглянул на неё и увидел, что она вся мокрая, передумал. Дело было не в Роне, она явно бродила по улицам одна, под моросящим дождём. «Может быть, не всё ещё потеряно, подруга?» Он встал и вынул палочку, чтобы просушить её одежду, но она молча отстранила его, только скользнув по нему быстрым взглядом, и сделала всё сама. - Может чаю? - Нет, спасибо, я просто сяду сейчас вот здесь у камина. - Дело твоё. Он сел в соседнее кресло и замолчал, глядя, как она потирает замёрзшие руки. Капельки дождя до сих пор висели на её пышных волосах, и он явственно представил, практически почувствовал на своих ладонях, как бы они ощущались лёгкими уколами холода среди щекотания упругой шевелюры, если сейчас подойти и пригладить её причёску. В огромных, внимательных глазах отражалось пламя, ресницы часто моргали, кончик носа и щёки раскраснелись, отчего кожа лица выглядела ещё более гладкой, чем обычно, губы приоткрылись, пропуская частое дыхание – она являла собой сейчас образец такой свежей, неискушённой юности, что ни одному человеку не пришло бы в голову, что может скрываться за этим фасадом. «Если она захочет, она сможет свести с ума кого угодно, - задумчиво проговорил он про себя, приподнимая бровь, - кого угодно. Но она не захочет…» Она как будто услышала его мысли и пристально уставилась на него, словно желая понять, серьёзно он или нет. На самом деле, она сейчас, конечно же, просто пыталась оценить, насколько он трезв и способен отвечать на её вопросы, не нужно было быть прорицателем, чтобы это понять. - Ты точно не хочешь чаю? - Гарри, с чего вдруг такая заботливость? – она наморщила лоб с лёгкой усмешкой. - Не делай так, у тебя будут морщины. - Гарри! - Что? Я не имею право тебя предостеречь? - С каких это пор тебя стала волновать моя внешность? - С тех пор, как я захотел с тобой переспать. - О, опять начинается! – она закатила глаза. - Тогда не задавай глупых вопросов. - Ладно, оставим в стороне лирику, вернёмся к тому, ради чего мы затеяли всю эту постановку. - ТЫ затеяла, меня в это не впутывай. - Ты уже впутался, так что нечего строить из себя невинную овечку. - Да, и жалею об этом. - Ты хочешь сказать, что не заметил ничего особенного в колдовстве Рона? - Ох, Гермиона, жутко хочется соврать, чтобы тебя позлить, но ты же знаешь – я не умею. Так что придётся кивнуть и признаться – да, ты была права. - То есть он стал сильнее? – она вся подобралась, устремив на него взгляд. - Именно. Можешь гордиться своей прозорливостью. - Нечем мне гордиться, я потеряла бог знает сколько времени, надо было сразу… Она замолчала, и он тут же понял, что она хотела сказать «сразу обращаться к тебе», но решила не продолжать. - И что теперь? - Нет, подожди, сперва объясни подробней. Я не видела весь бой, но при мне он же никаких новых заклинаний не использовал. Почему ты решил, что он стал сильнее? - То есть, теперь ты наоборот сомневаешься. - Я просто хочу разобраться. У меня впервые появилась такая возможность. - Так, что тебя конкретно интересует? - Ну, как ты определил, что он стал сильнее? - А ты? - Гарри, хватит уже меня поддевать по пустякам. Ты же знаешь, что я начала подозревать его из-за особых успехов в Аврорате. - Я не поддеваю, я просто ещё раз хочу тебе продемонстрировать, как низко ты оцениваешь своих дру… своих близких людей. - Вот! Вот об этом я и говорила. Давай по делу, мне завтра рано вставать, между прочим. - Ты можешь остаться переночевать у меня. - ГАРРИ! - Вообще-то, я всего лишь имел в виду, что у меня тут полно свободного места. - Вообще-то, существует камин. Так что нет разницы – в другую комнату я уйду или к себе домой. - Ага! Надо это запомнить, - сказал он как бы раздумчиво. - Может, всё-таки хватит? – уже буквально взмолилась она, делая печальную гримасу. - Ох, ну до чего же всё-таки ты скучный человек! – тяжело вздохнул он. - С тобой жил один весёлый. Ты его выгнал, - сказала она, глядя на него прямым взглядом. - Это вот сейчас был упрёк. - Ты всё, что я думаю по этому поводу, знаешь, так что не буду повторяться. - Да уж, не стоит ещё раз повторять эту чушь! На этот раз вздохнула она, отводя глаза с выражением вселенского терпения на лице. - Так мы начнём уже когда-нибудь разговор по существу? - Гермиона, ну что ты хочешь услышать? Да, он стал сильнее колдовать. Всё. Что ещё? - Как сильнее? - Что значит «как»? Заклинания стали сильнее. В нём… как сказать… он стал более заряжен, что ли. - В каком смысле – «заряжен»? - В магическом, конечно. В нём стало больше магической энергии, магических сил. Она широко распахнула глаза, наклонив голову вперёд. - А как ты это определил? - То есть? Он начал колдовать, и это стало ясно. - Погоди… Я чего-то не понимаю. Как стало ясно? Как именно? Он же в тебя даже не попал ни разу. - Если бы попал, пришлось бы уже тебе колдовать. Надо мной. - Хорошо, хорошо, это понятно, - торопливо махнула она ладонью, - продолжай. - Что продолжать? Откровенно говоря, я не понимаю, чего ты от меня добиваешься? Он начал колдовать, я увидел, что он стал сильнее… - Как? – прервала она его. – КАК ты увидел?! - Так же, как и все. Когда кто-то колдует, видно же. Она приоткрыла рот. - Видно?! Что видно? Никто этого не видит. На этот раз уже он изумлённо взглянул на неё. - Как не видит? - Ну, вот так! Я первый раз в жизни от тебя слышу, что можно это увидеть. - Постой, – он сдвинул брови, - ты сейчас это серьёзно? - Серьёзней некуда. Если ты и вправду что-то такое видишь, то ты уникум. - Постой… - повторил он. - Да нет, не может быть! Я всегда думал, что это нормально. Хочешь сказать, больше никто?.. Она замотала головой. - И даже Дамблдор? Она замотала снова. - Я же сказала, что слышу от тебя это в первый раз. Я про такое нигде никогда даже не читала. А если я не читала, значит, ты и вправду уникум. - Поверить не могу! То есть я всю жизнь это использовал… Так вот почему… вот почему у меня с дуэлями никогда не было проблем! Ведь так? - Получается так. Правда, понятия не имею, как… ну… это для тебя выглядит. Ты можешь описать? - Нет, боюсь, не могу. Просто видно и всё. Я знаю это. Вот кто-то хочет колдовать, магия как будто скапливается вокруг него, и… Нет, не могу объяснить. - Гарри, я хотела узнать одно, а узнаю что-то, во много раз более странное. С тобой всегда сплошные сюрпризы. Потрясающе! Она смотрела на него, не отрываясь, и он подумал, что давненько уже ничем её не поражал, если не считать количество выпитого, конечно. Правда, новость о том, что у него есть уникальная способность, поразила его самого не меньше. Он сейчас пока ещё не мог до конца эту новость осознать, но то, что через какое-то время начнёт усиленно размышлять на эту тему, и вспоминать прошлое, не сомневался. Ему немедленно захотелось выпить. - И у тебя это всегда было? - Ну да, всегда. С детства. Когда Хагрид впервые явился ко мне, я это уже понимал. Получается – у меня это врождённое – так? Вот ей не нужно было время на осмысление. Он видел это по её лицу, видел, как носятся в её мозгу десятки идей, как она сопоставляет, вспоминает прочитанные строки, пытается установить причину, найти последствия. - Гарри, а ты мог бы… - она вдруг замялась, - нет, наверное, я зря это спрашиваю. - Да говори уже! Все свои. Он встал и направился к столу. Выпить хотелось уже нестерпимо. - Гарри, ты мог бы сказать: а я… в смысле… я – какая? - Ты? – он налил себе пятьдесят грамм. – Ты – лучшая ведьма столетия… - он опрокинул стакан, - нет! Тысячелетия! - Гарри, я серьёзно! - Я не понимаю, - он шумно втянул воздух и потёр нос, - что ты хочешь услышать? - Я имею в виду… моя магия. Она какая? Сильная? - А ты сама не в курсе? – он плюхнулся обратно в кресло. - Ну, я же не уникум, как некоторые! – воскликнула она с притворным упрёком. - Ты же знаешь, что я не могу с тобой драться. - Знаю. Но со стороны. Ты же можешь увидеть? Он пожал плечами. - Да, в общем, ничего особенного. Магия, как магия. - А! - Эй! Ты же хотела честного ответа? - Разумеется, - сглотнула она, - только… Неважно! - Гермиона, не всё зависит от силы. Умение гораздо важней. Иначе как бы я, по-твоему, справился сегодня с Роном? - Ты справился из-за своей особой способности. - Да не в этом же дело! И ты бы справилась. Рон… просто… как сказать… - он почесал в затылке. - Просто рыжий дуралей! - Нет, он просто самонадеянный. Кстати, ты права, это для него же самого может оказаться опасно, если он вдруг столкнётся с кем-то умелым, а не тем молодняком, который он сейчас ловит. - Слава богу, ты хоть в чём-то со мной согласен. - Гермиона… Гермиона! Прекрати! Слышишь? Прекрати немедленно. - Что прекратить? Ты о чём? - Вот об этом, – он указал пальцем на её нос, - он сейчас зашмыгает. - Ещё чего! И вообще, хватит уже обо мне… - Нет, не хватит! Хочешь узнать, какая у тебя магия?.. - …нет, не хо… - Она быстрая! Да, да, быстрая и текучая. Примерно, как твой патронус. Когда мы чуть не сцепились с Роном там, в лесу, ты успела поставить между нами щит, ещё до того, как мы выхватили палочки. Конечно, есть маги посильнее тебя, думаю, ты и без моих слов это прекрасно знала, но ты вспыхиваешь очень быстро. Очень быстро, поверь мне! Я бы… не стал с тобой драться. Не только потому, что не в состоянии в тебя выстрелить. Я бы мог просто… не успеть. Понимаешь? Просто не успеть. Поставить щит. Конечно, её глаза уже были на мокром месте, а кончик носа красный и влажный. - А если бы ты успел? - Если бы успел? Тогда бы тебе конец! - Ну, вот видишь, - она всхлипнула, но нашла в себе силы улыбнуться. - Но я же никогда не подниму на тебя палочку, так что это не считается. - Так уж и никогда? - улыбнулась она исподлобья. – А вдруг… вдруг я сойду с ума? - Ты? – он сдвинул брови к переносице. – Скорее, солнце упадёт на землю. - А вдруг ты напьёшься как обычно и примешь меня за кого-то другого? Он порывисто вскочил и отошёл к окну. Она умела всё испортить со своими рассуждениями. Да-да, умела, этого у неё было не отнять. Он упёрся кулаками в подоконник, глядя на ползущие по стеклу капли дождя. На душе сделалось так пакостно, что он подумал, что тут и виски не поможет. «А не пошла бы ты в жопу, подруга?! Не пошла бы ты в жопу!» * Она сидела перед камином, зажав кисти рук между ногами. Пальцы машинально крутили колечко на среднем пальце – единственное, которое она приобрела себе сама, и единственное, которое носила. Все подарки оставались свалены в небольшую кучку, лёжа себе спокойно дома в маленькой шкатулке. Колечко было скромное и недорогое – зато оно ей действительно нравилось. Сейчас она смотрела на тонкие цветочные узоры, обрамлявшие несколько маленьких тёмных камней, и они её успокаивали. Её мысли зачастую выглядели вот так же – тонкие, быстрые, сплетавшиеся между собой. Она пыталась думать о Роне, о её подтвердившихся подозрениях, о том, что она услышала сейчас от Гарри, но все эти размышления постоянно выводили её куда-то в другое место, то ли потому, что то и другое было как-то связано, то ли она просто уже окончательно отвыкла абстрагироваться от чего-то личного, когда дело касалось этих двоих. Раньше у неё получалось… рассуждать трезво. Оценивать. Смотреть взглядом со стороны. Сейчас… Сейчас она просто начинала беспрерывно причитать. Причитать про себя, услышав их имена. Это причитание шло постоянным фоном к её размышлениям, болезненным, несмолкающим фоном, от которого она не могла избавиться. И со всё возрастающим ужасом понимала, что дальше будет только хуже и хуже. Как будто задача с каждым разом увеличивала сложность, за то время, пока она не хотела или не могла её решить. Причём Рон был производной, а главной являлась ситуация с Гарри. Однако Гарри и раньше-то всегда был для неё нерешаемой задачкой, она думала, что с возрастом сможет с ней справиться, а оказалось, что всё прямо наоборот – чем дальше, тем становилось сложнее, и недалёк уже был тот момент, когда она вынуждена будет признать своё полное поражение. И что тогда с ней случится, она не могла и не хотела представлять. * - Чего ты ещё от меня хочешь, Гермиона? – он стоял у окна, скрестив руки на груди, посверкивая очками, когда глядел на неё. - В каком смысле? – она подняла на него глаза. - Ты же получила то, что хотела, не так ли? И ты ещё здесь. - Ты что – прогоняешь меня? – спросила она слегка изумлённо. Взгляд вмиг сделался какой-то потерянный. - Ты же сама торопилась домой, разве нет? Впрочем, если так хочешь, могу постелить тебе… где-нибудь. Потому что сам собираюсь лечь спать. - Ты прав, - она встала, - мне пора идти. Только… - она осторожно приблизилась к нему и дотронулась пальцами до его скрещённых рук, - постарайся не пить больше. Хотя бы сегодня. - Это всё? – спросил он, не отрывая от неё взгляда. - Гарри, ну не смотри на меня так. Пожалуйста! Ты же знаешь, что я хочу тебе только хорошего! Всегда хотела. - Я спрашиваю: это всё?! Она несколько раз ещё открывала рот, с молящим выражением, порываясь что-то сказать, но потом опустила голову. - Убери продукты в холодильник. - Что-что? - Я говорю: не забудь убрать в холодильник продукты. - Забери с собой, я сам покупаю себе еду. - Я уж вижу, как ты покупаешь. Шаром покати. Ну, кроме виски, разумеется. - Я сказал: забери; не хочу вспоминать, как участвовал в твоём представлении. - Зачем ты опять начинаешь? Ну, зачем? Мы же уже всё выяснили. - Это же просто реквизит, ведь так? Для сцены: два старых друга и их самолюбие. - Гарри, ты о чём? – теперь она смотрела на него в растерянности, сплетя пальцы рук. - Признайся, ты же получила потаённое удовольствие от того, как ловко тебе удалось добиться от нас обоих того, что тебе было нужно? - Гарри!! – буквально взмолилась она. – Что ты говоришь?! - Ну, конечно, ты же так хорошо нас знаешь. Тебе же ничего не стоило подвести к тому, чтобы мы сами додумались до этого поединка. У тебя же уже есть удачный опыт. Как, например, тогда, в палатке! Она прикрыла ладонью рот и отступила назад, отпрянув, как от пощёчины. - Гарри, за что ты так со мной?.. – прошептала она сквозь прижатую ладонь, глядя на него, как будто не верит в то, что сейчас услышала. - За что?! Хочешь узнать - за что?! Думаешь, это я изменился? Всё пытаешься учить жизни? Исправлять? Никак не можешь перестать опекать? Ты?! А сама при этом… Ну ничего, я тебе сейчас покажу. Он схватил её сзади за воротник и потащил за собой через всю комнату, не обращая внимания на её истошный крик: «Отпусти меня немедленно!» Потащил к высокому зеркалу у двери, встроенному в старинный чёрный комод. Потом практически ткнул в него носом. - Погляди-ка сюда. Что ты там видишь? - Отпусти! Отпусти меня! – она извивалась в его руках, но он крепко схватил её за предплечья и держал, не давая отойти от зеркала. - Взгляни туда. Взгляни! На эту хорошо одетую молодую женщину со строгой причёской. Такую деловую, умную, преисполненную достоинства. И безумно красивую, вдобавок… - Отпусти меня… ты… ты… - И вот эта женщина едва ли не на коленях вымаливает у какого-то пропойцы, который проводит время за тем, что рассматривает этикетки от бутылок, чтобы он бросил пить! На кого ты похожа?! На кого ты похожа, я спрашиваю?! На тебя же противно смотреть! – зашипел он ей прямо в ухо, обдавая ароматом пота и виски. Она уже не извивалась, попросту устав это делать, потому что он явно не имел никаких намерений её отпускать, и просто дышала, часто и тяжело, выжидая момента, в любую секунду готовая сорваться с места. - Не можешь ответить? Я тебе скажу. Я тебе поясню, зачем ты сюда приходишь. Ты же считаешь, что это из лучших чувств, из-за того, что ты такая добрая, из чувства долга. Чёрта с два! Это всё самооправдания! На самом деле, ты это делаешь, чтобы избавиться от чувства вины. Именно так обстоят дела, да, да, именно так. Ну-ка ответь, разве я не прав? - Ты… ты не в себе… я не собираюсь с тобой разговаривать. Отпусти меня сейчас же! - Я не отпущу тебя, пока моя лекция к тебе не кончится. Теперь моя очередь тыкать тебя носом в твоё дерьмо. Думаешь, я не понимаю, что тебе нужно просто оправдаться в своих глазах? Ты ведь знаешь, что я прав, но признание этого заставило бы тебя отступить от своих вечных принципов. А они, бывает, подводят! Да, да, дорогая подруга, они иногда подводят, и тогда приходится выбирать – или ты остаёшься с внутренним комфортом в душе, весь в белом снаружи и с осознанием, что по правильной дороге ты внезапно идёшь вместе с теми, в кого ты раньше даже плюнуть бы побрезговал. Или ты посылаешь всё к чёрту, в том числе и то, во что раньше верил, и начинаешь новую жизнь, которая со всех сторон неправильная, но может повредить только тебе самому. Она глядела на него, на его отражение, напряжённым взглядом, сжав губы. - Ты знаешь, что я прав, но не можешь этого признать, поэтому приходишь сюда оправдываться передо мной, отсюда все твои умоляющие повадки. Но, что хуже всего, ты пытаешься перетащить меня на свою сторону, превратить в такого же, как ты, чтобы тебе не перед кем стало оправдываться. - Это ложь! – выплюнула она. – Ты несёшь какой-то бред! - Ну, я, разумеется, и не думал, что ты признаешь, насколько ты стала… лицемерна. Настолько, что на тебя уже противно смотреть. Он развернул её к себе, но отпустил, наконец, её руки. Она немедленно начала растирать места, где он удерживал её, своими ладонями. - Ты сделал мне больно! - Жалко, что я не сделал тебе ещё больнее, - пробормотал он, отходя от неё и направляясь к столу, - к сожалению, не могу перебороть свои проклятые нежные чувства. - Вот это поведение ты называешь достойным?! – выкрикнула она, указывая на него пальцем. Он налил себе ещё пятьдесят грамм. - Да! – сказал он с удовлетворением, когда осушил стакан. – Во всяком случае, это лучше, чем то, чем вы там с Кингсли занимаетесь, у себя в Министерстве. - О чём ты вообще?! - Ладно, - он махнул рукой, хмуря брови в иронической усмешке, - брось! Я слышал, что ты теперь открываешь ногой дверь его кабинета! - Это враньё! - А как же - незаменимый сотрудник, правая рука, едва ли не самолично решает судьбу законопроектов? Это ведь его слова. Его, его, не отбрыкивайся. Если я сижу в этой дыре, ещё не значит, что со мной никто не беседует время от времени. - Это ни о чём ещё не говорит… И потом, что в этом такого? Ну да, мы плотно вместе работаем над законами. И это приносит пользу, между прочим! У меня такая работа, по-твоему, работать – это что-то ужасное? - На кой чёрт ты делаешь из меня дурака?! Ты… вы и Кингсли… вы все там… вы же продались! Продались с потрохами. Не за деньги, не надо махать на меня руками. Вы же все стали… благоразумные! Знаешь такой термин – благоразумие. Это когда к тебе подходят и говорят, что лучше для всех будет, если вы смягчите свои требования. Пойдёте на компромисс. На их грёбаный компромисс, который через полгода обернётся тем, что ты не можешь больше ничего решать сам, за тебя всё решают они. Они! Которые и раньше всё решали, а ты им мешал. И вот они тебя покупают, покупают общим благом, угрозой, что кто-то может пострадать от твоих действий. И вот ты – весь такой добрый и правильный – считаешь, что не можешь пренебрегать чужой безопасностью, когда тебе так вежливо о ней сообщают. Вежливо – понимаешь?! Они не давят, нет. Они подходят, вежливо улыбаются и говорят, что стоит исправить самую малость, совсем чуть-чуть, и ты соглашаешься, ведь что тебе стоит уступить в такой ерунде, но, конечно, тебе не говорят, что в этой самой малости и скрыт главный смысл. А ещё они смотрят на тебя с таким выражением, как будто не решаются тебе сказать, но сами-то знают, что ты способен наломать дров, и ты начинаешь думать, что, наверное, они правы, с их-то опытом, что ты действительно наломаешь дров. Раз, другой, и ты уже начинаешь прислушиваться к ним, и вот уже их слова кажутся тебе всё более разумными, а твои идеи – всё более наивными. И ты становишься таким же. Таким же, как они, только ещё хуже. Потому что они никогда и не были на правильной стороне, никогда не претендовали, никогда не подавали примера. А ты – ты был, и подавал, и продолжаешь до сих пор подавать кому-то. И теперь ты уже отвечаешь не только за себя, а за всех, кто взял с тебя пример, пошёл по твоему пути и в результате продался. Я понятно объясняюсь, Гермиона?! Знакомы тебе эти чувства, ну-ка ответь? - Гарри, у тебя в голове… какая-то каша, - она напряжённо смотрела в пол, и словно пыталась размышлять о чём-то. - Так знакомы или нет? Ты ещё способна говорить правду? - Хотя думаю, что это просто выпивка. Ты уже не можешь адекватно оценивать происходящую реальность. - Ну да, как удобно! Как удобно, Гермиона! Списать всё на выпивку. Я смотрю, у тебя это стало универсальным средством, чтобы оправдывать любые свои проблемы. Превратилась в министерскую суку – выпивка. Устроила проверку за спиной у бывшего мужа в стиле Слизерина – выпивка. Переспала с лучшим другом – это же просто выпивка, твою мать! - Заткнись! Сейчас же заткнись! - Что такое? Неприятно слышать о себе правду? Ну, это что – разве проблема? Вот пытаться из тебя что-то в постели выжать – действительно проблема! Я уж было думал, что столько не выпью. - Ты - СВИНЬЯ! МЕРЗКАЯ СВИНЬЯ! – заорала она, брызжа слюной и размахивая руками в истерике. - Вот так вот! Стоит сказать правду, и ты уже свинья! - Как ты… как ты… - она закрыла лицо руками. Рыдания душили её, но слёз не было, и она просто стояла на месте, не в силах ничего выговорить, пока её горло сжимали спазмы, не давая ей даже заплакать. - Ты всегда думала, что умнее всех, что ты можешь учить других, как надо жить, и посмотри теперь, что с тобой стало. Она опустилась прямо на пол, продолжая закрывать лицо руками, ткнулась лбом в собственные колени, твердя: «Боже… боже…» - Не можешь полностью расслабиться, даже вылакав полбутылки виски. Даже со мной. - Ты же сказал, что ничего не помнишь… - едва выдавила она из себя, - ты же сказал… - Мне было тебя жалко. Тогда было жалко. И я надеялся… надеялся… не важно! А потом ты стала вот такой. Так что не удивляйся, что теперь слышишь от меня правду. - Это неправда… Неправда… - выдавливала она сквозь рыдания. – Ты всё врешь… всё врёшь… чтобы сделать мне больно. - Правда, порой, в сто раз больнее лжи. Тебе ли этого не знать? - Нет… нет… нет… Я… - Ну всё! Хватит. Поднимайся. Достаточно. Он схватил её подмышки, легко поднял на ноги, несмотря на её слабые попытки ему помешать, буквально силой подвёл её к креслу и опустил туда, а она так и не убрала ладоней от лица. - Не буду предлагать тебе выпить, ты сейчас всё равно откажешься, хотя тебе бы не помешало. Я надеюсь, ты теперь хорошо меня понимаешь? После этого разговора. - Я понимаю, что ты решил отомстить мне… непонятно за что, - она всхлипнула, слегка отходя, наконец, от своей истерики. - Я просто хочу, чтобы ты поняла. Но ты не хочешь слушать. Поэтому мне приходится каждый раз искать сильные способы. - А вот это… последнее – это тоже был… способ? – она опустила ладони от искажённого лица и смотрела на него красными от слёз глазами. - В каком-то смысле. Ты и правда… мешаешь сама себе. Ты всё время словно… следишь за собой. А когда доходит до… близости… то следишь за своим телом. - Что за глупости ты городишь? – пролепетала она сквозь плач. - Гермиона… поверь мне… твоя жизнь… Ты её портишь гораздо сильнее, чем я свою. - Ты говоришь так, чтобы оправдаться, чтобы просто свалить всё на меня! Оправдать свою слабость. Не хочешь признать, что это ты оплошал, сорвался, придумываешь какие-то причины для меня, ты… Он вскочил, прерывая её. - Ты повторяешь мои же слова! Думаешь, что нет способа проверить, кто прав. Думаешь взять меня своим упрямством, просто умотать, чтобы я, в конце концов, уступил и признал тебя правой! Только знаешь что?! Есть такой способ! И он работает. Потому что ни с кем у меня не было такого тухлого и убогого секса, как с тобой! И это показатель! Да, показатель! Самый лучший показатель, что с тобой что-то не так. До сих пор считаешь, что я хотел просто сделать тебе больно? - Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись!! Ты… это всё просто чушь! Бред, ерунда! И вообще… это ТЫ виноват! Ты… ты всё не так делал. Ты… ужасен, ужасен, Гарри Поттер! Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ты слышишь?! Ненавижу тебя! Он упал в кресло, глядя на её новую истерику удовлетворённым взглядом. - Я рад, что ты признала мою правоту. А теперь, пожалуйста, уходи. Я жутко хочу спать. Клянусь, что не буду больше пить сегодня. - Да пошёл ты! Пошёл ты!!! - Да, да, конечно… Спокойной ночи. Она всё ещё стояла на месте, размахивая руками от переполнявших её эмоций. Но постепенно они выходили из неё, как воздух из шарика. Она медленно справлялась с собой, принимала свою привычную позу человека, уверенного в себе, опускала руки, выравнивала дыхание, обретала власть над собственным лицом, периодически шмыгая носом. Картина была знакомой ему, и он просто терпеливо ждал, когда всё закончится, пересев с кресла на диван. - Ты… ты… Рон… ты что-то собираешься?.. как-то помочь?.. - Разумеется, Гермиона, я же обещал! - он завалился на подушку. – Иди уже, завтра я этим займусь, у меня всё равно свободного времени некуда девать. - Займёшься?.. - Да-а, – он широко зевнул. - Послежу за ним… Спокойной ночи.