Роза ветров

***

Все еще стоя в подъезде, они смотрели друг другу в глаза. У Чанмина они были наполнены отчаяньем и слегка поблескивали от проступающей влаги. По нему было видно, насколько сильно он любит того, кто его отвергает. Чего нельзя было сказать по Джунсу: на лице его застыла маска безразличия. Взор будто стеклянный, не отражал и намека на слезы, такое было бы как раз в его манере. Поэтому не укладывалось в голове, как он может искренне испытывать смущение и стыд, мгновенно краснеет из-за каких-то пустяков? И так просто, безжалостно, не выдав никаких эмоций, даже сожаления, произнёс то, что сейчас впилось в сердце мужчины, как острые клыки хищного зверя, стиснув в челюстях и, рыча, дергает в разные стороны. Так больно… Создавалось впечатление правдивости сказанного о том, что ему нужен был только секс. И никаких чувств и подавно не присутствовало в поступках, в близости, в словах. Раскрылась истинная сущность «Розы ветров»? Мин взял Су за руку, сжав его теплую ладонь и чуть склонившись к нему, хотел снова попытаться поцеловать. Но «цветок» опять отвернулся, показывая нежелание этого. Тогда он без настойчивости, слегка касаясь пальцами щеки, повернул его голову к себе. Этому жесту не воспротивились. - Сожалею… что с первого дня не проявил никакого уважения к вам, - шепотом начал Шим; да, удивил малек парня. – Вы правы, вы исключение… - в горле сдавило, на секунду умолк, сомневался, что сейчас в состоянии что-либо говорить. – Простите, - с хрипом выдавил из себя, прикрыв веки. Беспокойство и сильное переживание, что тот, кто подарил ему прекрасную мелодию любви, покидает. Это не давало сказать что-то путное. – Простите за такую наглую уверенность, что если я люблю, то и меня должны… - Не надо, - остановили. – Ваши изречения ничего не изменят, не стоит так себя мучить, чтобы сказать подобное, - резко прервал он речь влюбленного. Это было, словно Шима встряхнули, пытаясь разбудить, и проснувшись, с непониманием и растерянностью озирался, не осознавая, что происходит. «Роза ветров» как будто превратилась в Снежную королеву с ледяным сердцем. Несмотря на это, он, наконец, смог поймать уста любимого своими, и с небольшим напором принялся его целовать. Джунсу не успел среагировать на такой порыв со стороны воздыхателя, ведь в его адрес полетели не очень приятные слова. Отталкивать не стал, охотно отвечал, позволяя трепетным касанием губ дарить ему удовольствие. Изначально думал, что это лишнее в момент расставания, ну раз так, чего противиться? В это время в подъезд зашел мужчина; от представшей пред ним картины вытянулось лицо. Друга он узнал сразу, тот в тех же шмотках, что были на нём в их последнюю встречу, закончившуюся исчезновением приятеля на несколько дней. Ну а особа в ханбоке немного озадачила, но потом всё-таки догадался. Да и личиком… точно Ким. «Это они так прощаются до скорого свиданьица?» - подумал Юнхо, идя мимо них, а парочка не обратила на него никакого внимания. Подойдя к двери квартиры Шима, открыл её. - Может, это… зайдете? - громко произнес, кашлянув. Без толку; они как целовались, так и продолжали это делать. – Ну, правда, а вдруг, кто увидит, - предупредив, уперся плечом в косяк и скрестил руки на груди. Он-то достаточно знает о соблюдаемых традициях Кимов, чтобы говорить подобное. – Шим, не будь таким эгоистом, не пали парня, - упрекнул его. Тот предположил, что только друг - неотесанный пень, мог принудить «Розу ветров» лобызаться в подъезде. Она не так воспитана, чтобы кидаться в общественных местах с такими нежностями, которые могут дойти до предка. Народ попадается всякий, зачастую слишком болтливый. И, о, аллилуйя! Те прекратили целоваться, кинули в сторону Юно какие-то нездоровые и хмурые взгляды. Потом посмотрели друг на друга, и Су сделал шаг в сторону. Мин чуть сильнее сжал его руку; понимал, что не удержит таким способом, но ничего не мог с собой поделать. Тот повернулся, безмолвно, одним взором прося отпустить. С безумным нежеланием этого всё-таки ослабил хватку, и ладонь любимого выскользнула. Мужчина застыл на месте, смотря вслед уходящему. Вот и произошло то, чего даже и не боялся, точнее, помыслить не мог о таком, что подобное вообще произойдет. Ожидал чего-то другого? Да. Но «цветок» оказался не таким, как он предполагал. Как-никак показывал себя нежным, невинным, страстно жаждущим ласки и секса. Чанмин влюбился и был уверен, что тот тоже и не сможет без него. Самомнение подвело его. Непоколебимая преданность традициям, соблюдающимся семьёй, не уступила чему-то другому, видимо, так воспитали… - Что это сейчас было? – офигел Юнхо, став свидетелем сцены расставания. - Ничего особенного, - пожал плечами мужчина и подпер спиной стенку. – Хорошо вместе отдохнули. Развлеклись немного, секс и всё такое… - весело улыбнулся, подняв голову, глянув на друга. - И теперь я ему больше не нужен, наигрался, привез меня, где взял, и ушел, - шумно сглотнул и отвернулся, нервно облизнув губы. – Вот и всё. - Что-то не верится, что это всё, Мин, - позвал Юно, чувствуя что-то неладное в тоне приятеля, его проигнорировали. - Мин. - Что? – повернулся, а по обеим щекам бежали дорожки слёз. – Зайди, я сейчас, - осипшим голосом попросил и опустил голову, тыльной стороной прижал пальцы к губам, уставился в пол, пытаясь успокоиться. Друг давно не видел его слёз. Когда-то Шим часто плакал, но на то были веские причины. Смерть любимой сестры… Через некоторое время его мама не смогла пережить уход дочери, наложив на себя руки. А отец умер, когда он был еще годовалым ребенком. Молодого парня все это сильно подкосило, он сам подумывал, не уйти ли вслед за семьёй.

***

Парень, вернувшись из города, поставив Хварана в конюшню, отправился в сад. В это время Джеджун, увидев его в окно, пулей полетел одеваться, ему нужны были ответы на кучу вопросов, которые не давали покоя. Но, когда выскочил на улицу, то того уже нигде не было видно. Ну, он догадался, куда тот мог слинять, и побежал туда. Юноша очень удивился, когда их отец сообщил, что Джунсу изъявил желание приблизить дату свадьбы, чтобы как можно быстрее совершить традиционный обряд и жениться. И это будет точка в «свободе» брата, после у него не будет права на развод. А ведь он недавно был с мужчиной и по нему были видны все признаки неописуемого счастья. Добежав до храма НаВи, что стоял в саду, сколько себя помнит, младший Ким приоткрыл дверь. Заходить не стал, собрался позвать хёна. Но перед ним предстала ужасная картина: Су стоял на коленях у алтаря, где возвышалась статуя их богини, взятая в круг зажжёнными лампадками и дымящими благовоньями, и плакал. - Чем я провинился перед тобой? – сквозь слёзы чуть ли не кричал брат. – Зачем ты так со мной? Зачем… зачем позволила нам настолько сильно сблизиться? У него же не было никакого шанса остаться со мной. За что ты меня ненавидишь, что наказываешь? – истерично орал, слова эхом разносились по помещению. – Я люблю его... ты просто не представляешь, чего мне стоило не показать ему этого. Последние фразы выдал так громко, что казалось, огоньки в лампадках покачнулись, а Джеджун от такого возгласа брата вздрогнул. Склонив голову, тот уткнулся лбом об пол, тело начало подрагивать от рыданий. С невыносимой печалью и какой-то даже злобой и отчаянием влюбленное сердце «цветка» ныло и разрывалось. Создавалось впечатление, что атмосфера в храме наполнилась адской ненавистью к сложившимся обстоятельствам, что пришлось делать выбор. Всё осознание того, что у него нет другого выхода, кроме как отказаться от Чанмина, нещадно и жестоко било в грудь. Сейчас он был готов вскочить и разнести все вокруг, несмотря на то, что это священное для их семьи место. Наблюдая сцену истерики Су, младший испугался, у самого внутри защемило, а потом он и вовсе расплакался. Дрожащими, от нахлынувших эмоций из-за страданий брата, руками, тихонько прикрыл двери и, в спешке поднявшись, рысью пустился домой. С самого детства он знал, что у них нет права выбирать и устраивать личную жизнь. Всё должно быть, как скажет отец, а он почитает НаВи и традиции и никогда не будет что-то менять. Их готовят к такому, можно сказать, с самого рождения… Вбежав в свою комнату, плюхнулся на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, завыл. Словно чувствовал всю боль хёна и чего ему стоит отказаться от любимого человека. Теперь он поменял своё решение и желание посмотреть мир, после того, как будет разрешено покидать владения. Никогда… никогда Дже не сделает и шага за границы их земель. Уже страшно боялся этой «влюбленности» в того, кто не сможет быть с ним… Наверное, это безумно больно. - Нуна, - прошептал Ючон, выглядывая из проёма двери. – Ты чего нюни распустила? - Ничего, - поднял голову и посмотрел на мальчишку; лицо его опухло от слез. - Не плачь из-за меня. Я больше не буду тебя обзывать, - заверив, заполз в комнату, осторожно подойдя к молодому дядьке, сел на край постели. - Да я не из-за тебя, удумал чего, - шмыгнул носом. - А почему тогда? – не отставал племянник. - Не твоё дело, - огрызнулся юноша, еще раз потянув сопли. - Это… из-за дяди Джунсу? – спросил, вглядываясь в лицо Дже. Ючон не видел трагедии из-за последних событий, касающихся свадьбы. Если его родители остро не реагируют на это, то и ему не надо этого делать. Раз положено, то так тому и быть, а может, он еще слишком маленький и не понимает до конца всё происходящее? Но предположил, что рёв «нуны» из-за Су. Он вчера страдал бессонницей, просто целый день провалялся в постели, вот ночью и не шел сон. Пялясь в окно, под светом уличных фонарей заметил дядю на коне, который топтался на месте. Сдаётся, что папин братишка не мог решить, ехать ему или нет. А потом он слез с ёгоя и обнял его. В общем, ничего такого, вроде, но зоркие глазёнки мальчишки приметили, как тот вытирал свои щеки. Это явный признак того, что тот плакал. И Хваран, казалось, утешал его, еле слышно фыркал и качал головой. - Откуда… - и щеки опять окропили крупные капли, - ты знаешь? – просипел и снова ударился в нытьё. - Знаю. Не плачь! - скомандовал малой, но сам следом заревел. - А ты чего сопли развёл? – стукнул дитё по спине. - Нуны слёзы - мои слёзы, - и пуще прежнего взвыл, не смог спокойно смотреть, как любимый дядька хнычет. - Вот дурной. Болтаешь какую-то ерунду, - слабо улыбнулся на высказывания приставучего и бесящего сорванца. Пальцами ухватив за рукав Ючона, потянул на себя и обнял. – Успокойся уже, - погладил его по спине. – Надеюсь, мы не будем через такое проходить, - произнес Джеджун не особо понятные мальцу слова, возможно, причину знал, но саму суть и всю её драматичность нет...

***

- Остановите тут! - раздраженно крикнул Чанмин водителю. Автобус сбавил ход и в итоге тормознулся. Старушки, что составляли большую часть пассажиров, озадачено переглянулись, ведь они еще не добрались до населенного пункта, куда направлялся этот маршрут. А мужчина выходит, они точно знают, никакого жилья поблизости нет, и куда он? Мин перекинул через плечо спортивную сумку и вышел из общественного транспорта. Недовольно выдохнул, теперь придется переть в село на своих двоих, тяжко. Но находиться там он больше не мог. Двери закрылись, автобус двинулся дальше, скача по неровной дороге, объезжая небольшие ямки на ней. Песня, играющая в салоне, просто сверлила мозг. За полчаса езды уже раз десять её прослушал. Видать, у водилы она была любимая, поэтому без конца крутил то же самое. Ничего, не так уж и далеко он сошел, за полчасика доберется, тем более, обеденный час, времени до заката полно. А может, кто подберет. Село, в которое он направлялся - дремучее, но всё же народ там обитал, и, наверное, кроме общественной телеги туда еще хоть кто-то да ездит. К великому сожалению, никто ему не встретился, только маршрут. Тот уже катил в обратную сторону. Мин сразу направился на местное кладбище, чтобы проведать своих. Редко бывал там, но это не значит, что не хотел, просто по поверью часто посещать могилы нельзя. Этим люди только беспокоят умерших, так ему говорила мама. Провел время в полном молчании, с грустью смотря на надгробья родителей и сестры, что-то говорить просто не хватало сил. Хоть и давно это было, но память о них не дает забыть: ни счастливые и радостные дни, ни горькие слёзы печали, из-за их ухода. Скорее всего, определение «давно это было» сюда не подходит… После мужчина отправился в село, где был когда-то их дом, да он там до сих пор стоит. Зайдя в ветхое жилище, пустующее после смерти матери, бросил сумку на пол у стены и сел на неё. Там нет того, что может сломаться или быть раздавленным. Вынув из кармана пачку, взял сигарету и закурил. Пуская клубы дыма, уставился на скромный маленький алтарь, сделанный еще сестрой. Она-то верила и чтила эту богиню НаВи. Он не придавал сильного значения её «увлечению». Главное, чтобы оно не приносило вреда сестре, а так черт с ним. Так было раньше, а сейчас совсем другое отношение к этому вымышленному божеству. - Думаешь, я поверю, что ты этого так захотела? – спросил у маленькой статуэтки, заросшей пылью. – Наказываешь? За мое пренебрежение и ненависть к тебе? – и рассмеялся. – Что я несу? И зачем вообще приехал сюда? – спросил себя, отведя взгляд в сторону. – Ты всего лишь выдумка людей, что желали хоть во что-то верить в момент отчаяния и благодарить за хорошее, что есть у них. Чтобы в дальнейшем не винить себя, что у них где-то не сложилось и жизнь чернее тучи, и при этом ничего не делать. Типа так предначертано тобой. Вот так вот, НаВи, - скептически выдал. Смешно как-то, казалось, Шим не верит в подобную чепухню, и ничто не изменит такого взгляда на эту богиню, но он продолжал говорить с ней. Ведь больше некому высказать, тем более она, по сути, на пару с традициями семьи Ким разлучает с любимым. - Если ты… - сделал затяжку и с подрагивающими губами выпустил дым, пропуская слова «вершительница наших судеб», - пусть всё, что он сказал, будет правдой. Я не переживу, если это не так, - закрывая ладонью глаза. - «Цветок» не должен страдать. Пусть он будет счастлив в браке и любим… Для чего все эти стенания, если нет веры в НаВи? Когда-то так же со слезами просил и не был услышан. И всё же делает это снова… Ему придется переночевать в своём старом доме. Автобус, в котором играла эта невыносимая песня, слова которой крутились в голове, приедет только утром.

Цветочек замерзает без тебя, Без теплых рук, без твоего тепла, Ты никому не отдавай меня.*

* песня: Макс – Цветочек.