Кислород

Хьюз не помнил, когда в последний раз нормально ел или чистил зубы, а его форма выглядела так, как выглядит любой костюм, в котором сначала ползаешь по огромному кострищу, а потом несколько ночей подряд дремлешь, полусидя в узком кресле. Совсем небольшая цена за то, чтобы снова видеть Роя – нет, не здоровым, но живым и способным связать хотя бы несколько слов. Жаль, что совсем не тех, которые счастлив был бы услышать Маэс — слов о том, что случилось тогда, но такого подарка Мустанг сделать не мог. Хьюзу хотелось верить, что не мог только временно, потому что всем им требовались подробности, и как можно скорее: их судьбы зависели сейчас от них. Вернее, формально на волоске висела только судьба Роя, но так уж получилось, что жизни ещё двоих давно и крепко были связаны с ней. В очередной раз клюнув носом, Маэс резко выпрямился, тряхнул головой, отложил газету и заметил, что Рой внимательно смотрел на него. А потом в уголках губ полковника забрезжила улыбка, и он протянул другу руку, которую тот незамедлительно схватил и как можно осторожнее сжал, стараясь не прикасаться к гипсу на пальцах, указательном и безымянном — не думать об этом… — Хьюз, — тон Роя совсем не походил на привычный, но ухо Маэса различило в нём характерные дразнящие нотки, пусть и скрытые очень глубоко, — неужели у тебя нет дел поважнее? — Никак нет, — отрапортовал подполковник. Мустанг вовсе не пытался его выставить; просто он так и не научился принимать помощь, и чем больше он в ней нуждался, тем сложнее получалось доказать ему, что ничего зазорного в этом нет. Одна из немногих вещей, которым Хьюз не успел его научить. — Прости за бесполезность, — когда он слышал его голос, у Маэса самого начинало болеть в груди: настолько отчётливо представлялись обожженные изнутри лёгкие, опалённые связки, покрытое язвами горло. — Ты вспомнишь, — Хьюз пересел со стула на край постели и склонился в неловком объятии. Изо всех сил он старался скрыть нетерпение, потому что полковнику и так досталось, нельзя было заставлять Роя переживать заново всё то, от чего его память так отчаянно хотела избавиться. Вот только Мустанга не удавалось провести; он обо всём давно догадался сам. — Чем больше я стараюсь, — он говорил всё тише, пока не перешёл на шёпот; и его расфокусированный взгляд скрылся под опущенными веками, — тем хуже получается. Маэс хотел сказать ему, что скоро обязательно получится, но не сумел заставить себя — слишком много было сомнений, — а уже через полминуты рука Роя, напряжённо подрагивавшая в его ладонях, расслабилась, и Хьюз опустил её обратно на белоснежную простыню. Он не имел права давить на Роя за то, что он не мог чего-то вспомнить после десятков часов пыток, когда сам, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, забыл про снятые перчатки. Как хорошо, что связанные с этим проблемы в конце концов улеглись. Или нет? — Подполковник, вы не пройдёте со мной ненадолго? — Хьюз уже успел выучить, что именно такой тон Лизы Хоукай не сулил ничего положительного. — Что случилось? — Вчера вы опросили многих служащих больницы, но только сегодня объявился санитар, который оказывал полковнику первую помощь. Он утверждает, что на Рое были перчатки. Даже рассказал подробно, как долго освобождал от них пальцы, потому что обрывки намертво прикипели к коже. — И что… сохранились доказательства? — но ведь он лично проверил вчера: остатки перчаток Мустанга действительно были среди найденных в пыточной камере вещей. Эту ткань он бы не спутал бы ни с чем. — Нет, все больничные отходы такого рода обычно сжигают каждый вечер. — Замечательно! — язвительно воскликнул Маэс и, не удержавшись, даже руками всплеснул. — Тогда откуда мы знаем, что кому-то по какой-то причине не выгодно такое свидетельство против Роя? — Лиза молчала, и у Хьюза снова засосало под ложечкой от неприятного предчувствия. — Говорите, лейтенант. Я вижу, что вы хотите что-то сказать. — Я воевала с полковником много дней бок о бок и познакомилась с несколькими его хитростями, — губы у неё дрогнули, и пришлось сделать паузу, чтобы продолжить. — Например, с запасной парой перчаток во внутреннем кармане. Хьюз ошеломлённо заморгал. — Я не имел об этом ни малейшего понятия, — выдавил он. — Впрочем, немудрено, я же не его ближайший подчинённый… — Мне кажется, или я слышу ревность? — слегка повеселела Хоукай, и сам Маэс, несмотря на обстоятельства, не удержался от короткого смешка. — Это не ревность, а досада. Из нас двоих вы пока куда внимательнее и уж точно приносите делу больше пользы. Для дела, может быть, и пользы, но точно не для самого Роя: до сих пор каждая новость Лизы, как ни прискорбно, склоняла чаши весов совсем не в ту сторону, в которую хотелось бы. — Значит, согласно новой теории, полковник, будучи ранен и, возможно, связан, умудрился достать из-за пазухи перчатки, надеть их и позже ими воспользоваться, — всё выстраивалось так ровно и гладко, что Хьюз понемногу начал впадать в отчаяние: неужели всё так и было? Аргумент «так не было, потому что никак не могло быть» едва ли удовлетворит начальство, но ничего более полезного больше не приходило Маэсу в голову. Не сдерживаясь, он несколько раз ударил кулаком по стене, и каждая короткая вспышка боли казалась недостаточной, распаляла всё больше. — Почему отправили всего сорок человек?! — рявкнул он так громко, что несколько прохожих отшатнулись от обычно приветливого и располагающего к себе подполковника. — Рой как-то упоминал, что ему назначили слишком мало людей, но штаб был уверен, что этого будет достаточно. Неужели просто не рассчитали? Мне всё больше кажется, что… Он не договорил; ещё слишком рано бросаться такими заявлениями, и всё же… Он сам не понял точно, как оказался в палате Мустанга: нехитрый маршрут туда засел у него в подкорке. Зашёл подполковник, очевидно, не вовремя: у кровати столпилось сразу несколько врачей, один из них держал в руках какую-то трубку, другой настраивал вентилятор. Губы Роя снова были синеватого оттенка, почти как тогда. Глядя, как мучился его друг, не справлявшийся с такой элементарной вещью, как следующий вдох, Хьюз опять поддался ярости; хотелось обвинять других, которые не имели права сваливать всё на того, кто не помнил, не мог защититься, не мог даже говорить нормально. — Как вы думаете, почему его схватили? — снова разошёлся он, не обращаясь, собственно, ни к кому. — Вы считаете, что полковник Мустанг из тех, кого можно легко взять в плен? Сколько было восставших на самом деле? Сколько их было, как они были вооружены?.. Лиза схватила его за рукав. — Подполков… — Это ошибка руководства, лейтенант! Обернувшись, он понял, что вовсе не Лиза в него вцепилась. Это был Рой. Он смотрел на него зло и умоляюще одновременно, прося перестать — нельзя кричать такое при свидетелях, а лучше вообще никогда не упоминать. Но Маэс уже не мог прекратить, мог только слегка успокоиться и говорить тише. — Почему ты позволил им? — спросил он Мустанга, у которого розовели губы, и это было единственным облегчением в настоящий момент. — Может быть, ты помнишь, как всё началось? Самый первый день после приезда? Глаза Роя стремительно мутнели от снотворного, но он успел сказать: — Я не хотел… чтобы они умерли. И это прозвучало как признание. Где-то рядом Лиза прижала руку ко рту, но Маэс лихорадочно соображал, что ещё это могло значить. Что ещё, кроме самого плохого. Он бросился в коридор, потом обратно к стеклянной двери, потом опять назад, и наконец-то догадался. — Я знаю, что он имел в виду, Лиза. Он говорил не о тех, кого мы нашли в подвале, а о самих восставших. Ему ничего не стоило сжечь их всех заживо, но он никого не убил. После Ишвара он дал обещание не причинять вреда жителям государства, даже бунтовщикам, — Хьюз почувствовал секундную эйфорию, хотя для неё не было никаких оснований, — но он всё-таки доказал, что тоже хорошо понимает Роя, даже с полуслова. — И его хотят обвинить в искалечивании своих же людей!.. — Простите, вы не могли бы вернуться? Обогнув робко зовущую их медсестру, Хьюз и Хоукай снова зашли внутрь. Рой опять кашлял — на этот раз даже не просыпаясь толком, толчками вскидывая голову и сплёвывая прозрачную пену. Капли пота сползали у него по шее и вискам. — Что это? Что с ним? — требовательно спросила Лиза и положила ладонь ему на лоб; почти в ту же секунду полковник жадно втянул в себя воздух, как если бы она открыла какой-то искусственный вентиль. — Отравление дымом и интоксикация от ожогов часто вызывают такую реакцию, — сестра немного замялась и покосилась в дальнюю часть палаты, где за ширмой виднелись неподвижные фигуры спасённых лейтенантов. — Но странно то, что двое других пациентов уже второй день дышат самостоятельно, а ведь они до сих пор в коме. Вы… вы не могли бы… выйти ненадолго ещё раз? Переглянувшись, Маэс и Лиза послушались. Прислонившись к стене, Хьюз думал об упомянутых помощниках Роя. Если бы они очнулись и объяснили всю эту заварившуюся чехарду, насколько легче было бы понять произошедшее! Но, как всегда, ничто, связанное с Мустангом, не протекало легко. Не прошло и десяти минут, как оксигенометр Роя вновь дал тревогу. Проверяя прибор, сестра не слишком уверенно заключила: — Это доказывает, что проблемы полковника Мустанга скорее психологического характера. По какой-то причине он может нормально дышать, только когда рядом находится кто-то из вас. Хьюз опустился в кресло. Проблемы психологического характера. Это давно не новость: они были у каждого из них. Рой сдался первым, потому что вытерпел больше всех. Соломинка сломала спину верблюда.