Кислород

— Признаться, я очень удивлён, что он согласился, — шепнул Хьюз, и Лиза только вздохнула в ответ. Убедить Мустанга остаться в снятой Маэсом квартире оказалось не так уж и трудно. По крайней мере, не настолько, как ожидали друзья. Об упрямстве полковника ходили легенды. Впрочем, оно, должно быть, иссякло, пока тот настаивал на выписке из больницы. — Кто-то из нас должен продолжать следить за ходом расследования лично, хотя в последнее время и кажется, что оно зашло в тупик, — Маэс опять покосился на спящего Роя, чувствуя себя заговорщиком. Разумеется, они вовсе не скрывали от него последних новостей и своих находок, но полковник вдруг сам перестал проявлять любой видимый интерес делом. Хьюз знал, что на самом деле это не так; просто Рою больно оттого, что он только связывал им руки своим избирательным беспамятством; но чем сильнее он старался вспомнить, тем сильнее противился этому, и раз за разом круг замыкался. — Поезжайте вы, — сказала Хоукай. — Особенно если собираетесь вернуться к тому месту. Это одна из немногих вещей, которой я от всей души предпочла бы не делать. Не хочу видеть, где он… не хочу. Простите, надеюсь, вы понимаете. Лейтенант даже не подозревала, насколько сильно он её понимал. Тошнота прочно обосновалась у Маэса в горле, ещё пока тот спускался по ступенькам обратно в закопчённый подвал. За прошедшие дни в нём ничего не изменилось, и ничего не изменится ещё долго. Там, где проходит огонь, держится клеймо. Оставляя следы на покрытом сажей полу, Хьюз пробрался в соседнюю каморку. Она тоже несла на себе следы пожара, но в ней никогда не было буйного пламени, только отдельные языки костра, быстро потухшие из-за сырости и капавшей с потолка мутной воды. Комнаты разделяла железная дверь, которая хоть и была приоткрыта, но всё же не дала огню уничтожить последние улики, задержала раскалённую волну. Почему никто не спрятался за ней? Если бы Рой и его люди укрылись в соседней части склада, они не пострадали бы так сильно. Но нет, они были найдены в самом центре пожара, и это опять и опять терзало Маэса, не желавшего верить в то, что почти все уже условились считать правдой. Может быть, их бросили на погибель насильно? Но никто из них четырёх не был связан. Угрожали оружием? Это могло бы подействовать на других солдат, но Роя не испугаешь пистолетом, особенно если речь идёт не только о нём самом, но и о жизни товарищей. До последней секунды казни Мустанг стал бы искать выход. Никто из четырёх не был связан. Хьюз раз за разом возвращался к этой фразе. Чтобы получить возможность пытать полковника, нужно задействовать не меньше двадцати метров верёвки, подумал он с невесёлой улыбкой. Да и остальных приходилось как-то удерживать. Так почему же… — Стоять!.. — раздался в полумраке чей-то голос, и навстречу Маэсу выскочила долговязая фигура. — Прошу прощения, подполковник, я вас не узнал, — смущённо продолжил незнакомец секундой позже. — Меня назначили охранять место. — Вольно, сержант. Я могу взглянуть на улики? Вот они, остатки перчаток Роя — теперь уже это не имело никакого значения. Оплавившиеся с одной стороны щипцы — такими очень удобно ломать мелкие кости. И ещё целый набор орудий — примитивных, но эффективных в вопросах причинения боли. Кое-где на них даже сохранились крохотные ржавые пятна застарелой крови. И ничего, отдалённо напоминавшего верёвку. А что, если… Хьюз наклонился и сгрёб с пола то, что почти сливалось с чернотой пола. Тонкий пепельный шнур рассыпался у него в руках, но это вполне могло быть раньше вполне прочной бечёвкой. В ноздрях подполковника защекотало, и он чихнул, вздымая этим новое облачко мелкой пыли. Потом поморгал и ещё раз огляделся как следует, дабы ничего не упустить, потому что больше он сюда ни за что не вернётся. Стены как будто ещё хранили отпечаток присутствия здесь Роя. Чего добивались те, кто удерживал его тут? Почему не убили сразу, раз имели такую возможность? — Подполковник, — от неожиданности Маэс едва не вздрогнул, – я, наверное, должен был сказать сразу. Сегодняшним утром этот подвал тщательно обследовали. На стенах, потолке, полу, да почти везде нашли следы пороха от взрыва. Алхимия Роя никак не связана ни с порохом, ни с другими горючими веществами. Хьюз крепко сжал кулаки, стараясь ничем не выдать своего возбуждения и радости. Впрочем, особой радости и не было: представления о случившемся уже несколько раз так стремительно переворачивались с ног на голову, что он слишком боялся снова вцепиться в ложную надежду. — Взрыв, похоже, был невероятной мощности, — продолжал распинаться сержант. — Этот подвал когда-то был оружейным складом. Не эта комната, а первая, большая. В ящиках там хранилось огромное количество снарядов. Если они полыхнули разом… даже странно, что кто-то умудрился выжить. — Лейтенант? Вы здесь? Та подняла глаза от разложенной на столе газеты и сдержанно улыбнулась. Конечно, за всё это время она не прочла ни единой строчки. Но Хоукай знала как никто другой: полковник не терпел жалости. Но это совсем не означало, что он не благодарен тем, на кого можно положиться. Мустанг медленно опустился на соседний стул, долго ища положение, в котором его телу будет если не удобно, то хотя бы не так мучительно. Прикоснулся к ожогу над глазом, поморщился, вздохнул и положил забинтованные руки перед собой. — Зачем вы встали? Вернее, правильнее было бы спросить, как вам это удалось, но… — Ты всё это время была тут, Лиза? — может быть, не всё ещё потеряно окончательно, раз он до сих пор называет её Лизой, когда они одни. — Это вовсе необязательно. Такое ощущение, что сейчас ваш с Хьюзом мир замыкается на мне. Если бы только сейчас, Рой. — Я совсем не против остаться. — А если я прикажу тебе уйти? — Тебя временно отстранили от службы, так что ничего не выйдет. Улыбка Роя была кривой, но при этом вполне искренней. — Что ж, в таком случае… спасибо. Лейтенант промолчала. Благодарить тут было совершенно не за что. Мустанг дышал бы за любого из них столько, сколько потребовалось, пока не задохнулся сам. — И всё-таки, если у тебя появятся какие-то более важные дела… Я не умру сразу же, как только останусь один. Интересно, он хоть понимал, насколько буквально сейчас ошибался? Или врачи всё-таки неправы, и он действительно не перестанет дышать, как только Маэс с Лизой отойдут на несколько десятков шагов? А может быть, он всё знал, и хотел проверить, сразиться с собственным телом, доказать, что не зависит от чужого присутствия. Полковник всегда ненавидел от чего-то зависеть. Лёжа на кровати и глядя в потолок, Рой пытается заставить себя вернуться в тот день. Если он не сделает этого, то все усилия Лизы и Маэса будут напрасны. Почему-то именно это, а не собственное будущее, волнует больше. А может, это просто нельзя разделить. Если для него скоро всё закончится, что станет с ними? Так или иначе, он обязан попытаться. А потом попытаться снова. И снова. Он смутно помнит, как прибыл на место, — но ничего важного, ничего ключевого тогда и не происходило. Просто они сошли с поезда, Рой ознакомился с картой, а потом разделил своих людей на группы — крошечные группы, сейчас это было очевидно, да и тогда было понятно, но все его запросы на подкрепление отвергли. После этого они обсудили маршруты, ведущие к захвату нарушителей в кольцо, и разделились. До нужной точки отряд Мустанга так и не дошёл. Даже тогда полковник успел мельком удивиться о такой осведомлённости: почему-то наибольшие силы бунтовщиков стеклись именно им навстречу. Возможно, кто-то из другой части проговорился. Люди окружили их плотным кольцом, наверное, не меньше сотни людей; всех их Рой мог бы сжечь заживо. Кажется, он даже занёс для этого руку. Отточенное годами движение. Не отвлекаться. Он занёс для этого руку, но так ничего и не сделал. Но почему, ведь у тебя в этом такой большой опыт?.. Замолчи! Он отбивался, не дался так просто, но не сделал главного, хотя перед глазами у него уже стояло несбывшееся будущее: обожжённые трупы, падающие на землю один за другим. Хотя в приказе не было никаких указаний по поводу жертв среди восставших. Но кое-что он всё-таки успел. Он крикнул: «Бегите!». И это явно относилось не к нападавшим, их нельзя было остановить никакими словами. Он попросил своих помощников оставить его, чтобы спастись. Отчего-то он был совершенно уверен, что всё это затеяно только ради него одного. Когда Рой очнулся в тёмной комнате, он был в ней один. Один из своих, а не вообще, потому что кроме него у противоположной стены маячило несколько неясных теней — их лиц он уже никогда, никогда не вспомнит, — и время от времени одна или несколько из этих теней приближалась и наносила удар. Голова у полковника раскалывалась, кровь во рту набиралась так быстро, что он едва успевал сплёвывать, а главное — с рук у него как будто содрали кожу, так что любое прикосновение, любое движение воздуха отзывалось в запястьях и пальцах пронзительной болью. Но он не мог даже пошевелиться толком, потому что был крепко связан, с головы до ног. Если его хотели убить, то зачем всё это? Жертвы Ишвара тоже умирали не сразу. Нет, он никогда не хотел убивать, он старался поджигать дома, блокировать улицы, но редко целился прямиком в людей… Но его оружие не отличается особой точностью. Огонь уничтожает всё, до чего может дотянуться. Попытка обмануть совесть никогда не приводит ни к чему хорошему. Он убийца не в меньшей степени, чем все остальные, кто был там. Не отвлекаться! Не отвлекаться! Сейчас не время приплетать прошлое. Неужели они били молча? С огромным трудом Мустанг начинает слышать. Они задавали вопросы. Он различает отдельные фразы, но всё смешивается. Только одно Рой может сказать точно: сам он не проронил ни слова. Нужно копать дальше, но его уже тянет на поверхность, он не может нырнуть глубже, как ни старается. Глубже только провал, огонь и снова провал. Дым разъедает ему глаза, заполняет горло, и чтобы от него избавиться, нужно очнуться. Пятнадцатью минутами позже он всё так же лежит на кровати, только простыня под ним мокрая от пота, а горло саднит, словно он действительно только что вышел из пожара. Провал. Огонь. Провал. Что ж, он узнал немного, но кто знает, что из этого важно.