Слишком глубоко

На улице сегодня противно светит солнце, поэтому зайдя на кухню, щурюсь от яркого неприятного света. Конечно, вот-вот по календарю наступит лето, и подавляющее большинство людей будут радостно расползаться по улице в явном избытке, будто это их первое лето и будто солнца никогда прежде они не видели. В воздухе в такое время пахнет людьми: всеми этими их запахами, образуя в итоге тошнотворную смесь, а от знойного солнца – духота. И я действительно никогда не понимал, как можно радоваться этому и как можно хотеть делать что-то продуктивное в такую блядскорадостную погоду. И сейчас передергивает от мысли, что я мог бы оказаться там – идти в школу, например, – и, морщась, вдыхать этот «воздух», а потом еще и сидеть 6-7 уроков в классе ебаных долбаебов, мечтающих покинуть здание именно потому, что «там так тепло, хочется погулять». А вообще вспоминать о них было плохой идеей. Сижу на стуле, свесив руки между расставленных ног, смотрю напротив куда-то в район кружки, стоящей возле раковины, как бы вроде моей, потому что ни разу не видел, чтобы Леви пил из неё. Перевожу взгляд на него, ведь он позвал меня сюда, значит, опять хочет что-то сказать. Хотя прошлый разговор, по-моему, был более чем исчерпывающим. -Сегодня поедешь со мной. Несколько раз моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на серьезном лице напротив. Правый висок неприятно давит, я хмурюсь, он, наверное, принимает это за недопонимание. На самом деле нетрудно догадаться, зачем мне ехать с ним, и вряд ли он увидит меня чем-то необычным и блять грандиозным. Удивлял раньше уже, конечно, но лишь из-за того, что я сам на время позволил себе расслабиться. На самом деле всё, если не всегда, то в большинстве случаев точно, оказывается очевидным. -Зачем же. Без интереса, всё также глядя ему в глаза. -Посмотришь, как надо. Без этого "урока" накосячишь. Хмыкаю. Конечно, это же та-ак трудно: выстрелить в голову, забрать гильзу и уебаться на хуй. Убивать. Он хочет, чтобы я стал убивать, как он. Безынтересно, прилично и без окрашиваний всего вокруг на несколько метров красным с кусками чужой плоти. Не прельщает. Я же, как он сказал: «Не знаю меры». На самом деле украшаю этих мразей, делая их смерти притягательными, возбуждающими – под свой вкус. На этом блядском солнце только кровь будет смотреться восхитительно. Как и в любую другую погоду и при любых других условиях. -Нет желания. Тебе заняться нечем? Я не тупой, чтобы не суметь самому сообразить на месте. -Это был не вопрос, если ты не понял. -Я понял, что это был не вопрос. И я имею право... -Как раз таки не имеешь. Непроизвольно рот затыкается. Мы говорили на эту тему уже несколько раз, и всё сводилось к тому, что я здесь и только здесь, с ним и только с ним, безвольный и омерзителен в таком положении сам себе. А в ином случае – труп, такой же, может, как и те, которые наполняют все эти ямы на этом районе. Собственное тело, обреченное на разложение в любом случае, не желает представляться таким именно сейчас, в ближайшее будущее. Это, как я и говорил: человек никогда не хочет осознавать того, что умрет. И даже этот хер, надменно смотрящий сейчас на меня, тоже будет разлагаться, и неизвестно, в каких, мать его, условиях. Будь по-твоему. И сам знаешь, что долго сдерживать я себя просто-напросто не захочу. Не горю желанием. И это не слабость, каковой ты ее считаешь, это страсть, на которой люди помешаны. И у всех она проявляется по-разному, в разных направлениях. -Накинешь что-нибудь на голову или зачеши волосы - плевать. Главное, чтобы невзначай не выдать себя. Твоё лицо в этом городе знают уже если не все, то большая часть уж точно. Поднимается со стула, смотрю на него исподлобья вплоть до того момента, когда его макушка скрывается за дверным косяком. На самом деле я мог бы подстричься и тогда точно стал бы трудно узнаваем. Ханджи говорила как-то, что я её любимый племянник, и не потому, что единственный, а потому что просто любимый. В шутку говорила о том, что на самом деле оказалось правдой, и то, что было этой самой правдой, принимала несмотря ни на что, и сейчас она отдувается за меня, прикрывает, не думает о своем благополучии. Леви говорит, что у меня нет выбора, но он есть даже сейчас, а Ханджи этот выбор всегда давала, даже когда его, на самом деле, действительно не было. Я не должен был её слушать, и не вслушивался в её слова, но я хотя бы должен был понимать, потому что Ханджи единственная, кто желала мне чего-то со своей точки зрения хорошего. Моя точка зрения другая, она больше подобна точке зрения Леви, поэтому я изначально и сделал выбор в его сторону. Тот самый выбор, который рассчитывался как призрачный, запредельный, если можно так сказать. И меня от этого колотит, такое будоражащее дух осознание: выбился. Подальше от этих людей, от всего человечества. Но оказалось, что и здесь своя «шайка», какие-то непонятные тупые нелогичные правила, которые бесят чуть менее чем правила большей общественности. Леви оказался приближенно подобным мне, наиболее из всех остальных в этом мире. И это не говорит о его важности для моего рассудка, это говорит о моей живучести. Будь он полностью, абсолютно таким же, как я, хоть это и невозможно, то здесь важность заключалась бы как раз таки в первом. И поэтому даже сейчас он вновь говорит мне, что делать, а я, отчего-то не могу понять, что ему до сих пор нужно. Что-то в этом самом рассудке мешает сосредоточиться, рассуждать об этом так же глубоко, как думается о чьем-то убийстве. Мне нужен я, а не Леви. Леви равен лишь ещё одному дню жизни моего организма, не больше и не меньше. Он здесь, в нескольких метрах от меня постоянно – близко. И этого совершенно не чувствуется. Я сижу здесь, на кухне, и если ему затихнуть там, в комнате, то я мгновенно решу, что в квартире остался один. То же самое и с самим собой. Только не «один», а нисколько. -Так и будешь сидеть? Он всё-таки ещё здесь.

***

Выходя из подъезда, мгновенно чувствую на себе тот самый летний воздух, но пока что не настолько душный и не настолько противный. Но все равно сразу же морщусь и прибавляю шаг, ровняясь с Леви. Мы явно одеты не по погоде сейчас: моя хоть и светлая толстовка поверх черной майки, такой же, как у Леви, но все равно усерднее впитывают в себя это блядское тепло, отчего по лбу уже течет капля пота. Леви хотя бы не нужно напяливать капюшон, чего не скажешь обо мне. Вообще странно, что именно сейчас, когда прошло едва ли две с половиной недели, Леви решил провести для меня этот «занимательный» урок. Конечно, для меня тем лучше, но не он ли втирал, что мне вот прям месяц – никуда. Либо это его нетерпение, либо планы поменялись, и что именно заставило их сделать это, мне вряд ли суждено узнать. Машина стоит недалеко, поэтому не успеваю толком проникнуться всей этой окружающей мерзостью, как оказываюсь в салоне. Однако тут же понимаю, что это не спасение - здесь еще более душно и пыльно. Теперь даже не уверен, где лучше: на улице или здесь. Нос чешется, хочется чихнуть. Одновременно с этим Леви нагибается куда-то к задним сидениям и начинает под ними что-то искать. Чихаю ровно в тот момент, когда он протягивает мне мой пистолет. И тут же чихаю ещё раз, успевая заметить, как Леви морщится и хочет было что-то сказать, но я быстро выпаливаю первым: -Сука, ты же не Ханджи, какого хрена тут так пыльно. -Вчера протирал всё. Без понятия. Вспоминаю, что в вытянутой руке он до сих пор держит пистолет. Забираю его. -А нож. -Он тебе сегодня точно не понадобится. Хах, ну да, неужели я решил, что он вот так возьмёт и отдаст мне его. Теперь я хотя бы могу предположить, где он находится. -И куда мы поедем. -Увидишь. Убирает пистолет в бардачок, снимает машину с ручника, трогается с места. Меньше чем через минуту мы уже едем по дороге наравне с другими машинами. Я смотрю в окно и не чувствую сильного интереса к тому, что будет через час или полтора. Да, я как-то хотел совместное убийство - вместе с Леви, но то было другое. Там бы все было, если можно так сказать, по моим правилам. Тогда он ещё делал вид, что я могу делать все, что захочу и как. Но он те несколько раз обычно стоял в стороне и смотрел. Просто смотрел на то, как я убиваю, как издеваюсь, как кончаю на кровавые тела и насмешливо говорю уже с трупами. Теперь я понимаю, почему он делал именно это. Он хотел знать, на что я способен. Узнал. И высказал правду, которая, как плевок прямо в морду, вызывает и неожиданность, и злость, и сконфуженность, и просто желание прибить за один только этот факт. Но плевок можно смыть под водой, стереть руками, обтереть об кофту, а его блядскую правду никуда не денешь. И это тот случай, когда, даже если забуду, это меня не спасёт. "Незнание не освобождает от ответственности". Незнание не спасёт от вынужденной смерти. Поэтому, если забуду... Он догадается, но сделает вид, что наоборот. Как всегда делает, потому что он давно уже всё знает. Останавливается на светофоре. Лениво поворачиваю голову в его сторону. Леви смотрит исключительно вперёд, отчего-то сжимает руки на руле до побелевших костяшек. Нервничает? Или просто бесится. Всегда найдёт причины для этого, и, кажется, особенно, когда рядом я. Едем мы долго, в особо людных местах я опускаю голову и изображаю крайне увлеченного своими руками или просто закрываю глаза, мол заснул. Шанс, что вот так, проезжая мимо кого-то, меня кто-то увидит и узнает, слишком мал, но он есть. Да даже если и узнает кто, подумает, мол, показалось или ещё чего. Мало ли людей с чертовски схожими чертами лица? Останавливаемся мы возле старого пятиэтажного дома. Таких с каждым годом становится все меньше и меньше, а этот, походу, уже аварийный. В таких обычно живут бабки или небогатые финансами люди, у которых просто нет возможности купить квартиру в более приличном доме. Да и сами квартиры, очевидно, здесь небольшие. И вообще, какого хуя он остановился возле дома? Не палевно? Конечно палевно блять. -Здесь и будешь стоять? -Идём в этот подъезд. Игнорируя мой вопрос, указывает на тот, что точно справа от нас. -Третий этаж. На двери домофон, но, уверен, Леви об этом уже успел позаботиться. -Дверь вторая слева. После каждой фразы ждет лишь моего кивка. -Идёшь за мной и не суешься вперед, как в тот раз. Тц. Но тогда я реально спас ситуацию. Подумаешь, ранили его, живой же. Трогает машину с места, едет вперед, вниз по улице, мимо еще пары-тройки таких же старых панельных домов. Потом заворачивает влево, и ещё раз. Останавливает машину возле высокого кирпичного гаража. Он полностью закрывает нас от того самого дома и от проезжей части, но нас остается видно из окон другого дома, девятиэтажного и выглядящего явно приличнее, чем те, что напротив него. Уверен, он просчитал всё до того, что сейчас в этих квартирах, из которых нас видно слишком хорошо, дома никого нет: на работе, на учебе, ослепли, спят, при смерти и далее по списку. Вздрагиваю от удара в плечо – Леви зазывает брать пистолет, прятать его за пояс, захватить глушитель. Сам же уже сидит в черной кофте, надетой поверх черной майки, в кобуру помещает пистолет. На руках замечаю кожаные перчатки без пальцев. Запахивает кофту, но не застегивает её. Делаю то же самое. -Идёшь так, как ходишь всегда. В магазин за хлебом, например. Дело в том, что я всегда хожу одинаково: будь то на убийство или в супермаркет. Но в ответ всё равно киваю. В любом случае, учить беспечно ходить сейчас он меня точно не станет. Тоже кивает в ответ и ведет головой в сторону того дома, мол, "вперёд". Из машины выходим почти одновременно. Леви идет чуть впереди, я на некотором расстоянии от него – слева. Сейчас тут безлюдно. Шум машин с проезжей части нарушает тишину, а ещё режущее по ушам пение птиц. Это место какое-то… несколько отличает от района, где моя школа, например (про район Леви вообще молчу). Здесь всё какое-то отбитое, но не до конца. Граничит между этими сторонами: заброшенный и процветающий. Неудивительно, что Леви выбрал это место именно для того, чтобы идти сюда со мной. В ушах гудит, шаги приглушаются, а в глазах немного плывет то ли от невыносимой жары, то ли все по той же причине, что была до этого. Запинаюсь об свои же ноги, а может об гравий, разбросанный зачем-то на дороге, ведущей кверху и на проезжую часть – только здесь он и раскидан; повернув вправо – обычный асфальт. Чувствую, как Леви закатывает глаза и мысленно цыкает, может, одаривая мою персону пару-тройкой ядовитых слов. Ухмыляюсь этим мыслям, а он в ответ скашивает взгляд в мою сторону, и в его взгляде я различаю раздражение и отчетливые слова, твердящие о том, чтобы я успокоился, заткнулся, перестал дышать, окаменел и так далее, - главное, чтобы не издавал ни звука. Но я не вижу причин, чтобы их не издавать. Здесь пусто. Сейчас здесь, на улице, пусто. Да и неужели не вызывает больше подозрений то, что мы, два каких-то левых уебана, идем молча, почти во всем черном (а я еще и в капюшоне), и с недовольными ебалами, на которых прямым текстом читается, что если кто-то, проходящий мимо, даже просто не так моргнет – окажется трупом. Изнасилованным. Распотрошенным. И выкинутым в ближайшую мусорку. Леви, видимо, так не кажется, и объяснять ему что-то сейчас бесполезно. Он пошлет меня нахуй быстрее, при этом ебанет пару раз по лицу. Тем более ни впереди, ни сзади нас никто не идет, так что можно забить на это. Останавливаемся возле подъездных дверей. Леви даже не смотрит по сторонам. Только сейчас понимаю: точно, он выбрал это время, самое подходящее, когда здесь может ошиваться меньше всего народа или вообще никого, как сейчас. В таких местах может возникнуть опасность ещё и в том, что здесь наверняка все друг друга знают, поэтому, да, если бы Леви не рассчитал это, то нас бы точно запомнили, как «чужаков» и всё. Им всем позже останется только услужливо продиктовать ментам то, что они увидели – наши лица, – под которым на одном из листов сразу же будет подписано: «Эрен Йегер». Заходим в подъезд, изнутри, кстати, он выглядит значительно лучше, чем снаружи, медленно поднимаемся на третий этаж, стараясь даже в этом меньше шуметь. Напротив двери Леви замирает на несколько секунд, внимательно прислушиваясь к звукам за ней. И что же сейчас должна делать его жертва? Спать, смотреть телевизор, готовить, купаться в ванне? Где и за каким занятием он решил убить ее? Хах, это даже интересно… Не смотря на меня, вытягивает руку с указательным пальцем, чуть ли не впечатывая его мне в нос. Похоже, усмехнулся вслух. Даже не успеваю подумать, а как, собственно, мы попадем внутрь, как Леви просто берет и… стучит в дверь, нарочно игнорируя звонок. Жертва сама себя обрекает на смерть: открывает дверь, без задней мысли, думая, что какой-то обычный мужчина хочет спросить у нее, здесь ли проживает такой-то человек. Жертва понимает всю суть, когда её рот затыкает чужая ладонь – ладонь беспристрастного убийцы. Этой жертве повезло, что я не один, и что вообще из нас двоих именно Леви правит «балом» - она умрет сравнительно быстро и безболезненно. Скучно. Просто умрет. Не сдохнет с вывернутыми наизнанку кишками, а умрет, осевшая на пол возле стены и безвольно опустившая голову к груди. Закрываю за собой дверь, пока Леви все так же затыкает и держит вдоль талии молодую девушку, на вид ей лет двадцать два: светло-русые волосы ниже плеч, действительно женские, мягкие черты лица и глаза… до рвоты добрые и невинные, до омерзения противный голос, которым она мычит в ладонь. Громко усмехаюсь. Руки зачесались. Нестерпимо хочется выпустить ей кишки. Но этого не случится. Тогда пусть Леви убьет ее, уебется отсюда, а я повеселюсь с трупом, пусть крови будет меньше и сопротивления – ноль, зато все остальное… Хаха. Собственный голос слишком ровный, без эмоций: -Я хочу убить её. На мои слова она начинает дергаться в руках Леви, вылупляет глаза и смотрит на меня с ненавистью. Нет. Со страхом. Кто знает, может, она меня узнала? Теперь, после моих слов, уж точно? -Я её убью. Отрываюсь от её глаз, верчу головой в поисках кухни. Нахожу. Делаю шаг вправо. Леви говорит мне в спину с раздражением: -Нет, ты будешь смотреть. -Нет, я буду убивать. -Нет, Эрен. Ты. Будешь. Смотреть. Сжимаю пальцы в кулаки. Сука. Громко сглатываю. Медленно поворачиваю голову и испепеляюще смотрю в его глаза, зрачки которых сейчас отчего-то шире обычного. -Я? Смотреть?! Я тебе что, один из тех долбаебов, дрочащих в кустах, смотря как другие ебутся на природе среди полевых цветов блять. Громкий хоть и шепот, но выдает все мои эмоции. Леви слышит. Леви понимает. Но Леви не сможет меня остановить. Убить. Убить. Убить. Убить. -Убить... Я хочу... -Я могу выстрелить прямо сейчас. -Стреляй! Не выдерживаю. Повышаю голос. -Давай, стреляй! Я могу выебать её и мертвой! Разъебошить ей живот! Вытрахать кишки! Мне плевать! Стреляй, сука, стреляй! Я пока схожу за разделочным ножом. Мудак. Руки трясутся. Голос дрожит. В глазах плывет. Жарко. Разворачиваюсь к кухне, но слышу приглушенный удар. Резко поворачиваю голову на звук: Леви приложил её башкой об косяк. Лишил сознания. Теперь поднимает голову на меня и делает шаг. Ухмыляюсь. Лоб вспотел уже давно. Руки похолодели, а дыхание хриплое, отрывистое. Я будто в лихорадке. Будто наркоман при виде новой дозы. И меня не отпускает. Уже никогда. Хахаха… -Чего не выстрелил-то. -Я в тебя сейчас выстрелю, долбаеб. -Давай я сначала поразвлекаюсь с этим телом? -Давай ты заткнешься. Сейчас же. -Только нож возьму. Разворачиваюсь, влетаю в кухню и ищу глазами ножи. Хотя бы один. Вот. Леви в ту же секунду хватает меня за плечо, дергает, разворачивая к себе лицом. -Если ты сейчас же не успокоишься... -Я спокоен. Всё как всегда! Я хочу прикончить ещё одну тварь, а ты уебись нахуй. Ненавижу тебя! Ты в курсе, что влезаешь всегда, когда не нужно? -В неё нужно только выстрелить. Только. Выстрелить. -Заткнись. Заткнись. Заткнись. Я не могу! Не могу просто выстрелить! Мне нужно больше! Больше! Хахаха, больше, блять, понимаешь?! Понимаешь! Именно поэтому делаешь это. Из этой взаимной ненависти. И знаешь, что? Без тебя справлюсь. Уебывай! Она моя. Это сучье тело моё! И именно я убью её так, как того захочу. Вот им. Этим ножом! Им и только им! Я и только я! Слишком резко выхватывает нож у меня из рук и сразу же наставляет его к моей шее. Сглатываю. -Выстрелишь ты. Его тон не менялся во время нашего разговора. Ни разу. И не сейчас. -С чего вдруг такая честь. -Тебе нужна кровь? Ты её получишь. Прямо сейчас. Резко перемещает руку с ножом к моей щеке и глубоко проводит лезвием по коже. -Ты придурок? Будто не понимает… -Мне нужна именно её кровь. -Она вытечет у неё из головы, как только ты выстрелишь. -А кишки, мясо? Чувство, когда нож входит в чужую плоть? -Этого не будет. Ведёшь себя, как маленький ребёнок. Неспособный совладать со своими желаниями. "Хочу, хочу". Ты мерзок. -Да пошё... В коридоре раздался глухой звук. Очнулась? Расширенными глазами смотрю на Леви. А он просто стоит, разве что переставая придавливать меня к кухонной стенке. В следующее мгновение оказываюсь вне кухни. Вынимаю пистолет из-за спины и целюсь прямо ей в голову. -Куда собралась. Тварь. Стреляю. Просто. Стреляю. Ещё раз. Ещё. Ещё. Хаха… Ещё. Ещё. -Хахах. С-сука... Сука. Сука. Сука. Сука. Леви, ты, ебаная сука!! Пистолет вылетает из рук. Резко разворачиваюсь и оказываюсь «лицом к лицу» с Леви. Он ухмыляется. Эта ебаная гнида стоит и ухмыляется. -Дай сюда этот гребаный нож! Блять. Ну как... Я даже как-то растерянно смотрю то на труп, то на Леви. -... Как можно взять и уйти, оставив её... такой. Леви. Отдай. Сейчас же. Отдай! Леви молчит. В руках у него, оказывается, уже нет ножа. Проходит мимо меня, грубо хватая за локоть, попутно нагибаясь за моим пистолетом. Переступает через труп, поворачивает не к выходу. Как оказалось, в комнату. Я всё кошусь на труп, а Леви что-то быстро ищет по шкафам, тумбам, комодам, столу. Соседи должны были все сбежаться на эти мои крики. Он отлично постарался. Предвидел, что я вряд ли буду тихим. Я даже не удивлен. Лишь… Подхожу ближе к трупу, встаю возле него на колени. Тянусь руками к крови, к простреленной в нескольких местах голове. Этого ничтожно мало, но… Трогаю пальцами. Ладонью. Второй. Неотрывно, внимательно наблюдаю за своими же действиями. В ожидании размыкаю дрожащие губы. Нагибаюсь ниже, чтобы почувствовать этот запах. Подношу руки ко рту. -Пошли. Тц! Конечно. Снова «вовремя». -Я тебя ненавижу. Бесцветно произношу, но на ноги поднимаюсь, всё-таки проводя руками по своему лицу, смешивая чужую кровь со своей собственной из недавней раны. Облизываюсь. Смотрю на него безразличным взглядом, в ответ получаю такой же. Хочу кончить. Но именно от избытка чужой крови и от прекрасного кровавого тела с изрезанной до мяса кожей. Зарываюсь липкой от крови пятерней в волосы, усмехаясь своим же мыслям. В следующий раз… Я точно сделаю это. Да?