Дом добровольных жертв

За месяц до этого.       На моей памяти, с раком мозга отец боролся около двух лет. Глиобластома. По крайней мере, год назад ещё боролся...       Конечно, одно только это известие прозвучало как стук врага в плохо заблокированные ворота. Самое худшее ещё предстояло пережить. Это и постоянные головные боли, рассеянность, отказ от любимой работы, нарушение координации, постоянная тошнота от курса лечения, которого ему приходилось проходить. Ни лучевая, ни химиотерапия не помогали. Это слишком техничное описание происходящего с ним на протяжении мучительных двадцати месяцев. Его страдания я могла бы сравнить с воспоминаниями об увиденном мной в детстве на телеканале «Animal Planet». По утрам я всегда смотрела жизнь дикой природы. Особенно хорошо мне запомнился один выпуск. Здоровый американский бизон, по своей неосмотрительности, угодил в болото. Бедняга пытался вырваться, но густая серая трясина неминуемо затягивала его глубже и глубже, не оставляя шансов выбраться зверю. Увы, но это были ещё не все испытания пришедшиеся на несчастную долю животного.       Стая мелких омерзительных гиен, заметив такое выгодное дело, сразу налетела на полорогого. Они вцепились своими острыми хищными зубами в упругую плоть и отгрызали куски мяса от его когда-то прекрасного тела, оставляя кровоточащие раны, принося ему невыносимую боль… Бедный, несчастный бизон. Он, как мог, пытался откинуть, отпихнуть этих тварей своим лбом и небольшими рогами, но всё было тщетно. Глаза животного, в агонии, смотрели в камеру…       Слёзы струились по моим щекам, когда я, маленькой девочкой, смотрела тот выпуск.       Так вот, отец напоминал мне этого бизона.       Его затянуло в рутину болезни, и как бы он ни боролся с ней, другие недуги приходили на "пир" и набрасывались на него с новой силой. Рак ломал его с каждым днём, прямо на глазах у любящей семьи. Увы, но бороться уже было слишком поздно. Врачи были слишком вежливы и слишком часто печально качали головой.       Когда мы с сестрой и мамой вошли в очередной раз в его палату, я поняла, что уже совсем скоро потеряю его. На меня смотрел скелет, обтянутый бледной кожей. Заметив мой, наверное, испуганный взгляд, папа попытался улыбнуться мне. От чего смотрелся ещё более беспомощно. Я, еле сдерживая слёзы, тоже постаралась изобразить улыбку. Сара, моя младшая сестра, подбежала обнять отца. Мать погладила его по щеке. А я не смогла даже ног от пола оторвать, что бы хоть подойти к нему. Раньше папа выглядел совсем не так. Он всегда был сильным, красивым, а улыбка неизменно освещала простое и открытое лицо.       В это утро он сказал, что больше не может находиться в больнице и хочет уехать домой. Мы знали, что к этому всё и шло, но сейчас словно услышали страшное официальное заявление о том, что всё кончено.       «Соскучился уже по дому», так он выразился.       Бедный. Бедный мой, милый отец. Отсюда было два пути. Домой или в хоспис.       Мама пообещала, что договорится о выписке и подготовит комнату к его приезду, к завтрашнему утру. Мы ещё немного поговорили о предстоящем ему переезде. Потом, как и полагалось, разговор перешёл к бессмысленным, на тот момент, делам. Говорили о водопроводе, который стоит починить до зимы, о мастерской с прогнившей крышей, о новой цепи для нашего сторожевого пса – Бойда. Говорили, и тем самым, опускали занавес на неминуемое горе, надвигающееся прямо на нас, как ураган Сан-Каликсто*. Всё это мы замаскировали хлипким забором, окутанным бытовухой однообразных, серых дней. Она ведь как спасательный круг, за который можно уцепиться, когда тонешь. Только этот круг никуда не денется, так и будет плыть за тобой, хочешь ты того или нет. Крыша продолжит гнить, да и водопровод сам собой не починится.       Уходя из отцовской палаты, на прощание, я коснулась губами холодной и сухой папиной щеки и погладила его по руке.       Как только мы приехали домой, то сразу принялись за домашние дела. Я и Сара взяли на себя уборку в бывшей родительской спальне. Промывали каждый уголок хорошо освещённой, но уже не светлой для нас комнаты. Сменили шторы, застелили свежее постельное бельё, подготовили любимые книги отца на тумбочке, слева от кровати. Я принесла музыкальный проигрыватель из мастерской, компакт диски с альбомами его любимых исполнителей. Мама, управившись с ужином, пришла с букетом красных хризантем и мятой из нашего сада. Хризантемы были для красоты, мята – для свежести. Нам всем было известно дальнейшее назначение этой комнаты.       Самое отвратительное утро в моей жизни.

***

— А куда мне поставить банки с тушёнкой? — Туда же, где они и всегда стояли, — не оглядываясь, равнодушно я ответила на вопрос стажёра.       Рабочий день уже близился к концу. Август. На улице уже потемнело, а народа в магазине так и не наблюдалось. Я как всегда сидела за кассой продовольственного супермаркета и читала газету. К концу смены итак невмоготу было, а тут ещё и новичок отвлекал от чтения невероятно интересных новостей - смене пола очередной кинозвезды.       Итак, магазин посёлка Ладингтон, «Лидер Ладингтона». Находится он не далеко от автозаправки. Здание выполнено в сине-жёлтых тонах, с гербом города. Это то самое место, куда бы Вы ни за что не поехали бы за продуктами целенаправленно, если бы он не был почти единственным супермаркетом Ладингтона. Зачем нам много магазинов? У нас население-то порядком восьми тысяч человек. Ну, согласитесь, ведь у большинства подписчиков в социальных сетях и то больше числится.       Работает в нашем магазине всего трое штатных сотрудников. Мерчендайзер-грузчик, кассир-продавец (это как раз я) и хозяин магазина Ричард Маккой, который в основном занимается заполнением важных документов. А в свободное от этого время он бродит по магазину мило улыбаясь покупателям, дабы те купили ещё одну упаковку туалетной бумаги.       Иногда мы берём выходные. Тогда в магазине, остаётся двое человек, а то и один Ричи.       Так вот, наш старый грузчик, Фрэнк, уже как месяц ушёл на пенсию. Ричи всё пытался найти ему замену, но на долгое время никто так и не приходил. Последних несколько дней работал вот этот новичок. Парень не старше двадцати пяти, наверное. Теперь Ричард был продуманнее, и брать на место мерчендайзера пожилого человека не собирался. Ему, видимо, итак надоели все эти отлучки пенсионера в больницу, на крестины внучки, юбилеи и подобные дела. Зато стажёр всё никак не мог взять в толк как же расставить товар по полкам. А теперь ещё и встал, как памятник, продолжая вопросительно смотреть на меня. — Ну чего опять-то? — раздражённо выпалила я, оторвав глаза от статьи, уверенная в том, что с идиотами так и нужно общаться. — А где… они раньше стояли? — осторожно спросил он, смущённо, потупив глаза. Ну и кто теперь тут идиот?! — Ах, да… Ты ведь, у нас новенький. Пойдем, покажу.       Нехотя встав со своего нагретого служебного места, я повела новичка с коробкой вдоль стеллажей с продуктами. Дойдя до полок с баночными изделиями, консервами, солениями, я остановилась и скомандовала: — Ставь на самую нижнюю, к остальным, — я указала рукой на оставшиеся пять-шесть банок.       Парень тут же опустил коробку на пол и присел на корточки. А я тем временем заметила, что на той полке красовалось две банки рыбной консервы. — Вон те две, убери. Они с другой полки. — Ага, хорошо, спасибо… — поблагодарил парень не глядя, продолжая составлять продукты. А я наблюдала за тем, как он достаёт из коробки эти жестянки и составляет их.       Свинина, говядина, говядина, курица… Курица? — Стоять! — скомандовала я, оборвав процесс работы, а парень с непониманием обернулся на меня. — Всё делаешь не так, — с этими словами присела рядом и принялась составлять на полку банки, разделяя их на три отдельные части.       Свинина, курица, говядина. — А… чёрт, точно! Я просто… — оправдывался стажёр. — Я просто совсем…       Идиот? Возможно. — А с батончиками у нас что? — А что с батончиками? — не понял стажёр и, похоже, смутился под моим пристальным взглядом. — Ну, они тоже ведь делятся на несколько видов. Ну, знаешь, есть «сникерс» к примеру, — я стала загибать пальцы на руке — А ещё есть «марс», — парень закатил глаза. Похоже, понял, что я издеваюсь над ним. — Ещё есть «Баунти». Как по мне, так это просто кокосовая фигня, но его действительно воспринимают как шоколадный батончик. — Хорошо. Я всё понял, — новичок уже широко улыбался. – С батончиками всё отлично. — Магазин закрывается через пять минут! — а вот это прокричал владелец магазина и наш начальник Ричи, о котором я уже упоминала.       Такое грандиозное сообщение очкарик объявил практически пустому залу. Кроме нас-то никого в супермаркете и не оставалось. Ричард повертелся немного, после чего подошёл к нам, меж стеллажей с консервами. — А во что, мы тут играем?! — мистер «Сам пошутил, сам посмеялся» как всегда поставил руки в боки и по-идиотски дружелюбно уставился на нас взглядом «А возьмите и меня с собой! Я тоже с вами хочу!» — Выкладка товара, — я коротко пояснила и встала на ноги поправляя джинсы, собравшиеся на коленях. — Мы, наверное, уже можем собираться? До конца смены ведь осталось… — я посмотрела на Ричи, в ожидании ответа, а он торжественно повторил: — Пять минут! — Вот, — подытожила я, а Ричи, тем временем, уже смотрел на меня. — Хорошо. Только Энди, ты удели мне минутку. Хотел с тобой поговорить.       Ну как же без этого! Ричи без разговоров, как без хлеба. — Ну, так… — я развела руками. — Говори. — Для начала, мы отпустим… э… — тут Ричи посмотрел на стажёра, явно не вспоминая имени новичка. Вот так казус. Ричи-Ричи. После чего, с надеждой посмотрел на меня, в поисках поддержки.       Меня тоже поставили в тупик. Я только пожала плечами. Так и не запомнила как зовут этого парня. А может, я даже и не спрашивала? — Дерек. Меня зовут Дерек, — поспешил сказать мерчер. — Отлично, Дерек! Ты на сегодня свободен, можешь идти домой! – радостно воскликнул Ричард, только что в ладоши не хлопнув при этом. А нет, смотри-ка, всё же хлопнул. Как ты предсказуем, Ричи. — Хорошо, только уберу тут последние банки, — добросовестно проговорил мистер «Ничего страшного. Я не обижаюсь». — Давай, давай. А я уже тогда закрою парадный вход. А ты, Энди, пока зайди в мой кабинет и жди меня там. — В кладовку, что ли? — Мой.кабинет, – настойчиво повторил начальник, чеканя каждое слово.       Я уже скрылась за дверь с табличкой «директор» слева от кассы, а он всё убеждал, закрывая парадные двери: — Там есть окно, Энди! Значит это никакая не кладовка. Если бы ты хоть раз заметила окно, то знала бы, что это ка-би-нет!       Я зашла в кладовую, обустроенную, под кабинет, и еле-еле протиснулась между письменным столом, заваленным бумагами и стеной коморки. Таким образом я добралась до стула и села, в ожидании Ричи.       Пока тот прощался с новичком, я уже сотый раз окинула комнатку взглядом. Ух ты, а окно ведь и вправду было. Маленькое совсем, но всё же было. Стол завален бумагами и какими-то сувенирами. Я нашла на чём остановить взгляд. На фигурке маленького хоккеиста с большой трясущейся головой на пружине.       Центральный нападающий команды «Детройт Ред Уингз» Павел Дацюк, тринадцатый номер. Это я прочла на красной форме ненастоящего хоккеиста. Я толкнула головку в шлеме на пружинке, как и ожидалось, та сразу задёргалась. Дурацкая безделушка. Она и раньше здесь стояла или я только сейчас заметила?       Появился Ричард и теперь, тем же способом что и я недавно, пролазил в другую сторону от стола. После чего, наконец, уселся в своё скрипучее кресло на колёсиках. Устроившись поудобнее, Ричи оглянулся на единственное окно у себя за спиной. После чего победно улыбнулся глядя уже на меня в подтверждение того, что это был таки кабинет! Теперь, вполне довольный начальник, так по-деловому проскрипел ржавым креслом, поворачиваясь ко мне лицом. Медлит. И серьёзно произносит добивающую меня речь, подбирая как ему, наверное кажется, нужные для меня слова. — Энди, — пауза, печальный взгляд. — Я ведь знаю, в вашей семье настали не лучшие времена. Ты ведь даже в колледж из-за этого не пошла? И я всё прекрасно понимаю, сейчас тебе не до того! Я тут ещё слышал, что к вам на днях папа приезжает…       Произнеся слово «папа», Ричи вынул меня из моего спасательного круга нудной бытовухи и раскладки товара. Одним словом, он окунул меня в жестокую, холодную реальность.       Я медленно опускалась на дно этой реальности. Ричи как обычно проводил свою плановую беседу для «жертв семейного горя» и каждый раз делал акцент на том, что меня естественно никто не заменит в их маленьком, но дружном коллективе. А так же, что всегда готов подставить своё плечо, а его жилетка тоже прилагается и всегда к моим услугам. Да он в начальники года, никак иначе баллотируется. — Да, я поняла, Ричи, Спасибо, — проговорила я с лёгкой улыбкой, вкладывая в слова как можно больше благодарности и продолжила опускаться на дно.       Пока «начальник года» подводил итог сей беседы, я наблюдала за трясущейся головой маленького хоккеиста.       Ричи обещал выдавать выходные тогда, когда они мне понадобятся и при этом я могла не беспокоится, что меня кто-то заменит. Ну, естественно, брать ещё одного старика он не захочет, все молодые разъедутся учиться в университеты, а школьники не смогут работать полный день, как и я когда-то.       Я погружалась всё глубже и глубже, теряя свой спасательный круг.       Чего я и опасалась, ночью мне было не до сна. Закрывая глаза, я словно закрывала и беду вместе с собой в одной шкатулке. В одном гробу. Я не могла спать. Стоило только лечь, как казалось что мне нечем дышать, а тревога за будущее сковывала сердце. Вот я и смотрела в потолок, не смыкая глаз. Возможно, Сара тоже не спала. А мы уже так давно не говорили с ней. По-настоящему не говорили. Театральными диалогами на сцене рутинных дней мы обменивались каждый раз. А ранее были так неразлучны. Сара, хоть и была почти на два года младше меня, но мы жили и чувствовали как близнецы. Всё делали вместе и всегда поддерживали друг друга. А теперь? Я даже сейчас отвергла идею подойти к ней. Постучать в эту дверь? И о чём мы будем с ней говорить? Ведь каких усилий мне стоит об этом и вовсе не думать. Нет, не с мамой, не с Сарой, я никогда не заговорю об отце. Слишком уж их чувства похожи на мои, что бы я осмелилась хотя бы взглянуть на подобное отражение. Делиться болью? Признавать, что наша семья на грани? Зачем? С этим горем нам было лучше справляться по отдельности. Мы уже достаточно вынесли в одиночку, каждый по своему кусочку несчастья.       Я уже и громкость на плеере увеличила, пытаясь заглушить свои мысли орущими наушниками. Только вот музыка уже не отвлекала как раньше. Мои тревоги не давали мне её услышать. Выдернув эти никчёмные провода из ушей, я просто попыталась успокоиться несколько раз глубоко вздохнув, но нет. Паника подступала. Её я не вынесу.       Казалось, принимай я алкоголь, то уже спилась бы. Мне было всё же интересно как он помогает. Заглушает ли всю боль хоть на время. В своей жизни я напивалась всего раз. В шестнадцать лет, на своей первой вечеринке у костра. Родители посчитали что я уже достаточно взрослая, что бы туда идти. Той ночью меня привёз домой Брэд, мой парень, тем самым заслужив доверие моих родителей. Зато мне тогда досталось… Хотя особо на тот счёт я, конечно, не переживала. Мне было всё равно, ведь я влюбилась. И не помню что бы алкоголь заглушал то чувство. Хотя, может я не достаточно выпила. В любом случае, в доме ничего спиртного не было.       Снова надев наушники, я услышала когда-то любимую мною композицию «Green Day - 21 guns». Теперь она казалось мне такой же безвкусной, как съеденный сегодня омлет на завтрак. Откинув в угол кровати плеер, я взяла ноутбук со стола и открыла его крышку, тем самым осветив часть комнаты светом горящего монитора. Нагнетающее чувство уже чуть отступило.       Смотреть там особо было нечего. Пара политических новостей, да якобы интересные факты о звёздах. Как всегда, после просмотра немногочисленных событий за день, мои глаза стали слезится. Не вставая с кровати, я выдвинула ящик тумбы и достала от туда глазные капли. Всего пара капель. Чёртов конъюнктивит. Я запрокинула голову и закрыла глаза. Чувствовала, как холодная жидкость расползается под веками. Вот так я сидела несколько минут, с закрытыми глазами. Вспоминала четвертое июля, Рождество, Хэллоуин… Как чудесно, мы проводили эти праздники.       Все праздники, проведённые до папиной болезни. В нашем доме всегда царила такая дружная и тёплая атмосфера. Многие завидовали нашему семейному благополучию. Теперь же нас жалеют и обходят стороной. Если мы и ругались, то до скандалов никогда не доходило. Мы сразу высказывали свои мысли и чувства, а потом не держали друг на друга зла. Всё высказывалось «при открытых дверях», как выражался папа. А теперь? Мы даже почти не говорили. Двери закрылись, а мы нацепили замки. Ну почему это произошло именно с нашей семьёй? Я снова и снова задавалась этим вопросом. Теперь от той весёлой и счастливой, всем на зависть, семьи ничего не осталось. Из под ресниц по моим щекам потекли слёзы. Распахнув глаза, я стала их утирать ладонью. Снова прильнув к ноутбуку, я набрала первое что пришло в голову.       «Как пережить смерть близкого человека». Вышли набор рекомендаций психологов, которые я уже читала ранее.Так же появились ссылки на сайты для подростков на тему «хочу умереть» и подобной чепухи. Мрачные суицидные стишки и эмо-картинки. Да, безусловно. "то, что мне нужно". Хотя один такой сайт меня всё же заинтересовал. Заголовок гласил «Для тех, кто хочет умереть и нет». Снова мрачные картинки, сердечные переживания, истории про резаные вены из-за несчастной любви… Красочное объявление о конкурсе, ко дню всех святых, на лучший рисунок. Постер был разукрашен мексиканскими орнаментами и узорами, красными цветами, паутиной и черепами. В художественной школе именно такие я и любила рисовать. Вообще мексиканское творчество приходилось мне очень по духу. Все эти обычаи двух цивилизаций. Немного индейского, немного европейского. Уникальная страна. На последний Хэллоуин, который отмечала, я нанесла мексиканскую маску смерти прямо на лице акварелью. Брэд был просто без ума от неё, в своём костюме пирата он сам смотрелся очень забавно, а папа постоянно подшучивал над ним. То был чудесный день. Он был уже далеко позади в моей жизни.       В конце постера была сноска с заголовком «Для тех, кто хочет помочь этим людям». Нужно было уже тогда остановиться, но я не последовала этому импульсу и всё же нажала на строку. Шла загрузка. В итоге остановилось на чёрной странице. Просто чёрная страница с надписью «пройти тест». В тесте предлагалось ввести самые стандартные вещи. Имя, фамилия, номер телефона, почтовый код. Быстро всё заполнив, я перешла к следующей и последней строке. Я прочитала вопрос: «Вы бы смогли убить человека, попроси он вас об этом?» И всё? Это все вопросы? Для чего они мне и так было ясно. По крайней мере, я предполагала что не об эвтаназии тут говорится. А что, сайт набитый глупыми подростками с суицидальными наклонностями или наркоманами, у которых никого не осталось. И заманчивое предложение в конце, ко всему прочему. Указательный палец подрагивал над кнопкой мыши. В итоге раздался щелчок и пошла загрузка. Всего один щелчок. Если бы не он, я бы могла этого избежать.       «Спасибо. Мы проверим Вашу базу данных и свяжемся с Вами, если Вы нам подходите». Это было последним, что отобразилось. Потом снова появилась страница с печальными стихами и грустными историями.       Что сейчас было? Во что я так отчаянно хотела ввязаться?       Захлопнув ноутбук и снова погрузив комнату во мрак, я, наконец, легла в постель.Уснуть так и не получалось, но теперь совсем новые чувства ворвались в мою душу. Чувство чего-то нового, таинственного, но вместе с тем и тревожного. Только на этот раз тревога не была связана с близким мне человеком. Впервые, за долгое время, к уже привычному для меня унылому горю примешивалось совсем новое чувство.Странно, но всё же стало легче дышать.