Шведская семья

Первые часы декабрьского дня ознаменовались легким снежком, что за ночь укрыл все окрестности, навевая предпраздничное настроение. А добавляло позитива ещё и то, что начиналось знаменательное утро первого дня проживания в новом просторном доме. Девушки с вечера паковали вещи, готовясь к переезду, чтобы назавтра освободить старую жилплощадь. И, получив еще накануне в агентстве ключи, рано утром, до работы, направились в свое новое жилье — посмотреть, убраться и всё приготовить к переезду, запланированному на этот же день, но попозже, после работы. Еще не было и семи часов, городок спал, укрытый белой пеленой свежевыпавшего снега, и только две девушки шли по пустынным улицам степенным шагом, срываясь порою в забавы и догоняя друг друга со смехом, чтобы рухнуть вдвоем в сугроб, обнимаясь и целуясь. Утро выдалось на удивление радостным. Сквозь предрассветные сумерки пробивалась розовая полоска рассвета, снег искрился в лучах фонарей, и только звук шагов и звонкий женский смех разбивал хрусталь северного безмолвия. Девушки шли, смеясь, переговариваясь, любуясь заснеженными домами и зеленеющими повсеместно елями, соснами и можжевельниками: то ли городок построили среди редколесья, то ли деревьями разбавили городской пейзаж. Их домик стоял в ряду таких же, выстроенных по одному проекту и, скорее всего, одним хозяином с целью сдавать в аренду. Отряхнувшись от снега на высоком крыльце, Аманда и Мирри вошли в просторный холл. Две двери вели в кухню, оборудованную по последнему слову техники, и большую гостиную с современной мебелью. Большой шкаф для верхней одежды с полками для обуви и зеркальным фасадом занимал центральное место в холле, по бокам от шкафа начинались лестницы — две вверх, на второй этаж, а одна вела вниз, на цокольный этаж, где находился гараж, котельная, прачечная и какие-то подсобные помещения, похожие на мастерские или кладовые, но пока ни к чему не приспособленные и не оборудованные. Все лестницы и стены холла были из дерева теплого медового цвета, отполированные и покрытые прозрачным лаком. Аманда восхищенно провела ладонью по перилам, любуясь отблеском всех ламп люстры, отражающихся и в зеркальном шкафу, и на всех лаковых поверхностях. Затем дождалась Мирру, осматривающую лестницу в подвал, чтобы вдвоем подняться в спальню. Еще в первый свой осмотр они выбрали южную солнечную половину второго этажа. Теперь, поднимаясь по лестнице, они подробно осматривали свое новое гнездышко: небольшая площадка наверху лестницы с двумя дверями в спальни и одной, ведущей в санузел; те же обшитые лакированной вагонкой стены, огромный шкаф-купе с фасадом под матовое дерево, пара кресел вокруг столиков и большие кровати под золотистыми покрывалами, и такого же цвета шторы на огромных, во всю стену, окнах. В углу, за шторой, обнаружилась дверь на террасу: такой себе балкончик длиной во всю южную стену и шириной в пару метров, сейчас заснеженный, но имеющий все шансы летом стать любимым местом для вечерних посиделок. Аманда, инспектируя шкафы, постоянно натыкалась на какие-то забытые вещи, а толстый слой пыли под кроватью и на подоконнике вызывал мысль, что постояльцы заняты были чем угодно, но только не уборкой. Мирри спешила на работу, договорившись, что в обед на такси перевезет вещи, а Аманда, засучив рукава, заходилась убирать, намывая всё подряд: обе спальни (свою и гостевую), лестницу, холл и кухню. Как раз к обеду закончила, только и успев еще позвонить Мирре, чтобы та купила немного продуктов для бутербродов с чаем на обед. После двенадцати прибыло грузовое такси, полное сумок с одеждой, ящиков с бытовыми вещами: посудой, техникой, постельными принадлежностями и прочими нужными вещами, что скопились за многие годы. Погрузить всё в машину Мирре помогали бывшие соседи, только здесь они никого не знали, поэтому попробовали выгружать вдвоем, но уронили первый ящик и едва не остались без посуды. Водитель такси пожалел хрупких девушек, выгрузил тяжелые ящики и донес до крыльца, хоть это и не входило в его обязанности.

***

Второй день выходных Олафа начался поздним утром из-за громких звуков за стеной. Твердый матрас на кровати, шум автомобильных моторов и гудков, не стихавший на трассе за окном — всё указывало на то, что он спит не дома, а тело, полное легкости и неги — что вечер он провел в клубе, причем вечер явно удачный. Еще не открыв глаза, он вспомнил вчерашнее приключение, и счастливая улыбка сама собой появилась на лице. Он потянулся и, взглянув на часы, потопал в душ: время близилось к обеду — пора бы собираться домой. Уже одеваясь, он перезвонил Ингвару в соседний номер, разбудив, и тут же зашел сам, зацеловав его, еще сонного и теплого, пахнущего почему-то молоком, немного сразу напрягшегося, но тут же принявшего как должное и поцелуй, и присутствие в своей постели Олафа. Тот увлекся так, что только стук официанта с заказанным завтраком да время сдавать номер через полчаса остудили его пыл. Но то, что Ингвар с утра не передумал и не стал шарахаться в сторону, уже радовало… А то, что он пылко отвечал на поцелуи, радовало вдвойне. Однако, убедившись, что время приближалось к одиннадцати, Олаф отложил нежности на более удобное время и место, предложив по-быстрому перекусить и выезжать домой, так как их еще ждали хлопоты касаемо переезда в новый дом. Через час с небольшим они уже въезжали в Эстерсунд. Дорога пролегала между кварталами индустриальной застройки с одной стороны, и с рядами деревянных домиков, шеренгами выстраивающихся на пологом склоне ближайшей горы — с другой. Ингвар заинтересовано рассматривал пейзаж за окном и разбросанные в шахматном порядке домики из знаменитой шведской сосны, а потом спросил: — Наш где-то здесь? Может, заедем, посмотрим? — А давай! Будем знать хоть, куда вещи завозить… — Олаф тут же из бумажника достал бланк договора, прочитал адрес, и тут же ввел в маршрутизатор GPS, закрепленный на торпеде, и повел автомобиль по указанию прибора. Нужный дом нашелся сразу. Видимо, сегодня уже их соседи начали заселяться — на широком крыльце высилась куча картонных коробок и пара сумок. — Пошли знакомиться с соседями, что ли… Времени у нас на переезд немного, всего два дня, надо всё успеть: и перевезти вещи, и познакомиться, и отметить заселение… — Олаф светился энтузиазмом, а про себя домысливал: «Но нашу первую ночь вдвоем лучше в привычно-родной кровати провести, а уж потом переезжать!» Расстраивало то, что в доме был всего один гараж, и с соседями придется как-то договариваться, решать, чья машина будет в тепле, а чья будет зимовать во дворе под снегом. Хотя Олаф решил, что, уезжая в турне, оставит свою ласточку на базе. — Это хорошо, что соседи здесь, и познакомимся, и за гараж поговорим, и в дом пустят — наши ключи еще в агентстве, по пути надо заехать, забрать, — ворчал Олаф, открывая входную дверь в полутемный тамбурок-коридорчик и сталкиваясь с встречной фигурой, пытающейся выйти на крыльцо. Свет проникал в узкое, не шире десяти сантиметров, длинное окошко посередине двери, но его полностью перекрывала спина Олафа. Столкнувшись и заблокировав друг другу движение при попытке разминуться, они одновременно выдали: — Ой, простите… — Прошу прощения… Ясность и свет буквально привнес Ингвар, широко открыв дверь и оглядев парочку — почти обнимающихся в темной тесноте Олафа и Аманду, пораженно высказался: — Ну вот, стоит только на минутку отвернуться, и он мою массажистку соблазняет!.. Как ты нас здесь нашла? Этот адрес еще никто в команде не знает… — Э-э-э… — только и смогла растеряно та пробормотать. Тут раздались шаги, и в переполненный тамбур выглянула Мирри со словами: — Не таскай тяжести! Я сейчас вызову грузчиков, или, в крайнем случае, по частям перенесем, вскрыв коробки… Ой, как вас тут много… — Только не говорите мне… — Олаф довольно щурился, обнимая Аманду и с улыбкой смотря в удивленное лицо Мирри. — Вы — наши новые соседи? — Возможно. Мы сняли полдома, вот только и понятия не имели, что вторую половину дома сняли вы… — в глазах Мирри плескалось удивление наравне с удовольствием от мысли, что их соседями окажутся давно знакомые парни, судя по всему, адекватные и терпимые. Ингвар в нетерпении подтолкнул «застрявших» к входу в холл, закрыв за собой входную дверь. — Может, мы уже войдем? Хотелось бы увидеть, что мы сняли. — Вы снимали не глядя? Зачем? У вас же есть отдельное жилье, — удивилась Аманда. — Да и уезжать скоро… — Не так все просто. Если б Олаф не выиграл две медали подряд, мы бы спокойно там и жили… А теперь там то репортеры с камерами, то автобусы с туристами, вот и сбежали сюда, — Ингвар заинтересованно рассматривал холл. — Олаф, а когда вы уезжаете? Вы успеете переехать? Или Ингвар сам потихоньку вещи будет перевозить? Парни переглянулись, Олаф с улыбкой ответил: — Надо быстро перевозиться, у нас есть только пара дней. А затем сборная уезжает к месту будущих стартов, в Хохфильцен. И мы с Ингваром тоже. И, боюсь, что и Аманде придется ехать, как специалисту по восстановлению его колена. А теперь хотелось бы посмотреть дом… Мирра несколько растерянным взглядом проводила парней, затем повернулась к Аманде: — Так ты едешь? А почему я не знаю? — Так! Стоп! Я тоже об этом ничего не знаю, никто ни о чем подобном мне не говорил… Но, если ты против, я никуда не поеду, просто уйду с работы… Мы же вместе так мечтали в новом доме… Мирри обняла подругу, успокаивая, скользнула губами по виску, шепча: — Ну что ты, может, это неточные сведения, откуда они взяли… Да и если уйдешь, то придется вернуться в старую квартиру — эта нам будет не по карману. Знаешь, что? Надо поговорить с парнями, они кажутся нормальными, может, что-то посоветуют или смогут договориться, чтобы ты не ехала. А теперь надо бы сделать чай. Там в зеленой коробке вся посуда и чайник, ты делай бутербродов побольше, а я вскрою ящик и принесу нужную посуду. Мирра попробовала открыть запечатанный скотчем ящик, но без ножа ей не удалось это сделать. Тогда она обратилась к парням, полагая, что в кармане каждого уважающего себя мужчины найдется складной нож. Ей было предложено два на выбор, и тут же задан вопрос: — Зачем? Какие-то проблемы? Мирра забрала оба, один вручила Аманде для бутербродов, а со вторым отправилась потрошить коробку. Заинтригованные парни вышли на крыльцо, наблюдая манипуляции с ящиком, появление из недр чайника и чашек. Удивленный Ингвар спросил: — А зачем такие сложности? Давай мы занесем вещи, а вы на месте разберете, что куда. — И забрав из-под носа у Мирри ящик с посудой, понес его в кухню. Олаф примерился к самому объемному коробу, только переспросил: — Вы отметьте, какие куда коробки нести, что на кухню, что в комнаты? И где ваша половина — правая или левая? Вот этот куда? — Этот — наверх, по правой лестнице. На кухню — еще один зеленый ящик, а всё остальное — на второй этаж. Мирра быстренько поставила чайник, сервировала к чаю стол, выложив на блюдо круассаны и печенье, добавив их к нарезанным Амандой бутербродам. Заварив четыре чашки чая, она позвала парней, те как раз заканчивали с вещами. — Первое чаепитие в этом доме. Давайте к нам! Парни, успевшие осмотреть весь дом, заметили в своих комнатах беспорядок — забытые вещи, какие-то журналы, пыль, — и тут же стали звонить в справочную, чтобы узнать телефон фирмы, специализирующейся на уборке помещений. Усаживаясь за стол, Олаф дозвонился на фирму, чтобы узнать, когда смогут прибыть уборщики и сколько это стоит. Ответ его не порадовал — обещали только через три дня, притом назвав довольно высокую сумму оплаты. Олаф хотел было предложить доплатить за срочность, но Аманда, положив ему ладонь на плечо, зашептала, отрицательно мотая головой: — Да не надо никого! Что мы, вам две комнаты не поможем убрать? Вы же нам вещи таскали и на соревнования возили, и в ресторанах кормили… Олаф отложил телефон, вопросительно взглянул на обеих девушек, те синхронно закивали, убеждая, что им это не составит труда. Тогда он предложил: — Я вам оплачу ту сумму, в какую оценила уборку фирма. Мирра возмущенно фыркнула: — Вот еще глупости! И не подумаем брать деньги, вы ведь за таскание коробок деньги не возьмете? А за то, что Аманду до базы подвозили? Вот, то-то же! А из нас каких-то меркантильных сучек делаете? — Ну тогда с нас ужин с вином — надо же отметить новоселье. Мы сейчас паковать вещи… Не одолжите несколько коробок? — Да, конечно, сейчас освободим, — допив чай, Аманда поднялась на верх, освободив четыре коробки из-под одежды и постельного белья. Мирра на кухне выложила всю посуду из двух больших коробок, спросив: — Вам этих хватит? Или еще освободить? — Достаточно! Мы же не за один раз, часть вечером привезем, часиков в семь. Дождитесь нас, вместе и отметим. А сейчас мы поехали, еще в агентство за ключами заехать. Да, чуть не забыл, гараж один — как делить будем? Чья машина там будет стоять? Мирра смущенно покраснела: — У нас нет машины. Я снимала комнату рядом с работой, она была без надобности. Теперь — чуть подальше, минут сорок ходьбы, но я спортсменка, для меня это не проблема. Так что гараж в вашем полном распоряжении. Разве что велосипеды весной туда ставить будем. Успокоенные парни, забрав коробки поехали домой, а девушки взялись отмывать вторую половину дома. Теперь с бытовыми проблемами почти разобрались, и у Ингвара опять начали прорезаться юморные нотки в разговоре, чего не было уже почти сутки из-за переживаний по поводу поездки в клуб. Олаф уже было начал беспокоится, что тот весь в переживаниях из-за смены ориентации, и из-за этого всё время сосредоточено-серьезный. И когда Олаф предложил заказать ужин в ресторане, то обрадовался, увидев ехидную улыбку Ингвара и услышав его ироничный ответ: — Ну да, в любимой «Таверне», и обязательно проконсультируемся у хозяина: какие блюда и вина подойдут отметить новоселье с девушками! .. — Да! И тогда уж точно куча машин с репортерами от ресторана за нами следом поедут! Мы еще не отметим вселение, а они уже в газетах распишут, с фотографиями и адресом! — Олаф от смеха чуть из-за руля не выпадал, и поэтому был вынужден во избежание аварии остановиться на обочине. — Не забывай о девушках! Мы сняли совместно дом! Репортеры уже про брак будут трубить! Эти же землю рыть будут, раскопают всю подноготную: где живем, с кем… Теперь ни за что не открутишься — вся Швеция будет смаковать твою семейную жизнь, будут спорить: то ли уже тайно женился, то ли вот-вот, даты перебирать… — Ингвар в веселье не отставал, и смехом из него выходило всё напряжение последних дней. Отсмеявшись, Олаф перезвонил в ресторан, заказал на полседьмого ужин, упакованный на вынос, не забыв предупредить традиционно хозяина, чтобы тот не сообщал репортерам информацию, ясно осознавая всю бесполезность просьб. К шести часам, загрузив всю заднюю половину машины вещами, ребята заехали в центр городка, и, пока Ингвар забирал в ресторане вино и закуски, Олаф прошелся по супермаркету, загрузив в тележку кучу продуктов, что едва влезли в два больших пакета. На удивленный вопрос Ингвара: — Зачем столько? Мы же уезжаем… Он ответил: — Это девчонкам в подарок. Они нам квартиру убрали, затем присмотрят, покуда мы отсутствовать будем. Денег не возьмут, так хоть так отблагодарим. Уже доезжая к дому, Олаф вспомнил: — А ты тренерам сообщил, что едешь? — Забыл. Сейчас позвоню, — и тут же набрал номер Мартина, дождался ответа и «обрадовал» тренера: — Приветствую. Звоню сообщить, что еду со сборной! Не хочу отрываться от коллектива, настрой боевой поддержать. Как, нет свободных комнат? При чем тут: заранее планировать? Олаф перехватил трубку: — Какие-то проблемы? Ингвар — член сборной, для него должна быть зарезервирована комната! Тем более, у него получается перед гонкой меня раззадорить на медали! Он мне нужен перед каждым стартом — поспорить, шутками переброситься… В общем, как хотите, но найдите, где поселить его, если еще медалей хотите. Мартин, немного подумав, предложил: — Я вас поселю в свой тренерский двухместный люкс, спорьте хоть до хрипоты. И попробуй только при таких условиях без медалей остаться… Уже и соперниками для ссор обеспечиваю! — в голосе тренера слышался смешок. Выгрузив в холл ящики с вещами, парни передали девушкам большую коробку из ресторана, поручив достать из герметичных контейнеров еду и сервировать стол в гостиной, а сами в это время резво разложили продукты по полкам большого Электролюкса на кухне, в быстром темпе закинули вещи на второй этаж, и не прошло и десяти минут, как уже усаживались на большом угловом диване перед круглым стеклянным столом, сплошь уставленным тарелками и блюдами с всевозможными деликатесами и яствами. Четыре разных бутылки вина: от испанского темно-красного до белого столового из Италии — дожидались своего часа и штопора в мужской руке. — Прошу вас, — Мирри передала Олафу штопор и пару бутылок, Аманда в это время выставляла в ряд четыре бокала. — Кто какое будет пить вино: белое столовое, розовое полубрют, красную сангрию? Олаф умело вскрыл бутылки, разлил по бокалам согласно пожеланиям и произнес первый тост: — За счастливое совместное проживание под этой крышей! Отдавая дань уважения мастерству повара, ближайшие несколько минут все закусывали, затем Аманда обратилась к Ингвару: — Теперь ваша очередь тост говорить. Тот озорно улыбнулся, и Олаф, хорошо зная друга, оценил бы эту улыбку, как предвкушающую перед особо юморной пакостью или шуткой. И предчувствие его не подвело: Ингвар произнес второй, слегка провокационный и шутливый тост: — Дамы и господа, а чего это мы всё на «вы»? Знакомы мы давно, по работе постоянно сталкиваемся, жить будем по-соседски… Предлагаю выпить на брудершафт и перейти на «ты»! Девушки удивленно переглянулись, но возражений не последовало, просто какая-то легкая настороженность присутствовала. Олаф каким-то шестым чувством уловил напряжение и, спасая вечер и хорошее настроение, выдал со смешками пополам, в обычном для себя стиле: — И целуются все со всеми! В обязательном порядке, чтоб не забывали, что мы друзья и на «ты»! — глотнул вина и впился поцелуем в губы Ингвара. Тот сначала дернулся от смущения, но, заметив краем глаза, что девушки заняты только своими бокалами и губами друг друга, расслабился и увлекся новыми для себя, непривычными ощущениями. Этот их четвертый или пятый поцелуй — смотря как считать — возбуждал и будоражил кровь, словно первый. Олаф ощутил возрастающее возбуждение, обострившееся от мысли, что рядом еще одна парочка наслаждается поцелуем, страдая от невозможности продолжить сей горячий момент. Он с сожалением оторвался от таких желанных губ и, напоследок проведя рукой по напряженной спине и толкнувшись потяжелевшим пахом в бедро Ингвара, шепнул тому на ухо: — Давай не будем тут долго задерживаться. Хочу с тобой провести эту ночь в старой квартире. Я тебе почти завидую — тебя ждет море чувственных открытий, — Олаф немного прикусил мочку уха перед тем, как отстраниться, а затем вслух добавил: — Я много пить не буду — мне еще за руль садиться, — только пристальный взгляд выдавал его жаркое желание, и Ингвар с необычным для себя волнением отвечал таким же многообещающим взглядом. Олаф спустя пару минут, отстранившись, встряхнув головой, как будто отгоняя колдовское наваждение, тут же подступил к девушкам, провозгласив: «На брудершафт!», он расцеловался сначала с Мирри, а потом и с Амандой, затем подтолкнул на такие же действия Ингвара. Эти дружеские безэмоциональные поцелуи, казалось, что-то разрушили в атмосфере волшебного вечера, придали какой-то приземленно-будничный вкус и вину, и пище, и поцелуям. Вслух это не произносилось, но ощущение предвкушающе-любовного флера сменила аура дружеской попойки, хотя молодые люди являлись спортсменами и выпили совсем мало. Ингвар, как самый непосредственный, не выдержал: — О, нет! Так не пойдет! Пить, так пить! Целовать, так целовать! Брудершафт, так брудершафт! — и наполнил всем бокалы до краев, проследив, как девушки с удовольствием пьют и закусывают поцелуем, и повернулся к Олафу. - Так, а ты чего не пьешь? — Или я пью и мы остаемся здесь, или едем сейчас… — взор горит нетерпением, бровь чуть вопросительно приподнята. — Едем! Только я допью бокал, и последний поцелуй на брудершафт, — Ингвар выцедил вино, не отрывая взгляда от лица Олафа, отсалютовал пустым бокалом, жестко обняв и тут же нежно приласкав затылок, ткнулся твердыми горячими губами в рот партнера. Олаф, перехватывая инициативу, впивался, обласкивая-засасывая нижнюю упрямо сжатую губу, чуть покусывая верхнюю. Ингвар, закрыв глаза, застонал сквозь плотно сжатые уста, чуть расслабил их, и Олаф ощутил на своих губах вкус вина, не просто отголосок когда-то выпитого, а капли той пары глотков, что сберег для него Ингвар с последнего бокала, и теперь делил на двоих и одно дыхание, и один поцелуй, и один глоток вина.