Противостояние

      — Он не звонил? — парень уже несколько минут наблюдает за стухшим напарником, чье выражение лица было пасмурнее сегодняшнего неба за окном. Прогноз погоды не предвещал существенных осадков, а вот в душе Муна явно шел проливной дождь на протяжении нескольких дней. Чон уже места себе не находил, не зная, каким образом можно помочь Ангелу, чьи крылья, кажется, изрядно поломали, хотя в этом он был виноват лишь сам. Чон просто соскучился по его светлой улыбке, что всегда освещала сумрачное помещение старенького бара. Без нее было как-то прохладно, тягостно и тоскливо, не говоря уже о том, что парень стал еще более молчаливым, и Дэ Хен уже частенько начал от скуки донимать своей болтовней хозяина заведения.       — С чего бы ему звонить? — хмуро отозвался тот, нарезая лимон и складывая в контейнер.       — А ты ему? — Волчок подошел поближе и свистнул одну отделившуюся дольку, отправляя ее в рот и чуточку морщась.       — Не думаю, что это уместно… — Ангел словно не заметил произведенной «кражи» и отправил доску с ножом в мойку, принимаясь за мытье скопившейся посуды.       — Мог бы попробовать. Ты сам все усложняешь. Он же не девка, чтоб так долго пиздострадать, — пожал плечами младший, с усилием прожевывая и проглатывая кислый цитрусовый плод. — В конце концов, ничего страшного не произошло.       — А в чем смысл, если это может повториться вновь? Вряд ли я способен на нормальные отношения с людьми, — вяло выдохнул тот, вытирая стаканы до педантичного блеска.       — Смотря что ты подразумеваешь под «нормальными отношениями», — придирчиво фыркнул Дэ Хен, обходя стойку и садясь напротив занятого собеседника. — Просто он не способен принять твою сущность до конца. Но ты ведь сам себе хозяин и вправе сделать выбор.       — Какой еще выбор? — покосился на него Чон Оп в небольшом смятении. Для себя он не видел иного пути разрешения проблемы, поэтому решил смириться с тем, что вряд ли что-то возможно изменить, однако его общий вид и состояние противоречило сделанным выводам.       — Все зависит от того, насколько тебе дорог этот человек. Если ты считаешь, что с ним тебе было не так уж и классно, то не следует даже думать о том, чтобы его вернуть – лишняя трата времени. А если он тебе не безразличен, тогда, скорее всего, нужно приложить усилия, чтобы измениться. Это же элементарная вещь, Ангел, — развел руками юноша, которому, пожалуй, все-таки следовало пойти учиться на психолога или сексолога, как порой казалось Опу, ибо в слова Дэ легко верилось, да и их применение на практике всегда выдавало положительные результаты.       — И что ты предлагаешь? Каким образом мне измениться? — Мун вытер руки и уставился на него в ожидании конкретных советов.       — Просто быть аккуратнее и осмотрительнее. Прислушайся к чужим чувствам, — поучал Чон своего пациента, с энтузиазмом жестикулируя руками. — А дальше все зависит только от тебя и от того, что здесь, — на последнем слове он коснулся ладонью того места на груди, где гипотетически пряталось сердце, и добродушно улыбнулся. — К сожалению, не все люди способны воспринимать других такими, какими они есть. Но в этом нет их вины. Глупо рассчитывать на то, что тебе посчастливится встретиться с тем, кто никогда не станет тебя осуждать и примет все твои изъяны...       — Тебе тоже не посчастливилось? — почему-то вдруг поинтересовался шатен в глубокой задумчивости.       — Мне?.. — осекся собеседник и почесал гладкую макушку с уложенными волосами. — Я не уверен... Может, я просто не заметил этого, потому что веду совсем иной образ жизни, — заключил он без всякой уверенности, ощущая необъяснимое волнение, будто бы упустил или недопонял что-то очень важное. — В общем, подумай над тем, что я сказал. Мало ли пригодится, — Волчок решил закрыть эту странную тему, которая каким-то непонятным образом коснулась и его непрошибаемых чувств.       — Мне кажется, что я уже знаю, какой следует сделать выбор.       — И какой?       — Я верну его.       Последняя фраза Муна звучала живее и громче, чем все остальные, предшествовавшие ей. Поэтому Чон был частично рад, что сумел хотя бы повлиять на настроение друга, который только и делал, что затухал на глазах. Однако ему все же было грустно осознавать то, что парень решил избавиться от той черты, которая делала его таким особенным, загадочным и родным. Родным потому, что оба отчасти были безумцами. Дэ Хену казалось, что те сумасшедшие ночи, что ему подарил напарник, он вряд ли когда-либо сумеет забыть, потому что для него они были неописуемо прекрасны и чудесны. Именно с Чон Опом ему удалось достичь той неземной «гармонии», о которой страстно мечтала его скрытая мазохистская натура. В моменты их своеобразного соития, Чон словно растворялся на мелкие частицы, а когда вновь собирался воедино, то чувствовал себя новее и бодрее. Сумеет ли Мун словить тот же «космический баланс» с Кимом? А получится ли у самого Дэ еще раз когда-нибудь испытать нечто подобное? Хотя, даже если у них обоих ничего не получится, то все-таки не стоит отчаиваться, ведь вся жизнь еще впереди, еще много времени и других возможностей, думал Дэ Хен.       Дозвониться до Хим Чана, который упорно продолжал игнорировать Чон Опа, оказалось не так-то просто, поэтому на второй день парень бросил эту затею. Нужно было найти другой способ достучаться до обиженного адвоката, так что бармену пришлось перебрать в памяти всевозможные места, о которых тот ему рассказывал, и которые часто посещал. Конечно, выслеживать его и дежурить было не самой лучшей и адекватной идеей, но другого выхода Мун и не видел. С усилием вспоминая все рассказы Кима, он понял, что вероятнее всего сумеет встретиться с ним утром перед работой возле того «Чайного дома», где они провели свое последнее свидание. Конечно, он понимал, что блондин мог променять любимое местечко на какую-нибудь кофейню, однако вряд ли бы стал противиться своим вкусам.       Каждый день он стал приходить в чайную и покупать два Bubble Tea, а затем опускался на скамью неподалеку и медленно уничтожал один из напитков, сидя до последней минуты, после чего нехотя отправлялся на работу и угощал друга нетронутым стаканчиком чая. Тем не менее, Мун не собирался сдаваться и терпеливо ждал того момента, когда наконец вновь завидит в утренней толпе знакомую фигуру, поднимающуюся по ступенькам в любимое заведение. И вскоре его настойчивое ожидание оказалось ненапрасным и принесло результат.       В этот день Оп проснулся раньше обычного из-за потревожившей его бессонницы, поэтому решил воспользоваться таким случаем и направился к еще только открывшемуся пустому кафе, которое от силы успело принять за прошедшие полчаса всего пару клиентов. Поскольку на улице стоял страшный холод, а в помещении было пусто, он выбрал ближайший к кассе столик и заказал два горячих и тонизирующих напитка, напряженно следя за входом в небольшое заведение.       Легкое щебетание дверного звоночка, висевшего чуть повыше, оповестило сонных работников о новом клиенте. Мун машинально подскочил с места, но затем приземлился обратно, разочарованно вздыхая и опуская взгляд на свой заказ, поэтому не сразу заметил, что вслед за двумя школьницами зашел и его объект воздыхания. Ким не сразу приметил одинокого посетителя, устроившегося за столиком прямо позади него, и подошел к продавцу, продиктовав давно установленные им ингредиенты для чая. Расплатившись, он отошел в сторону, чтобы подождать, пока готовится его «ядерная смесь», без которой вряд ли сможет не заснуть в своем конторском кабинете, и по привычке стал осматриваться по сторонам. Его взор переметнулся и остановился на знакомых чертах шатена, который смотрел словно в никуда сквозь опустошенный пластиковый стакан. Хим Чан взволнованно отвернулся, мысленно выискивая наиболее подходящие пути отступления, которые приведут его к благополучному разрешению возникшей проблемы. Если он сейчас вдруг резко выбежит отсюда, то Чон Оп наверняка это заметит и ринется вдогонку. А пока он тут стоит как истукан и пытается что-то придумать, то тот уже и сам успеет его заметить. Что же делать? Как ему следует поступить? Хотя, почему он думает, что будет лучше, если продолжит скрываться? Разве его не учили всегда идти напролом и бороться, несмотря ни на что? Ведь он же юрист, в конце концов, и прекрасно знает о том, что любое не проясненное дело, независимо от желания лишь одной из сторон, останется открытым, если не расставить все точки над «i». Правильное решение может быть принято лишь тогда, когда обе стороны придут к удовлетворительному консенсусу.       Подведя итоги незначительного анализа и логических размышлений, Ким пару раз чертыхнулся и все-таки пересилил свой страх и упрямство, разворачиваясь и подходя к столику, за которым все так же торчал неподвижный человек. Голос подошедшего к нему парня, что уселся рядом, вывел его из транса:       — Если так сильно хочешь поговорить, то давай сделаем это прямо сейчас и все проясним.       Шатен резко поднял голову и уставился на блондина, чей образ истощал холодную и непроницаемую серьезность, от которой становилось не по себе. Мун долгое время пытался представить себе, с чего начнет этот разговор, мысленно выстраивал кучу различных вариаций диалога и его окончаний, но так и смог придумать ничего годного, что могло бы хоть на сотую долю процента описать то, о чем он думал. А потом он и вовсе отрекся от этой затеи и решил действовать так, как прикажет сердце.       — Честно говоря, я уже не думал, что все же дождусь тебя здесь. Не знаю, сколько бы еще сюда приходил, поэтому я очень рад, — начал он, пододвигая нераскрытый стаканчик к блондину. — Это тебе. Если не понравится, то я могу заказать другой.       — Послушай, мне не… — начал было незаинтересованный таким жестом Ким, но Мун его перебил, не дав договорить.       — Я сожалею о том, что так вышло, и понимаю, что тебе не хотелось бы иметь дело с таким человеком, как я. Но больше всего я сожалею о том, что не давал тебе то, чего ты очень хотел. Я готов дать тебе это сейчас, если еще не поздно и если ты уверен в том, что действительно этого хочешь, — проговорил он, впервые искренне улыбнувшись, спустя столько времени. Он был готов пожертвовать кое-что самое сокровенное и ценное почему-то именно этому человеку, который зачем-то появился в его малоприметной жизни и сделал ее более привлекательной. И этим дорогим сокровищем, которым Мун решил поделиться, было доверие, которого Ким так яростно требовал.       — Но я… — вновь вздумал возразить светловолосый парень, но ему снова не позволили высказаться.       — Не спеши с ответом. Я подожду до вечера, — Оп достал из кармана сложенную пополам бумажку, напоминающую на первый взгляд какой-то флаер, и положил ее на стол. — Это билет на выставку в фото-галерее. Там есть адрес. Я буду ждать тебя там в 19:00. Надеюсь, что все-таки придешь, — он еще раз одарил собеседника сбивающей с толку улыбкой и вышел из-за стола, покидая нагретое помещение и испаряясь за дверью, даже не простившись. Потому что не хотел прощаться. Потому что они должны увидеться хотя бы еще один раз.       — И с чего он взял, что я приду? Какой самоуверенный, — скуксился упертый Чан, сверяя презрительным взглядом пропуск на выставку и не притрагиваясь к остывшему, но все еще теплому чаю.       Ближе к вечеру начался мелкий моросящий дождик, а сгущающиеся на небе тучи предвещали о приближении сильного ливня, но это совершенно не остановило парня, который все-таки доехал до места и уже стоял неподалеку от входа в высокое здание, которое обычно служило местом проведения интересных и модерных выставок. Вытянутые часы, отображающие на цифровом табло точное время, возле одной из остановок оповещали прохожих о том, что уже 19:19. В этот момент, Чон Оп вспомнил о старой детской примете, о которой часто напоминала его мама. Когда часы и минуты совпадают, то обязательно нужно загадать маленькое желание, которое точно сбудется. Он прикрыл глаза на несколько секунд и стал беспрерывно проговаривать про себя лишь одно: «Я хочу, чтобы он пришел». Когда он вновь взглянул на электронные часы, то они уже убежали на пять минут вперед, а небо окончательно затянулось серо-багровыми тучами, изрыгивая раскатистый гром и застилая улицы водой.       — Эй, да ты же промок! Я не собираюсь проводить свидание в больнице! — раздался знакомый, но ужасно недовольный голос со спины. Ким стоял позади него с большим зонтом, который принял в свое укрытие еще одного человека.       — Сбылось, — усмехнулся Мун, оборачиваясь к нему. — Так это все-таки свидание?       — Я этого не говорил, тебе послышалось, — капризно фыркнул опоздавший блондин, которого словили за неосторожные высказывания.       — Так и быть, пойдем, — он ничуть не противился его словам. Наоборот, эта забавная детская черта молодого юриста делала его смешным и необычным, ведь Оп уже несколько лет общался лишь с теми, кто «рано повзрослел».       Они пересекли узкую улочку и вошли в холл недавно открывшейся фото-галереи, где предъявили свои билеты и сдали в гардероб верхнюю одежду. Экспозиции первого зала были посвящены тематике войны, бедности и голода. Хотя по Хим Чану и не скажешь, но он был большим любителем любого проявления искусства и питал большое уважение к творческим личностям, поэтому внимательно изучал каждый снимок, на какое-то время позабыв о том, что рядом с ним есть его спутник, с которым они встретились в первую очередь для того, чтобы прояснить отношения. Но ему даже не пришлось об этом вспоминать, потому что Чон Оп начал говорить сам.       — Я отсидел пять лет по сто двадцатой статье, мне скостили срок в два года за хорошее поведение, — он не думал вдаваться в подробности, ибо понимал, что парень, исходя из своей профессии, должен знать Уголовный Кодекс наизусть.       — Что?.. Погоди… Это же связано с торговлей человеческими органами, — заслышав страшное признание, он опешил, резко переметнув взгляд на невозмутимого шатена, который направился к следующей рамке с несколькими черно-белыми фотографиями мертвых исхудалых детей и остановился возле нее. Последовав за ним, Ким услышал последующую реплику:       — Я был ложно обвинен. Это никак нельзя было изменить.       — Серьезно? Черт, если бы я был твоим адвокатом, то…       — Дело не в адвокате. Никто не смог бы помочь мне тогда.       — И как же ты… Как ты прошел через это? — у Кима накопилась целая сотня волнующих вопросов всего за несколько секунд, поэтому он даже не понимал, какие из них могли показаться глупыми, а какие – нет.       — Ну, как ты можешь заметить, руки и ноги целы, — собеседник говорил очень тихо, неотрывно глядя на траурные и мрачные распечатки под стеклами. — Но, очутившись там, я стал преступником. Правда, об этом мало кто знает.       — В смысле? — нахмурился блондин, путаясь в его замысловатых суждениях.       — Там я убил человека, который унижал многих людей, в том числе, и меня. Как это там называется? — он задумчиво почесал затылок, слегка прищурившись. — Пособничество в убийстве, вроде бы. Из-за него повесился один человек. Если бы кто-то чисто не убрал его, то я, скорее всего, был бы следующим самоубийцей, и кто знает, сколько бы еще таких было. Знаешь, в тюрьме грань между правильностью и аморальностью стирается. Когда это происходит, то у тебя не остается иного выбора, кроме как бороться за себя любым способом. Хотя, честно говоря, сейчас я не знаю, стоило ли мне это делать…       — Возможно, ты не согласишься со мной, но мне всегда казалось, что любой конфликт можно прояснить путем мирных переговоров, именно поэтому я и решил быть адвокатом, чтобы помогать людям разрешать подобные ситуации, — озвучил собеседник свою точку зрения. — И сражаться за свою жизнь – всегда правильно, но все зависит от тех методов, к которым ты прибегаешь.       — Ты прав. Но ты будешь прав до тех пор, пока не окажешься за решеткой среди тех, для кого убийство человека – все равно что комара прихлопнуть. Я и сам был когда-то таким же, как и ты. У меня была хорошая работа, стабильный заработок, любящая семья, добрые друзья, большие амбиции, и я также помогал людям. Но потом все это исчезло. Я потерял абсолютно все, поэтому возвращаться сюда, чтобы окончательно осознать эту потерю, мне даже не хотелось.       — А как же родные и близкие? Разве они не ждали тебя? — удивился блондин, высоко подняв брови.       — Мать отказалась от меня, а брат… — шатен сделал небольшую паузу и прошел к следующей композиции, бросая напоследок: — Был тем, кому принадлежало мое место в камере.       Казалось бы, что Кима уже мало что могло шокировать после услышанного, но последний прозвучавший факт словно огрел его кирпичом по голове, поэтому некоторое время он стоял столбом недалеко от отошедшего Муна. Конечно, он не раз слышал от своих коллег об их тяжелых и серьезных делах, связанных с криминалом, но сам парень еще ни разу не получал такой работенки, так как все еще не имел достаточного опыта. Но еще никогда прежде он не заходил в тупик в своих размышлениях над чем-то подобным. Он всегда находил выход из любой ситуации, мог предвидеть и просчитать все обстоятельства, но не в этом случае.       Теперь Хим Чан стал многое понимать. Он понимал чувства Муна, которого отвергло общество, и даже предала семья. Понимал, что после столь нелегкого опыта сложно начать все сначала и вернуть то, что бесследно утеряно; понимал, что ему ничего не оставалось, кроме как уберечь хотя бы себя, а также понимал, почему это нельзя было изменить даже с самым лучшим в мире адвокатом. И даже искренне жалел этого парня, который незаслуженно прошел через то, что было предначертано кем-то другим. Покуда ты по-настоящему любишь кого-то, даже если это и не взаимно, то не сумеешь ему противостоять. Для этого нужна редкостная сила, хладнокровие и даже жестокость. Предав кого-то из любимых, можешь навсегда потерять человечность.       Если бы сестренка Хим Чана совершила преступление и повесила свою вину на него, и он бы знал об этом, то как бы он поступил?.. Разве он смог бы смотреть на то, как ее держат под охраной и обращаются как с брошенной собакой? Наверное, он бы точно так же смирился с непредназначенным ему наказанием, лишь бы она была в безопасности и осознала свои ошибки, благодаря его безрассудному поступку. Но что если бы она так ничего и не поняла?.. Это слишком непросто, слишком больно, слишком безысходно и катастрофично, что лишь одна мысль о чем-то подобном способна уничтожить человека изнутри.       Впервые кто-то заставил Кима усомниться в справедливости и правосудии мира, в котором он спокойно жил и уживался, и заставил посмотреть на него абсолютно другими глазами. Его четко сформированные понятия и взгляды на некоторые вещи стали рассыпаться и развеиваться серой пылью в тени нового открытия и созерцания иной реальности, в которой нет места обыденным сомнениям. Наверное, этот человек неспроста появился на его пути, и, возможно, он будет первым и последним, кто значительно повлияет на него и поведает о том, с чем может столкнуться далеко не каждый.       Навеянное ощущение страха, что испытывал молодой юрист по отношению к странному и таинственному бармену, сменилось неподдельным сожалением и сочувствием. Те мысли насчет его бесцеремонности, черствости и хамства, обитавшие в нем до сего момента, отступили под натиском бесстрашия и зародившегося доверия. Он словно очнулся после недолгого оцепенения и подошел к Чон Опу, незаметно для остальных посетителей беря его за холодную руку и больше не задавая никаких вопросов. Потому что он был полностью уверен в том, что со временем Мун будет сам постепенно открываться ему и рассказывать то, что посчитает нужным и важным, поскольку он, в самом деле, продемонстрировал свою честность.       Хим Чан не ошибся. С того момента, как они вновь стали встречаться, та преграда между ними стала значительно ниже, а иногда казалось, что ее и вовсе никогда не существовало. Они буквально не могли прожить и дня, не увидевшись. Чаще всего Мун встречал Кима с работы и провожал его до дома, а бывало и так, что они пересекались в центре и прогуливались по различным местам, заглядывая то в кино, то в недорогие ресторанчики. Блондину нравилось его общество еще больше, чем раньше, несмотря на то, что они во многом отличались друг от друга. Пожалуй, единственное, что их неоспоримо связывало – это любовь к познанию чего-то нового и Bubble Tea. Как бы то ни было, обоим не было трудно. Напротив, им было намного легче найти общий язык вопреки всем расхождениям, поэтому Чон Опу не всегда было нужно озвучивать мысли вслух. Его избранник научился понимать его без лишних слов, а когда малоразговорчивый парень окончательно удостоверился в его надежности, то потихоньку и помаленьку начал делиться с ним своими грустными, но впечатляющими историями. Понемножку некоторые рассказанные случаи стали склеиваться между собой в короткую, но единую цепочку событий, произошедших несколько лет назад с самым обыкновенным семейным терапевтом.