Чемпион Сиродила. Темная версия.

      Помощник Лютера Брода Винсон сметал с пола черепки, попутно размазывая по лицу слезы. Испорченной мебели и побитой посуды было безумно жалко, но всего жальче было собственный нос! Кажется, эта белобрысая сука его сломала. Гадина! Он чуял, он с самого начала знал, что эту стерву нельзя пускать на ночь. Но разве его кто послушает! Фу, до чего же она мерзкая! Узкая и плоская, с выпученными глазами – ну вылитая дохлая рыба. И воняет соответствующе. Ну еще бы – столько пить. Хотя, он бы тоже, наверное, спился от таких кошмаров. Весь пансион вздрагивал от ее криков в ночи. И чего этот норд в ней нашел? Сидел бы в углу и пил свой мед – глядишь, остался бы цел. Да еще эти каджиты, налакавшиеся скуумы… Теперь повсюду обломки мебели да ошметки размазанной еды вперемешку с кровью. На весь зал ни одного целого стула! Такого погрома пансион Лютера Брода не видел с тех пор как… да пожалуй, что никогда не видел. Неудивительно, что Лютер злой как стая голодных дреугов! Даже к лекарю сходить не дал!       Винсон осторожно коснулся опухшего носа и взвыл от боли. - Да заткнись ты! – рявкнул из-за прилавка хозяин и запустил в слугу чернильницей. Жалобно всхлипнув, Винсон бросил метлу и принялся оттирать с пола чернила, пока те не присохли.       «Ей повезло, что ее закрыли в тюрьме, иначе я собственными руками придушил бы эту сволочь ближайшей ночью!»       Неожиданно дверь с грохотом распахнулась и виновница вчерашней драки пронеслась в сторону жилых комнат.       Винсона словно «Параличом» зацепило.       Зато Лютер заметно напрягся. - Немедленно выстави ее из моего пансиона, - процедил он, багровея на глазах. - Ни за что! – ужаснулся помощник. – Я к ней не сунусь! Она мне нос сломала! А теперь и вовсе прикончит! - Я тебе что велел?! Сию секунду вышвырни ее на улицу! Или я сам тебя выкину! - Не-ет, - заныл помощник. – Что хотите делайте, я не пойду! - Жалкий трус, никакого толка от тебя! – замахнулся хозяин на съёжившегося помощника и решительно направился к лестнице на второй этаж.       Перед дверью в первую комнату Лютер, робея, остановился. Она ведь безумна, чего доброго, и правда прикончит. Может, стражу позвать?.. или сама куда денется… «Да что я как мальчишка сопливый?» - разозлился сам на себя Брод и, шумно выдохнув, толкнул дверь. Постоялица металась по комнате, собирая вещи. - Вот и правильно, убирайся от сю…! - осмелев, гаркнул хозяин, но женщина его перебила. - А, Лютер. Я съезжаю. Я тут вчера пошумела немного… вот, держи, надеюсь, этого хватит, чтобы покрыть убытки. На этих словах белобрысая бросила на комод туго набитый кошель.       Мысленно прикинув, сколько в нем золота, Лютер повеселел: - Да ничего страшного! С кем не бывает?.. значит, съезжаете?.. жаль… - Я твоему помощнику вчера, вроде, нос сломала, - добавила женщина и подкинула мешочек поменьше. – Передай ему – пусть подлечится. - Всенепременно! - Брод добрел на глазах. - Чего-нибудь хотите? - Да, собери мне, там, еды какой на дорожку, ну и питья. У тебя еще остался тот бренди? - Вчера две последние бутылки разбили, - вздохнул хозяин. – Правда, у меня завалялась одна бутылочка. Из личных запасов, так сказать. Но для такого клиента разве жалко? - Ага, давай! Ну и винца какого бутылки три-четыре… Винсон, едва дыша, прислушивался к тому, что происходит наверху. Грохот какой-то…как бы она его не прибила там… но, вроде, стихло… Тут на лестнице показался Лютер. Крайне довольный. Суетливо потирая руки и бормоча себе под нос, Брод спустился в зал и весело взглянул на слугу. - Давай, метнись в кухню – собери поесть – что там со вчерашнего осталось? Да спустись в погреб – достань бутылку бренди и захвати пару бутылок Сурили. Не тех, что в углу, а из ящика – прокисших. Эта прорва все слопает. - Хозяин, - прошептал изумленный Винсон. – Вы ее выставили? - Ха, выставил! Сама уходит. Да еще с какими почестями!.. ну чего застыл? Живо в кухню! Полчаса спустя, собравшись и худо-бедно приведя себя в порядок, дебоширка прощалась с Лютером Бродом. - Что ж, всего Вам наилучшего, леди! – лучился добротой трактирщик. - Шпащибо, - ответила бретонка, уминая на ходу кусок оленины. Помощник судорожно выставлял на прилавок бутылки. Аньель схватила ближайшую и тут же к ней приложилась. - Мясо суховато, - пояснила она замершему от страха слуге. - Жалкие остатки, - засуетился Лютер. – Кабы знали, что вас так скоро…кхм… выпустят – зажарили бы с утра кабанчика. А может..? - Нет времени, - отрезала постоялица и снова развернулась к слуге. – Да чего ты там копаешься? Винсон икнул и выставил еще одну бутылку вина. - Надеюсь, по возвращении – сразу к нам? – лоснился Брод, помогая женщине накинуть дорожный мешок на плечи. - Всенепременно, - ответила белобрысая и, махнув на прощание рукой, вышла. - Хозяин, - в ошеломлении уставился на Брода Винсон. – «Сразу к нам»?! После всего, что она натворила? Вы умом повредились? - Дурак! – захохотал Лютер. – Да пусть хоть весь пансион в клочки разнесет! Не жалко! С этими словами, трактирщик плюхнул на прилавок кошель с деньгами. - На те деньги, что она платит – можно два пансиона построить! На вот, - Брод кинул помощнику пару монет. – Беги к алхимику – сил нет на твою рожу смотреть! Пока счастливый Винсон мазал зельями свой нос, Аньель добралась до конюшен. - Мозога! – отчаянно тарабанила в дверь бретонка. – Открывай уже! Спишь что ли? В дверном проеме показалась заспанная морда смотрительницы. - А, это ты, - оскалила клыки орчиха. – Давай, забирай свое чудище, а то он мне добрых лошадок распугал. - Что, еще не всех сожрала? - Мы не жрем чужих лошадок! – Мозога угрожающе рыгнула. – Свои есть. - Оно и видно, - отозвалась Аньель, оглядывая стойла. – Где лошадки-то? - На дальнее пастбище увели, – ответила конюшая. – Говорю же, твой урод всех распугал! Больше не приводи мне его. - Как скажешь. Только чем ты прикрываться тогда будешь? Ведь наверняка клиентам сказала, что это мой урод их лошадок сожрал! - Мы не трогаем чужих лошадей! – вызверилась орчиха. – Нарываешься?! - Угу, то-то меня вчера один твой клиент поймал и глаз подбил, - ответила бретонка и ткнула пальцем в синяк. Мозога шмыгнула носом, с недоверием разглядывая щеку собеседницы. - Все равно забирай, - и поплелась в сторону дома. А бретонка направилась к стойлам, где одиноко стоял исполинский жеребец сизо-черного окраса. Он весело глянул на девушку ярко-красным глазом и приветливо фыркнул. Аньель ласково обхватила голову коня, прижалась губами. - Тенегрив, мой верный друг! Нужно было все-таки отдохнуть, прежде чем отправляться в путь. Аньель поняла это только тогда, когда, задремав, чуть не вывалилась из седла. Возвращаться в столицу не хотелось – больше половины пути уже пройдено. Но до Королла ей было не добраться. Девушка свернула с тракта вглубь леса. Довольно скоро обнаружилась удобная полянка – достаточно удаленная от дороги, но все же не настолько далеко, чтобы можно было заблудиться. Аньель отпустила Тенегрива пастись, а сама развела костер и уселась перед огнем, кутаясь в шкуры. Как же давно она не ночевала вот так – посреди леса…те времена казались такими далекими, из другой жизни… а ведь ей это нравилось – быть наедине со своими мыслями, с окружающим необъятно притягательным миром… Тогда все казалось проще, интереснее. Сиродил манил приключениями, дурманил иллюзией сказочных богатств, затягивал в паутину таинственных, насквозь пропитанных прошлым руин. Тогда совесть была чиста, и сон был крепким. В то время еще мечталось, хотелось многого, очень многого…теперь же не нужно ничего. Даже забавно: жизнь с тех пор повернулась на сто восемьдесят градусов, нет людей, что окружали ее тогда, да и сама она – другая; кажется, что даже города изменились неуловимо, а Великий лес остался прежним. Впрочем, что ее маленькая жизнь? Должно быть, еще айледы бродили среди этих елей. Тьма заполонила лес, на небо высыпали звезды, а Мессер и Секунда начали свое неторопливое шествие. Деревья казались сплошной непроницаемой стеной, лишь где-то неподалеку сквозь кроны пробивался серебристо-голубой столб света айледского колодца. Наверняка вся лесная нечисть собралась по ночному времени вкруг него полакомиться чистой магией. Отблески огня метались по поляне, разрывая темноту, ложась на вековые стволы причудливыми узорами. Если долго вглядываться во тьму, начинает мерещиться всякая мерзость. Вот где-то треснула и обвалилась ветка, и на мгновение показалось, что кто-то легкий и невидимый торопливо пробежал в темноте. В чаще глухо взревел медведь и почудился томный вздох его владычицы - сприггана. Вдруг что-то белое сверкнуло впереди, задело с глухим хрустом ель и помчалось прочь, стуча костяными ступнями о корни деревьев. Быть может, то заблудшая душа древнего воина вырвалась из плена проклятого старого форта? Аньель поворошила угли в костре. В небо взметнулся сноп искр, на мгновение выхватив из черноты призрачный силуэт, прятавшийся за стволом дуба-исполина. Искры потухли, ночь вновь укрыла незваного гостя. Затрещали ветки где-то за спиной. Снова все стихло. Мгновение спустя в шею дохнуло чем-то тяжелым, горячим – и рассеялось, как не бывало. Аньель на всякий случай обернулась - Тенегрив спокойно жевал траву. Значит, никого. Девушка тоже успокоилась. Она уже давно – примерно после третьей бутылки – была спокойна и равнодушна ко всему, что происходило вокруг нее. Бретонка на всякий случай погрозила нечисти кулаком с оттопыренным мизинцем и завалилась спать. Ночь перебралась за середину. Костер потух, угли едва тлели в темноте. Тенегрив, заскучав, подошел к спящей хозяйке и с шумом выдохнул ей прямо в лицо. Аньель поморщилась и перевернулась на другой бок. На этом Тенегрив не успокоился. Он ткнулся мордой девушке в плечо, а затем неожиданно пребольно ее укусил. Аньель вскрикнула и открыла глаза. Над ней возвышался каджит в дешевой железной броне. - Какая хорошенькая девочка забрела в мой лес, - промурлыкал каджит, сверкая во тьме большими желтыми глазами. – Какая глупая девочка. Бандит слегка помахал перед бретонкой ржавой секирой, и та сжалась в комок, подогнув под себя руки и ноги. Каджит рассмеялся и занес оружие над головой жертвы. Аньель, только этого и дожидаясь, выхватила из-за пазухи кинжал и, молниеносно развернувшись, воткнула его снизу-вверх в горло нападавшего по самую рукоять. Каджит захрипел и зажал руками шею. Аньель вскочила на ноги, подняла упавшую секиру. Она с силой размахнулась и отрубила бандиту голову вместе с кистями рук. Оттолкнув от себя тело убитого, бретонка схватила его голову за гриву и зашвырнула ее в кусты. Аньель впала в какое-то истеричное состояние, ее буквально согнуло пополам от смеха. Размазывая по лицу каджитсую кровь, она машинально слизывала ее с пальцев и хохотала до блевоты. Обезглавленный каджит висел, привязанный за ноги к большой ели. Тело уже окоченело, но из обрубков почему-то все еще стекала кровь. Глухой звук, с которым капли падали на дощатый пол, разрывал уши. Словно замороженная, Аньель стояла перед трупом, не в силах отвести глаза. Ей хотелось зажмуриться, хотелось кричать, но крик застрял в горле. Изувеченное, со следами долгих пыток ,почти голое тело, раскачивалось на веревке. Обезображенное, когда-то красивое лицо превратилось в кровавое месиво, череп был совершенно лысым, язык вывалился изо рта и почти достигал пола. За спиной девушки тенями бродили люди в черных балахонах. Они громко перешептывались между собой, и эхо их голосов гулко отдавалось в просторном помещении. Им было радостно, они довольно потирали руки и хвалили юную бретонку за ее талант убийцы. Одна из теней приблизилась к Аньель и звонко хлопнула ту по плечу: - А ты хороша для пьяньчужки! Из Аньель словно воздух выпустили. Вопль отчаяния вырвался наружу. Она проснулась. Еще не отойдя от ужаса увиденного, девушка согнулась, уткнув лицо в ладони. И тут же с омерзением их отринув. Но руки были чистыми. То есть, они были совершенного грязными: в траве, земле и даэдра знает в чем еще, но ни капли крови! Всхлипнув от облегчения, бретонка откинулась на спальник. Сон, просто сон. Наскоро позавтракав и допив остатки вина, Аньель начала собираться в дорогу. Сворачивая лагерь, она случайно обо что-то запнулась. Подняла с земли железяку и обомлела. Ржавая секира. Руки задрожали с такой силой, что девушка чуть не уронила топор себе на ноги. «Нет! Не может быть!» Аньель осторожно, будто змею, положила оружие на землю, пригладила траву и растерянно оглянулась. Поляна выглядела совершенно также как и вчера вечером. Ни крови, ни следов драки или, тем более, останков убитого каджита. Только старая секира. Лишь Девять знают, сколько лет или месяцев она могла здесь проваляться. Быть может, несчастный каджит и впрямь пытался кого-то тут ограбить. А может, напали на него… Скорее всего, Аньель мельком видела секиру накануне, но не придала этому значения. А ночью, привычные кошмары, перемешанные с впечатлениями минувшего дня, выхватили из сознания несчастной и эту секиру… Успокоенная, Аньель уложила вещи и позвала Тенегрива, забравшегося в заросли неподалеку. Конь обернулся на зов хозяйки и не спеша выбрался из кустов. В след ему глядели остекленевшие глаза каджита.