Противостояние

      Мун совершенно не помнил о том, как вновь оказался в этом месте. Квартира Чона, в частности и его спальня, была целиком погружена в леденящий мрак, согреваемый лишь ограниченным теплом нескольких восковых свеч, феерично разбросанных по комнате. В мягком сумраке, создаваемом тонкими язычками пламени, и пропитанном запахом тлеющего воска, тусклый свет отражал на стене размытые тени двух присутствующих здесь людей. Один из них лежал на кровати в весьма неудобной позе, скрючившись пополам. В его тело впивалась переплетенная в сетку веревка, обвивающая тугими узлами напряженные кисти и щиколотки и сцепляя их между собой. Грудь была плотно прижата к коленям крепкой связкой льняной веревки и не разрешала делать лишних телодвижений. Изо рта связанного пленника излюбленных сексуальных утех на подбородок стекала неконтролируемая слюна, вызванная кляпом, который широко раздвигал челюсть и не позволял ей сомкнуться. Второй участник развратной картины находился поблизости, стоя в расстегнутой белой рубашке возле зашторенного окна со стеком в руке и докуривая до фильтра простую сигаретку. Он пристально глядел на свою беспомощную жертву, ожидающую своего часа. В его глазах мерцали огоньки, отбрасываемые обрамляющими помещение свечами, которые едва ли можно было заметить сквозь струящийся из его рта табачный дым. Губы были практически неподвижны за исключением тех моментов, когда он делал очередную затяжку. Лишь краткий прищур выдавал его скрытые эмоции.       — Мне нравится, когда ты молчишь, — промолвил шатен с хвостиком на затылке ровным голосом, небрежно бросая в наполовину полный стакан коньяка сигарету, которая поспешно зашипела и смолкла.       Подойдя ближе, он приподнял свой хлыст с кожаным шнурком и коснулся его концом мокрого подбородка обездвиженного парня, чуть приподнимая его и открывая своему взору его широко раскрытые глаза, молящее о продолжении. Наконечник стека плавно прошелся по его лицу, убирая со лба темную челку, а затем медленно проехался по его шее и изогнутой спине, сплошь усеянной веревочными сплетениями, останавливаясь на пояснице и неожиданно исчезая. Но не прошло и секунды, как упругая трость взмыла вверх и резко хлестнула Волчка по правой ягодице, оставляя красный и ровный отпечаток. Юноша глухо взвыл от жгучей боли, смиренно опуская голову и сжимая пальцы в кулаки.       — Нравится?.. — вопрос Ангела звучал скорее как утверждение. Он впервые ухмыльнулся за весь вечер, поскольку игра, о которой он мечтал в глубине потаенного грязного подсознания, уже началась. Он снова стоял на грани всевластия над чужим телом, которое готово добровольно терпеть любые садистские унижения, лишь бы доставить им обоим сумасшедшее наслаждение, которое другим и не снилось в самых извращенных снах. Даже при большом желании Чон не сумеет высвободиться из волокнистых цепей, прочно сдерживающих его конечности, которые до побеления впиваются в кожу, а посему он должен был трезво понимать, что сильно рискует, ведь такие игры весьма опасны и могут привести к непредсказуемым последствиям. Однако такой вариант развилки событий разжигал в нем прожорливое любопытство и ненасытное возбуждение. Ему хотелось испытать своего партнера и узнать, как далеко может зайти и сам. Встретится ли он лицом к лицу со страхом или же обойдет его мимо? Мун был отличным кандидатом для сего опыта, но это также означало, что Чон доверяет ему свою жизнь. Если тому вдруг взбредет в голову убить его, то он уже не сможет сопротивляться. Тонкая и хрупкая нить доверия, протянутая между ними, была единственным соединяющим звеном их разумов.       За прозвучавшим словом последовало три свистящих удара стеком о золотистую кожу брюнета на упругой заднице, отчего тот протяжно замычал, сконфуженно напрягая скованные мышцы. Он нещадно вцепился зубами в скользкий шарик во рту, желая прокусить его и закричать во все горло без всяких помех. Шатен пребывал в тяжело скрываемом восторге от своей могущественной роли. Плотоядно облизнувшись и любуясь на свежие ссадины, он склонился к пострадавшему, проводя указательным пальцем по копчику, направляясь ниже по ярко-выраженной ложбинке меж сомкнутых ягодиц, и слегка надавил на пульсирующее заднее отверстие. Его влажные губы легли на одну из царапин, и кончик языка собрал проступающие бусинки крови, вызывая легкую щемящую дрожь в податливом Дэ. Оп сплюнул сгусток слюны на его промежность, ловя ее пальцами и используя в качестве временной смазки для проникновения. Он запускал их в тугой задний проход, который поначалу не желал ему поддаваться, но вскоре сдался под грубым толчком вперед сразу трех пальцев, ворвавшихся вовнутрь и скользящим по эластичным тканям кишечника. Откинув более непотребный хлыст в сторону, он взял один из валяющихся поблизости подручных предметов, бутылочку смазки. Откупорив ее зубами, он вылил чуть ли не целую половину вязкой жидкости на подрагивающую спину и зад Волчка, размазывая ее ладонью и предавая его гладкой коже изумительный блеск.       Мучитель на некоторое время плавно вытащил из юноши пальцы, тщательно смазывав колечко мышц снаружи, и прихватил одну очаровательную секс-игрушку, на которую давненько положил глаз. Смочив двадцатисантиметровый фаллоимитатор в смазке, он прислонил головку «псевдочлена» к анусу затаившей дыхание жертвы и начал проталкивать его внутрь, словно ввинчивая. Когда фаллос протиснулся наполовину, Мун нажал на заветную кнопку, вызывающую вибрацию и круговые вращения, и резко вонзил продолговатую игрушку до самого конца. Если бы он не находился сзади Чона, то, определенно, насладился бы его широко распахнутыми глазами. Если бы не этот чертов кляп, он бы несдержанно заорал что есть мочи на всю квартиру. Казалось, словно кровь в венах вскипает, а зажатые мускулы вот-вот разорвутся на части. Он практически не ощущал нижнюю часть тела, как и кончики бледных пальцев на перевязанных в кистях руках. Организм изнывал от раздирающей боли, и нервная система посылала ее отголоски в оставшиеся не затекшие чувствительные зоны. Однако, несмотря на столь жесткое положение, член Дэ, заключенный в оковы стального кольца, пульсировал в эрекции с неистовой силой. Он находился перед сладострастной гранью по-своему прекрасной эйфории.       Удостоив ненасытную попку с торчащим дилдо несколькими мощными шлепками, Оп плотоядно улыбнулся, довольствуясь содеянным и тихо сообщая:       — Ты сказал, что я могу использовать любую игрушку, но не сказал, в каком количестве.       Заслышав жуткое сообщение своего партнера, темноволосый парень резко обернулся, насколько это было возможно, и замотал головой, протестующе мыча. Если он сделает то, на что сейчас намекает, то неизвестно, чем это может закончиться. Именно в этот момент их взгляды пересеклись, и Чон угодил в объятия хладнокровно-испытующих глаз Муна, в чьих руках уже находилась прозрачная анальная пробка. Сердцебиение юноши ускорилось до высокой отметки, приветствуя новоиспеченное чувство. Чувства необъятного страха.       Зрачки Волчка бешено увеличились, и он принялся слабо дергать локтями, бесполезно стараясь высвободить онемевшие кисти. Сжигающий все изнутри ужас притупил его тщетные попытки вырваться, когда властная рука схватила его за один из узлов на лопатках и потянула назад, с немалой силой натягивая его на приставленную к анальному отверстию пробку с тупым наконечником. Игрушка протестующе не уступала своему хозяину, но, чуточку погодя, начала медленно втискиваться в разработанный проход к вибрирующему фаллоимитатору. Как только новый инструмент для пытки вошел на одну треть, растягивая тонкую красную кожу на входе, Чон истошно завизжал, зажмурив помутневшие глаза и тяжело дыша через нос. Он и сам не заметил то, как на ресницах выступили прятавшиеся столько лет слезы. Такого гнетущего унижения он еще никогда не испытывал. Адская и невыносимая резь в заднице волнообразными импульсами распространялась по всему телу, оставляя за собой затухающие искры в мозгу. Чон не знал, сколько времени он пробыл в таком состоянии, казалось, будто какие-то секунды растянулись в невыносимые минуты.       Внезапно ему показалось, словно вся боль куда-то испарилась, унося и несгладимый отпечаток уничтожающего испуга. Волчок открыл мокрые глаза, ища позади себя в полумраке того самого угнетателя.       — Я здесь, — послышался призрачный голос сбоку от поверженного мученика, и Дэ вновь быстро закрыл глаза, по-настоящему боясь того, что тот вновь хочет сделать нечто ужасное. Однако на этот раз он ошибся. Притупленная когда-то давно интуиция, чье отсутствие сделало его бесстрашным, не желала к нему возвращаться. Оп стоял рядом с ним, держа над ним одну из красных свечей. Скопившийся жидкий воск моментально оказался на плечах и спине, окрашивая светлый кожный покров в нежно-розовые тона. При соприкосновении с прохладной поверхностью он обжигал ее своей температурой, а затем мгновенно застывал, превращаясь в тонкое покрывало.       Дэ Хен жалобно похныкивал при каждой капле, ударявшейся о его оцепеневший стан, не в силах терпеть раскаленное донельзя возбуждение в паховой области – единственное оставшееся живое место, которое он еще чувствовал. Несмотря на все то, что уже произошло и что еще ждет его впереди, он горел одним безумным желанием – кончить как можно скорее. Если ему не позволят этого сделать, вот тогда он действительно готов сдохнуть.       Равномерно прокладывая розоватую дорожку вдоль расслабленного позвоночника парня, Чон Оп закончил свое искусное творение, затушив маленький язычок пламени и откладывая исчерпавший его интерес атрибут для своих дурманящих издевательств. Он обошел неподвижного юношу, тихо посапывающего от пробирающего его жжения, и сел перед ним на корточки, обхватывая пальцами его подбородок и высоко приподнимая голову.       — Сейчас я освобожу тебе рот и займу его кое-чем другим, поэтому не кусайся, пожалуйста, будь так любезен, и тогда ты сможешь кончить, — шатен выжидающе смотрел на дрожащие веки брюнета, который должен был подать хоть какую-то ответную реакцию. — Я жду.       Услышав в ответ утробное мычание, Ангел с по-дьявольски победоносной усмешкой на лице развязал плотный ремешок на затылке обессиленного мученика, вынимая из его рта слюнявый кляп, и небрежно похлопал его по щекам. Волчок сначала встряхнул головой и размял затекшую челюсть и только потом приоткрыл полуживые глаза, наблюдая за тем, как его партнер расстегивает джинсы и вынимает из-под боксеров свой член. Он не проронил ни единого слова, даже несмотря на то, что сейчас – последний подходящий момент. Все, чего ему хотелось – как следует отсосать своему покровителю и получить за это вознаграждение.       Сгребая черные пряди волос в кулак, Мун зафиксировал голову податливого парня и всунул головку в его рот, раскрывая его пересохшие пухлые губы и томно прикрывая глаза. Не только Чону, но и ему было жутко несносно ждать разрядки. Выступать в роли ирода и наблюдателя хоть и доставляет немалое удовольствие, но все-таки также сказывается и на его выносливости. Юркий язычок искусно обволакивает его половой орган, согревая своим теплом, и покорно позволяет двигаться дальше. Головка плавно скользит по влажной среде глубже, касаясь миндалин, а затем резко соприкасается с гортанью, пробуждая в потрепанном организме рвотный рефлекс. Шатен пробыл в таком положении несколько секунд, прерывисто выдыхая, после чего позволил юноше захватить свежую порцию воздуха. Он проделал такие манипуляции еще пару раз, а потом начал двигаться в более хаотичном, но не столь жестком и резвом режиме.       Пульсирующий член во рту, стальная хватка в корнях волос, ватное тело и сотрясающий весь растянутый до максимума анус фаллос сводили Дэ Хена с ума. В голове все смешалось в непроглядном тумане сладкого коктейля страсти, боли и упоения, которым он готов напиваться целую вечность, захлебываясь при каждом новом глотке. Он готов пойти на что угодно, лишь бы зацепиться и удержаться за это состояние как можно дольше.       Когда Ангел приблизился к окончанию, он подключил руку для помощи, а Волчок жадно посасывал скользкую головку плоти, смиренно готовясь принять его семя. Светловолосый парень кончил со сдавленным стоном, слегка сгибаясь и обрызгивая спермой опухшие от длительного трения губы и щеки. Он нерасторопно оперся о кровать и еле-еле просунул руку меж плотно прижатых к торсу ног, добираясь до твердого члена юноши и высвобождая его из оков кольца. Как только сие произошло, Дэ звонко вскрикнул, надрывая голосовые связки и окунаясь в чарующую и долгожданную нирвану. Он чуть ли не задыхался от перенесенного им оргазма, едва ли не отключаясь.       Они оба молчали, и каждый старался успокоиться и привести дыхание в норму. Широкая ладонь Муна легла на все еще горячую щеку Чона, и большой палец нежно смахнул с губ прохладные капли семени. Его изгнанные на время здравые мысли стали возвращаться на прежнее место.

***Несколькими часами позже***

      Широко зевая, брюнет в шелковом халате с причудливыми узорами вошел в кухню, слегка прихрамывая. Его гость вовсю хозяйничал возле плиты, снимая со сковороды румяную яичницу и кидая ее на две тарелки.       — Сколько времени? — поинтересовался сонный парень, очень плавно присаживаясь за стойку, дабы увильнуть от дополнительной боли в пятой точке.       — Начало первого, — коротко ответил его напарник, поставив перед ним тарелку с легким завтраком и чашку ароматного кофе. Ему пришлось немало повозиться с навернутой кофеваркой, прежде чем сотворить нечто адекватное.       — Блядь, в жизни так крепко не спал, — Дэ легонько пошлепал себя по щекам, стараясь привести себя в чувства.       — Как ты? — Оп сел напротив него со своей тарелкой и вылил на нее немножко кетчупа, избегая прямолинейного взгляда, направленного в его сторону.       — Великолепно, — ответил тот, подперев руками подбородок и наблюдая за тем, как юноша делает вид, будто шибко занят своей трапезой. — Тебя это не пугает?       — Ты о чем?       — О том, что было ночью. Видел бы ты себя. Хоть мне и стыдно это признать, но в какой-то момент мне действительно было страшно, — задумчиво и тихо сказал Чон, теребя нижнюю губу.       — Любишь же ты обсуждать такие темы, — фыркнул подловленный Мун, запихивая в рот побольше хлеба. — Что ты хочешь от меня услышать?..       — Ничего. Я просто размышляю. Знаешь, если бы я был телкой… Классной такой сисястой и жопастой телкой, то точно сказал бы, что мы – идеальная пара, — он мечтательно заухмылялся, продолжая делиться своими мыслями: — В тебе есть что-то особенное. Что-то потустороннее, за гранью твоего понимания. Не пытайся убежать от этого, ты просто не сможешь. Прими эту часть себя, и тогда ты по-настоящему будешь счастлив.       — Послушай, — шатен поднял на него спокойные глаза, прожевывая и проглатывая сухие кусочки выпечки, и по-доброму улыбнулся. — Давай кушай, а то остынет.       — Как скажешь, — брюнет наконец-то взял вилку и наколол на нее мягкий желток. Ему много хотелось сказать, многое спросить и узнать, но он научился правильно улавливать каждый жест и слово своего загадочного знакомого, которого теперь уже вполне мог называть другом. Каждый из них знал друг о друге гораздо больше, чем следовало. Поэтому было вовсе не обязательно говорить о чем-то вслух. Хотя Дэ Хен мог лишь догадываться о том, насколько глубоко попытался залезть в чужую душу.       — Я сегодня иду на сви… — Чон Оп осекся на полуслове, а затем внес небольшую поправочку: — У меня встреча с тем парнем.       — А-а, тот самый? Как его там… — парень напрасно попытался вспомнить его имя, ибо никогда не запоминал маловажные вещи. — Куда пойдете?       — Хотел с тобой посоветоваться, ты лучше знаешь о том, что сейчас творится в городе, — печально вздохнул Ангел, который уже приготовился к тому, что его свиданка с тем человеком будет первой и последней, ведь он понятия не имел о том, как можно заинтересовать привлекательного и веселого юриста.       — Для первого раза не нужно ничего невероятного. Сходите, возьмите с собой кофе и прогуляйтесь по набережной. Думаю, этого будет достаточно, к тому же, он наверняка что-нибудь расскажет о себе, и в следующий раз ты уже сам найдешь подходящее место, — посоветовал настоящий казанова, с удовольствием делясь бесплатной информацией.       — Я это учту… Спасибо, — собеседник серьезно кивнул в знак благодарности.       — Удачи тебе, герой-любовничек, — насмешливо пожелал ему Волчок с ехидным прищуром, отпивая горячий напиток и вытирая уголки рта кончиком салфетки.       Вечером того же дня Мун встретился с Ким Хим Чаном. Оба были несказанно рады встрече, несмотря на то, что старательно скрывали свои истинные эмоции под культурно-серьезными масками, полагая, что еще слишком рано для того, чтобы начать открываться друг другу.       Как бармен и полагал, за всю прогулку ему совершенно не пришлось напрягаться и размышлять над темой для их болтовни. Главным инициатором и источником всех обсуждений и рассказов был блондинистый юрист, который без остановки трепал языком обо всем подряд. Иногда Опу даже было тяжело успевать за скоростью полета его мыслей, и он частенько терял бдительность в их беседе. Однако он все же многое узнал о своем новом приятеле. Тот буквально засыпал его фактами о себе, своих пристрастиях, увлечениях и хобби. Парню было жутко непривычно, ведь за последние несколько лет никто так откровенно не делился с ним всем. Отмотав срок на зоне, он приспособился совершенно к иной жизни и обществу, которые требуют вести себя осторожно и всегда быть начеку. Он позабыл о том былом мире и спокойствии, с которым вдруг вновь столкнулся в лице благодушного Чана.       Пару раз этот неугомонный юноша все же спрашивал его о том, где молчаливый спутник отучился и чем занимается. На удивление, этот вопрос оказался для него весьма отягощающим. Он без труда рассказал ему о своем образовании и учебе на медицинском факультете, о стажировке в районной больнице, о клинике, где получил свою первую зарплату, а потом… Потом он впал в полнейший ступор, осознавая, что больше ничем не может с ним поделиться. Ангел вспомнил давно позабытые жестокие слова матери, захороненные в шкатулке самых отвратительных воспоминаний его памяти. Теперь он уловил их настоящее значение в угнетающей действительности. Тот Мун Чон Оп, о котором он чуточку рассказал простому жителю Сеула, больше не существует. Он умер в судебном зале на вынесении приговора по делу №1386 и проснулся совершенно другим человеком после убийства заклятого головореза.       — Ах, как же здесь чудесно! — восторженно провозгласил Ким, как только они подошли к самой красивой набережной этого города, находящейся возле моста Банпо с его великолепным фонтаном.       — Ага, — Мун стоял рядом с ним, завороженно глядя на Лунную Радугу, струящуюся по бокам громадного строения, пересекающего безбурную реку. Ее прозрачные цвета света, озарявшие темную водную гладь, играли с зеркальной поверхностью, даря прохожим и туристам незабываемое волшебство. На какое-то время шатен погрузился в пленительное забвение, впуская в свое сердце тепло, создаваемое наблюдаемым чудодействием и притягательным компаньоном.       — Спасибо за этот вечер, — скромно прошептал Хим Чан, кратко улыбнувшись и тихонько беря Чон Опа за прохладную руку, сплетая их пальцы в прочный замок, на что второй практически не обратил внимания, словно это было чем-то по-обычному знакомым и родным. Единственное, что слегка его смутило – это возникшее умиротворение, сравнимое с безмятежным прошлым.       Они попрощались возле одной из станций метро и договорились о новой встрече, после чего разошлись – каждый в своем направлении. Мун добрался до дома в районе десяти часов, когда на его улице уже было тихо и безлюдно. Поднявшись на нужный этаж и открыв дверь, вошел в свою полупустую квартиру-студию и скинул с себя пальто на пол. Не потрудившись снять с ног ботинки, прошел в кромешной темноте к компактному холодильнику и достал оттуда одну из нескольких пол-литровых банок светлого пива, а затем завалился на не застеленный матрац посреди комнаты. Нащупав под подушкой пульт от телека, он нажал на первую попавшуюся кнопку с цифрой и увеличил громкость. Просто так. Для фонового шума.       Юноша стянул с волос черную резинку, по обыкновению, натягивая на запястье, и, открыв алюминиевую баночку с алкоголем, смочил пересохшее после крепкого кофе горло. Его совершенно не интересовала транслируемая по SBS передача с какими-то знаменитостями. Пустующий взгляд был устремлен в одну невидимую точку на белой стене. Царящий вокруг сумрак необжитого помещения завлекал его в объятия невыносимо безысходного одиночества, от которого хотелось сбежать на парочку часов назад и вновь оказаться рядом с Кимом, который пробудил в нем удушливую тоску по прошлому и запоздалый трепет оживотворенного сердца.       Допив остатки усыпляющего напитка, он смял печально звякнувшую баночку и безжалостно отшвырнул в коллекционный уголок из ее сестер, поворачиваясь на бок, спиной к неумолкающему черному ящику, и закрывая усталые глаза.