Deep in superficie

Olafur Arnalds - Near Light

      В комнате перегорели все лампочки, погасли свечи и сотлели все утопические жизни. Мелкая дрожь в пальцах — неотвратимый признак короткого замыкания внутри, а студёные, цвета оливок губы — отсутствия унывного биения, то ли дребезжания отчаянного сердца. Последний луч света ломаными линиями растворился в четвёртом углу от меня и, тускнея, пробрался куда-то за шторы, а потом и вовсе исчез. Звуки обходят меня всеми известными сторонами и уплывают с утренним туманом, норовя влиться в шум дождя, растворившись в нём и превращаясь в одну стеклянную картину.       Я закрываю окна, оглядев две стекольные завесы: моего окна и дождя за ним. Ищу тот самый луч света. Напрасно это делаю — он также замёл за собой хвосты, оставив меня в одной темноте, — ей-то уже некуда исчезать. А я вовсе и не перечу этому. В темноте лучше поладить с собой, в то время как это столь сложно сделать, находясь в лучах более светлых.       Я опираюсь об угол, сажусь на пол. Уютно. Точнее, не то чтобы уютно - привычно. Да, наверное, так будет наиболее верно. Внутри снова выбили все опоры — пусто, словно в мегаполисе остановилось время и всё затихло в гулком молчании. И тяжесть, вся, что была, превратилась в пустоту. И звуки — просто распались на частицы, остановились вместе со временем на ветру, который так же оледенел в шаткой, выдуманной свободе. Такое ощущение, будто ты исчезаешь, только изнутри. Копотливо растворяешься в старых чувствах, гниёшь в них. Я уже по горло в болоте, и не то чтобы не было сил выбраться, а незачем выбираться. Всё томящееся внутри зависит только от тебя и окружающих людей. Я был слишком близок к ним и запредельно далек от самого себя. Так далёк, что не успел заметить, как кладбище внутри меня начало разрастаться: всё больше и больше чувств было в нём захоронено. Общаясь с людьми, мы становимся подобны огромным курганам. Со своей историей и собственными останками. И далеко уже не человеческими. Трудно назвать человеком тело, подрагивающие в углу с ликованием чувств.       Я играюсь с пальцами на полу и стене. Их не видно, но это, может, и к лучшему. При образах просыпается ненависть. Ненависть к самому себе, окружающим, к глупому одиночеству. Порой настигает такое чувство, будто сидя в этой темноте, я в один прекрасный миг растворюсь в ней, в комнате, в себе. И этот миг будет и впрямь столь прекрасным. Настолько, что, боюсь, не замечу, как комната эта полностью опустеет, как осиротеет угол, а стены забудут прикосновения моих пальцев. Иногда, мне так кажется, только воображение вечно играет с нами злые шутки. И иногда игры эти заводят куда дальше, нежели в тёмные углы.       Не хочется думать о том, где это «дальше», а не могу. Если есть что-то куда пуще углов стен и серой тесноты — то что же это? Смерть? Нет, смерть — это спасение. Ещё одна жизнь? Может и так. Те же мучения, люди, их проблемы, чувства, мысли, поступки, пустоты, смерти... и всё снова и снова. По адскому кругу. И ты кричишь, бежишь, не останавливая ходу ни мыслей, ни ног, и снова прибегаешь к одному — к углам в твоей комнате. Устаешь, сваливаешься на пол, дышишь, дышишь, дышишь... и кажется тогда, что это единственное, на что ты способен, до определённого момента. После ты уже не слышишь биения сердца, и всё затихает.       Вот я затих. Сколько я уже не дышу: минуту, две, три?.. С этими мыслями и впрямь забываешь дышать. Делаю вдох. Выдыхаю. Ничего. Та же пустота. Зато ничего лишнего.       Я так устал. Устал исчерпывать себя, смотреть, как это делают другие, закрывая глаза, словно в неведении. Устал быть светом для кого-то, когда внутри разливается темнота между надгробных плит.       Я играюсь с пальцами на полу и стене, и, кажется, понемногу схожу с ума. Слышу, как приотворяется входная дверь, прячу ладони между сжатых колен. Пытаюсь раствориться в темноте — не хочу, чтобы меня кто-то видел.       По комнате расплываются чьи-то лёгкие шаги. Звук включателя издаёт характерные щелчки, а потом чей-то голос:       — Так и знал.       Молчание. И снова:       — Прости, что так поздно. Я собирался ещё давно, но так и не смог прийти. Но я здесь, и я принёс пару лампочек. Не поможешь заменить?       А я молчу — не знаю, что ответить.