Таргитай

Ахтунг:"больничному" кусочку, по-хорошему, самое место в предыдущей главе. Так что пару дней он повесит здесь, чтобы все, у кого работают оповещалки, его увидели, а потом уже перекочует на уготованное ему место. Спасибо за внимание.       Светлая столовая родильного отделения была забита мамами, уже состоявшимися и пока ещё будущими. С кухни веяло приятным теплом и аппетитными запахами. Оля пригорюнилась, вспоминая, как давно уже она не стояла целыми днями у плиты, готовя на всю большую семью. По лицу скользнула улыбка, но только скользнула – ведь теперь можно готовить для маленькой Ниночки, хотя её появление больше настораживало, чем радовало. Ох, вырастет скоро этот шторм у побережья Чёрного моря. Борщом да блинами не откупишься. - Эй, Олька, чего ты грустишь? – Настюха бросила на подругу обеспокоенный взгляд. Оля улыбнулась шире. Нельзя было смотреть без улыбки на эти круглые глаза, карие с зелёными вкраплениями, и набитый оладьями рот. Настя продолжала пережёвывать. - Не грущу, просто задумалась немного. - О чём? - О том, что сейчас происходит. Как думаешь, что будет дальше? – Настя ненадолго задумалась, формулируя мысль и доедая полдник. - А ничего. Сейчас вот только коррупционеров всех погоним. А то! Им волю дай – так они всю страну разворуют. Ты, кстати, слышала? Янукович сегодня сдался-таки и пошёл на уступки. Так что, наконец, вернут нам Конституцию 2004 года. - Да, мне уже сообщили, - рассеяно протянула Черненко, глядя куда-то в сторону. Янукович последнее время с ней не связывался напрямую, всё, что она требовала, передавалось через посредников. Настюха скорчила пафосную мордашку. - Ах, да-да, Ваша Светлость. Я же забыла, Вы у нас – высокая персона. - Да перестань ты! – Настюха заливисто расхохоталась, подбивая и Ольгу на более весёлую улыбку. Отсмеявшись, она подняла стакан с компотом над столом, чтобы произнести тост. - Ну-с, Ваше Сиятельство, за то, чтоб всё у нас было хорошо! ***       По всем законам отечественного фольклора ребёнок рос не по дням, а по часам. Как и недовольство жителей этого самого ребёнка. Люди защищали памятники, а ребёнок учился ходить, даже бегать. Люди писали плакаты, с которыми завтра будут выходить на улицы, а маленькая Ниночка училась рисовать, строить полные предложения. Украину это, мягко говоря, напрягало. Ладно бы развивалась девочка только в физическом плане быстро, но ведь умственное развитие тоже летело с бешеной скоростью. Нина очень быстро вытянулась, по росту почти догнав Ольгу, хотя в массе пока уступала, для подростка нормальное состояние, когда вся энергия тратится на рост, а на мясо пока не особо расходуется. По достижении девочкой переходного возраста проблем стало ещё больше, чем раньше. Если ребёнка отличал просто сильный характер и собственное видение всего происходящего, но теперь добавлялось ещё и раздражающее упрямство.       Крым сидела, подперев голову кулаком, и думала о чём-то своём, когда на её тарелку опустилась тень – Оля села напротив, загородив свет из окна. Нинка сидела, не поднимая головы, наблюдала за картошкой в супе и шестым чувством ощущала, что вот-вот должен будет начаться разговор. Сейчас говорить совершенно не хотелось, можно было бы конечно быстро запрокинуть в себя полторы поварёшки несчастного супа и сбежать к себе в комнату, но вряд ли бы это спасло. К тому же от одной мысли, что сейчас в себя придётся запихивать варёную морковь и вермишель, становилось плохо.       Оля постучала ноготками по столу, собираясь с духом. Почему-то с каждым разом общение давалась всё тяжелее, отнимая слишком много сил. - Ты сегодня гулять ходила? – Ольга, улыбнувшись, подняла на Нину выжидающий взгляд, та сидела, низко опустив голову, так, что не видно было выражения лица, поза чуть ли не кричала за свою хозяйку: «отвалите все от меня, не хочу иметь ни с кем дела». Оля вдохнула глубже, решаясь на следующий шаг. – А где гуляла? Нина отреагировала, приподняв голову и уперев взгляд куда-то собеседнице в шею, чтобы ненароком не глянуть в глаза. - Да так… Бродила. – Столовая ложка сделала ещё пару полных кругов по тарелке, зачерпнув немного бульона. Оля вспомнила, как легко ей было разговаривать с Настюхой. Её нескончаемой энергии хватало на двоих с лихвой. - Одна или с друзьями? – Нина, не выдержав, посмотрела в лицо Украине, та, вроде и улыбалась, но Нине всё равно было некомфортно. В душе ярче выделялась обида, на фоне всех других чувств она постоянно крепла. Нина обижалась не только на Украину, ещё, конечно, был Ваня, который, по выражению самой Нины, подарил её своей старшей сестре как котёнка. Хотелось его немного убить. Чисто женское чувство, которое, наверное, сможет понять Оля, если Нина сейчас с ней поделится всем, что накипело. Но она ни за что на свете не откроется, не поделится ничем с тем, кто относился к ней когда-либо без должного уважения. Всё-таки она – дочь Хазарии и Византии, наследница древних скифов и никто не смел не считаться с ней. - Выпрямись, - произнесла Оля, ставя на обеденный стол тарелку с нарезанным хлебом. Нина вздрогнула, не заметив, когда Украина встала, но не шелохнулась, как сидела сутулая, так и осталась. – Нина, сядь ровно, вырастешь горбатая и кривая, сама жалеть будешь. - Я не хочу суп. Почему у нас нормальная еда только когда приходят гости? – Вспомнился недавний приезд Альфреда. Вот тогда-то Ольга расстаралась, не кормила его каким-нибудь борщом или щами. – Что за «Потёмкинские деревни»? - Что даю, то и ешь, не выпендривайся, - Нина закатила глаза, откинувшись на спинку стула, и бросила ложку в тарелку с куриным супом, расплескав его на клеёнчатую скатерть. Теперь уже закатывала глаза Оля. – Встань. Возьми тряпку. И вытри.       Та послушалась. Молча встала, вытерев со стола и бросив тряпку в раковину, ушла в свою комнату. - Достала, - прорычала Оля и взялась убирать со стола. Сначала спокойно, но потом на глаза выступили слёзы, а в голову ударила неконтролируемая злоба, и в результате посуда полетела в раковину вслед за уже покоившейся там тряпкой. Появилась ещё одна проблема: надо было покупать новую суповую тарелку.       «Достала!» - зыкнула Нина, топая по коридору в свою комнату. Дойдя до цели, она с размаху вмазала дверь в дверной косяк, а сама бухнулась на кровать. Уткнувшись носом в подушку, Нина издала неопределённый звук и перевернулась на спину. Потолок, когда-то побелённый, сейчас приобрёл сероватый оттенок, видимо, комнату не ремонтировали уже лет двадцать. Конечно, на стенах были обои, а крыша не протекала, но видок у небольшой комнатки был пожухший и будто бы пыльный. Еще пять лет назад, да что там, еще неделю назад Нина бы жила здесь и даже бы слова плохого не сказала. Но теперь не только условия проживания не устраивали (раньше, ещё в советское время, эта комната была прекрасной, тихой, уютной и всё такое, но вот время убежало вперёд, а комната осталась прежней), ещё и новая «воспитательница» нещадно давила на мозг. Нину доставали постоянно ошивающиеся в украинском доме «друзья семьи». Чаще всего бывал в гостях, конечно, Альфред. Неприязнь к нему была привычкой, хранимой ещё со времён Холодной войны, которой Иван Брагинский умудрялся заражать всех советских.       «Иван Брагинский…» - пробубнила вслух Нина. Он ей нужен. Хотя бы для того, чтобы надавать ему по башке за то, что он себе позволил в хрущёвские пятидесятые.       Этот смешной малолетка веселил её с первых лет знакомства, когда они общими усилиями победили Орду, когда Ванька сбросил Иго, а она стала гордым непобедимым Ханством.       Потом этот самый малолетка вымахал до Империи. И посмел её захватить. Её! Было больно, но больше обидно. Хотя тогда это присоединение сгладила большая добродушная женщина – Екатерина Великая. А в какие одежды одевал Нину (тогда ещё Тавриду) князь Потёмкин, какие аккуратные туфельки, нежно-розового атласа, расшитого бисером, как привозили косметику из самой столицы! С Екатериной у них сложились тёплые отношения. Императрице нравилось слушать рассказы Таврики о старинных былых временах, о далёких и уже погибших странах. А Тавриде нравилось, как матушка-императрица гладила её по щеке и расчёсывала иногда волосы. И, действительно, матушка, Таврике она заменила мать.       Таврида привязалась к России и к монаршей семье. Как долго она плакала, узнав о погибели династии в революционные годы. Как старалась сохранить осколки былого величия Российской империи вместе с Петром Николаевичем, поддерживая Белую армию. Как умоляла Врангеля бежать, когда все их надежды обратились в прах. Но тогда надо было помогать Ване, этому ребёнку, как взрослого она его никогда не воспринимала, поэтому так старалась подбодрить в первые годы советской власти. Она старалась не показывать, как плохо и больно было после Великой Отечественной войны, когда он смотрел большими испуганными глазами и боялся дотронуться, причинить ещё большую боль. И вот после всего этого, после того, как она столько сделала для этого неблагодарного мальчишки он просто взял и спихнул Тавриду на свою старшую сестру! Урод! - Вот же грёбанный урод, думаешь, от меня так просто отвязаться? А вот фиг тебе! – Нина одела толстовку, кроссовки и, выходя из комнаты, обратилась к Украине, сама удивляясь тому, как легко и непринуждённо звучал голос. Будто одного воспоминания о России было достаточно, чтобы настроение, сведённое на нет, подпрыгнуло до приемлемой отметки. – Оля! Оля-я! Придёт сегодня Федя? Я гулять, не хочу с ним в одной квартире находиться. - Не называй его Федей, его имя Альфред. - Меня же называют дурацким именем этой Кухарчук, - новое имя, данное в честь жены Хрущёва, так и не прижилось, и Крым никак не могла привыкнуть к нему, оно резало слух и раздражало. А называть американца, да и всех иностранцев, адаптированными именами (опять же по привычке, которой Нину заразил Брагинский) – это, во-первых, весело, а во-вторых, бесит Олю. Сейчас – как бальзам на душу.       Оказавшись на улице, Нина пересчитала деньги, которых как раз хватит на поездку в ближайший к Киеву адекватный город и пошла на автовокзал. В самой столице сейчас то, что она намеревалась приобрести, достать было просто невозможно. Времени было до вечера. Рассудок и здравый смысл подсказывали, что жест несколько радикальный, но подростковые максимализм, вредность и упёртость настаивали на акте неповиновения, поэтому где-то надо было надыбать российский триколор.