Противостояние

      Это была вторая по счету зима Мун Чон Опа, которую он провел взаперти голых стен. В это время года когда-то он праздновал сразу несколько праздников: Новый год, День рождения и День Святого Валентина. Однако в том месте, где он обрел свой новый дом и соседей, не было принято дарить друг другу подарки и обмениваться добродушными пожеланиями. Несмотря на такой расклад, парень все равно пребывал в неплохом настроении. По крайней мере, теперь время протекало гораздо спокойнее и не вовлекало в его в различные испытания судьбы, что парень и счел, пожалуй, лучшим презентом на все минувшие праздники.       Убийство Гробаря, на удивление, быстро замяли без серьезного углубления во все детали. В его камере нашлась целая уйма запрещенных веществ, а сыскавшиеся свидетели подтвердили его неземную любовь к наркотикам. Конечно же, была обнаружена и главная улика, непосредственно связанная с его смертью, а то, что на ней не было обнаружено отпечатков пальцев владельца, мало смутило расследователей. По их заключению, следовало, что преступник просто-напросто пользовался всего одним шприцом, который частенько промывал после использования, а найденные в его анализах редкие формы медикаментов списали на «подставу среди своих», после чего завели уголовное дело по отслеживанию нарко-каналов, с которыми Гробарь имел дело. Мало кого волновала смерть несносного подонка, чей срок равнялся бесконечности, однако охранники были обязаны пресечь последующие возможные жертвы среди заключенных, которые также могут подвергнуться пагубному отравлению. Единственный, кому конкретно досталось за этот случай, был вышедший из отпуска Си Хек, ведь подрывник находился под его опекающим крылышком. Прикрывая преступника и получая его взятки от третьего лица, он поставил под угрозу репутацию целой колонии, что могло бы разбудить нежелательное внимание прессы. Ему сделали выговор и понизили в должности, переправляя на отработку в первый блок. Тем не менее, это вовсе не означало, что других таких «Си Хеков» больше никогда не будет.       За прошедшие месяцы, их отсек значительно пополнился и был забит зэками под завязку. Это также слегка радовало Муна, ибо его перестали звать новичком, и он избавился от пристального внимания, которое обычно внушало ему отвращение. Он стал одним из «своих». Некоторые арестанты, которые умели держать язык за зубами, узнали всю правду загадочного происшествия и понимающе молчали. Часть из них прониклась большим уважением и благодарностью, а другие даже стали остерегаться, ведь, по их мнению, самым опасным преступником считался именно тот, кто умеет трезво и логично рассуждать, выстраивать цепочку последовательности действий и бесшумно убивать. Если ты глупее такого человека, то откуда тебе знать, когда он придет отнять твою жизнь? Хотя Чон Оп и не был тем, кто лично прикончил главаря распавшейся шайки, все были полностью уверены в том, что он – отличный манипулятор. Никто не считал его трусом, прячущимся за спиной Ен Нама, ведь было несложно догадаться, что он действовал обдуманно и аккуратно. В связи с этим, по их блоку поползли самые разные слухи, о которых сам герой пугающей истории не имел и малейшего понятия. Поговаривали, что он наверняка был каким-нибудь наемником, который держал в своем распоряжении нескольких головорезов, или же работал на крупную компанию, которая тихонько «убирает» своих конкурентов, а все эти сказки про людские органы и их незаконную трансплантацию – чушь собачья. Скорее всего, это всего лишь прикрытие или же лишь малая часть того, чем он на самом деле занимался. А те, кто верил всему подряд, и вовсе считали, что он – коп, внедренный к ним с целью какого-то расследования или тестирования.       Многие стали ожидать того момента, когда Мун создаст свою банду и начнет заправлять ею, потому что они были совершенно не против сблизиться с ним и разузнать о нем хоть что-то. Однако сам юноша предпочитал оставаться отшельником и ни о чем подобном даже не думал. Ему вполне было достаточно того, что он, наконец, может вести вполне мирную жизнь как самый обычный заключенный и без тени страха передвигаться по зоне. Он начал уделять внимание своей физической подготовке и ежедневно качал пресс, делал несколько отжиманий и другие упражнения, а когда на улице стояла хорошая погода, то играл с остальными в баскетбол. Спорт был его самым лучшим лекарством от тягомотных мыслей о самом себе. Он перестал заниматься ненужным самоанализом и вгонять себя в депрессию, которая под натиском совести заставляла его беспрестанно считать, что он поступил неправильно и заслуживает пожизненной кары за содеянное. Парень начал мыслить и чувствовать себя совершенно иначе, он стал меняться, а вместе с ним менялись и его былые взгляды и моральные устои. Он не страдал от нехватки общения, ему вполне хватало своего соседа и книжек, выдаваемых по воскресным вечерам.       Однажды утром Ястреб растолкал сонного парня и сел рядом с ним в задумчивой позе.       — В чем дело? — хмуро пробурчал Мун, невольно поднимаясь и протирая глаза.       — Я долго думал, прежде чем говорить тебе об этом, — мужчина был явно чем-то сильно озадачен. — Но, думаю, ты все же должен сам с этим разобраться. Знаешь Буйвола?       — Что-то слышал, — он решил не проговаривать вслух свою язвительную шуточку про «разведенный тут зоопарк».       — Он хочет поговорить с тобой. Мне передали вчера вечером.       — Что ему от меня надо?       — Могу лишь предположить, что он хочет, чтобы ты стал членом его братвы, — Бан напряженно нахмурился. — Если ты хочешь получить условно-досрочное, то лучше с ним не связываться. Он, конечно, далек от Гробаря, но все же какое-то влияние здесь имеет.       — Спасибо за информацию, — Чон Оп меланхолично зевнул и потянулся. — Где я могу с ним перетереть?       Его сокамерник сообщил о назначенном времени и месте проведения встречи, которое выпало на одну из скамеек заднего двора для прогулок. Он также предостерег, что ему, возможно, зададут несколько хитроумных вопросов, дабы вывести на чистую воду и попытаться использовать шантаж в качестве приманки, поэтому Мун сразу догадался, что где-то произошла неожиданная утечка, но в его кармане было гораздо больше козырей. Только он, Ястреб и его доверенный партнер хорошо знают, что именно произошло в тот злосчастный день. А кем, на самом деле, являлся Мун Чон Оп знала его чуточку развитая фантазия.       Осуществляя привычный променад по огражденной территории, он приметил издалека небольшую компанию из шести человек, занимающую целую скамью. Парень практически сразу догадался, кто из них главный. Буйвол сидел в самом центре и играл со своими приспешниками в карты, беззаботно посмеиваясь. Он в корне отличался от Гробаря и, на первый взгляд, не внушал столь сильной неприязни. Будь он одет в приличный костюм, то ничем бы не отличался от толстого бородатого бизнесмена, который потеет на работе, лишь бы прокормить семью. Поэтому Чон Оп окончательно убедился в том, что ему не следует беспокоиться. Подойдя к ним поближе, он поежился от холодного ветра, ныряя носом под тонкий ворот куртки, и уселся прямо на сложенную стопку карт.       — Эй, ты случаем не оборзел? — вякнул один из игроков, на что получил небрежный мах руки вожака мелкой стаи. Разозленный мужчина презрительно шикнул и отошел с остальными собратьями подальше.       — Может, сыграешь со мной партейку? — широко улыбнулся Буйвол с золотыми вставными зубами.       — Я предпочитаю маджонг, — Мун искоса сверил собеседника равнодушным взглядом и спросил, желая как можно скорее перейти к делу и закончить разговор: — Что вам от меня нужно?       — За что сидишь? — он отложил карты в сторону.       — За то, что ковырялся в брюшной полости людей и выдергивал их печень. Иногда почки, а иногда и селезенку – как придется. Переправляли их в Китай, — спокойно блефовал Мун, словно все в действительности было именно так.       — Чего же ты Гробушку-то не вскрыл? — ехидно усмехнулся собеседник.       — Инструментов нужных не было, — пожал плечами юноша. — Но, как вы можете заметить, они и не понадобились.       — Значит, ты не только в игрушках шаришь, но и в растворах?       — О чем вы? Я никого не убивал. Разве вы не слышали? — Оп удивленно приподнял брови. — Он умер от своей же любимой дряни. Говорят, нет смерти слаще, чем от руки ближнего своего, — лицо Муна озарила устрашающе зловещая ухмылка. Он посмотрел мужчине прямо в настороженные глаза, продолжая: — Грешное доверие может погубить и самого Дьявола. А вы, господин, доверились бы?       Буйвол нервно дернул верхней губой, касаясь замерзшими пальцами густых усов и разглаживая их. Он досконально переваривал прозвучавшие слова, выискивая в них скрытый подтекст. Его раскусили гораздо раньше, чем он предполагал. Вместо того чтобы выставить свои грозные условия и заманить мальчугана в ловушку, он сам угодил в не менее опасное положение. Откуда он может знать, что на самом деле у этого сумасшедшего на уме? Будет весьма глупо, если он решит рискнуть и подставить своих ребят, впуская в их «семью» того, кто может запросто ее уничтожить.       — Думаю, нет.       — Правильный ответ. Полагаю, на этом и закончим, — заключенный №625 избавил его от пронзительно едкого взора, поднимаясь с замерзшей доски.       — Где гарантии, что ты не пришьешь кого-нибудь из нас? — раздался приглушенный голос толстого мужика за его спиной.       — Страх – ваша гарантия, — предостерегающе бросил Мун на прощание, удаляясь от него размеренным шагом в сторону выхода с площадки. Если бы он провел на улице еще пару минут, то точно бы начал дрожать. Но не от тревоги или испуга. А, честно говоря, от жуткого мороза.       Мун по-настоящему возгордился собой, ибо на сей раз его уловка удалась, и у него получилось запугать одним лишь взглядом и словами местного старичка. Конечно же, особо расслабляться после этого не стоило, однако юноша хорошо понимал, что теперь он обладает еще одним оружием – слухами, распускающимися и цветущими из почвы его собственного сада воображения. Чья-то идиотская смерть возвысила его над остальными отступниками закона и сделала сильнее и непоколебимее. Однако Чон Оп должен был быть весьма осмотрительным, дабы эти победоносные лавры не согнули его под своей тяжестью и не увлекли под землю в саму преисподнюю.       После всеобщего отбоя, Мун как обычно отвернулся к стене, приобняв подушку и утыкаясь в нее носом. Вот уже который месяц по счету он стал нормально спать, что значительно сказалось на его общем самочувствии. А все потому, что больше никто и ничто не терзало его душу. Волнующие и сумбурные мысли, вечно спорящие между собой, отстранились и скрылись за незримую перегородку, оставляя его в невозмутимом покое.       — Спишь? — хриплым шепотом поинтересовался его сосед со второго этажа, склоняясь головой вниз с койки.       — Почти, — тихо ответил тот.       — Хочешь еще кое-что узнать? — поинтересовался Ястреб, а затем прокашлялся, прочищая воспаленное от незначительной простуды горло.       — Я тебе нравлюсь? — Оп тихо прыснул от смеха. — Можешь не отвечать. Знаю, что нравлюсь. Тогда бы ты не был моим постоянным информатором.       — Ой, только не пизди, — ядовито прошипел сокамерник. — Я говорю тебе лишь то, что мне самому интересно. Не хочешь знать – дело твое, — он скрылся из виду, демонстративно ворочаясь на своей кроватке и пружиня скрипящими крепежами.       — Ладно, извини, — парень понял, что его шутка могла чем-то задеть Бана. — Говори, что там еще.       — Тебя называют Ангелом, — буркнул Нам.       — Чего?       — Кликуха у тебя теперь своя, придурок.       — Почему именно Ангелом? — озадаченно переспросил Оп.       — Есть разные трактовки ангелов, знаешь ли. В твоем прозвище нет уточнения. Для кого-то ты – доблестный и белокрылый святоша, а для кого-то – падший Люцифер. Кем именно ты являешься на самом деле – решать лишь тебе, — задумчиво промолвил Ястреб, глядя в потолок и накручивая цепочку с крестиком на указательный палец.       — А ты сам как думаешь?       — Тебе важно мое мнение?       — Нет.       — Тогда заткнись и не мешай мне.       — Дрочить, представляя Мать Терезу?       — Нет, блядь, Святого Иоанна.       Арестант, которого только что окрестили новым именем, негромко усмехнулся и укрылся одеялом с головой. Сегодня ночью он спал крепче, чем когда-либо, словно ребенок. Ему снилось чистое ясное небо и перистые облака, скользящие длинной вереницей навстречу к беспроглядной и одинокой свободе, чья невидимая сила проникала в его тело и впитывалась под светлую кожу, освещая ее изнутри.