Я жду тебя в утопии

Всё шло своим чередом – директриса одобрила спектакль, и Люк с Мэдом погрузились в подготовку, на время забыв обо всём остальном. Ставить решили «Сон в летнюю ночь» - классика же, что. Люк строил из себя режиссёра: прикупил в Икее раскладной стульчик, который выставлял в актовом зале перед сценой, проводил кастинг и обсуждал с кружками очумелых ручек костюмы и декорации. Мэд ходил за ним по пятам и посмеивался с серьёзного выражения лица. И не мог сдержаться от ехидных саркастичных комментариев. - Она ничего, да? – спросил Люк, когда во время очередного кастинга Машка Даньченко из параллельного десятого «Б» упархнула со сцены, улыбаясь во все свои двадцать восемь зубов. - Знаешь, зачем девчонки приходят на этот твой кастинг? Чтобы повилять перед тобой жопой, мой наивный друг, - прокомментировал сидящий на втором ряду в зрительском зале Мэд. Ноги он закинул на впереди стоящий стул, а в руках держал пакет арахиса – за неимением попкорна. - Брось, они просто покорены моими режиссёрскими талантами, - парировал Люк, обернулся и, захапав целую горсть арахиса из пакета, с хрустом его сжевал. - Ага, конечно. Они прямо млеют от твоих талантов! Они просто готовы стелиться у твоих ног из-за… Люк резко развернулся и отвесил другу шутливый подзатыльник. - Слушай, не порть спектакль, - раздражённо прервал он, но улыбнулся, и Мэд понял: когда он говорит о «спектакле», он имеет в виду совсем не шедевр Шекспира, а весь этот фарс с кастингами, стульчиками и воодушевлением. - Ну привет, голубки, - раздалось со сцены. Люк резко обернулся на голос, Мэд нахмурился. - Руслан? Ты что тут забыл? – спросил Люк, Мэд видел, как напряглась его спина, будто кто-то резко вогнал в позвоночник спицу. Руслан Аскеров был их общим кошмаром и единственным недругом на всю школу. Он и два его прихлебателя – Стас Муровцев по кличке Муром и Дыба, Даниил Бахтин. Руслан был на год старше, учился в одиннадцатом, но умом и сообразительностью особо не отличался. Зато отличался какой-то дурацкой манией к Люку, доставал с первых же дней: дразнил за хрупкость и «девочковость». Но будто не зло, а даже как-то любовно – называл «рыжим солнышком», «одуванчиком» и «деткой», обжимал и лапал. И от этого было ещё обиднее. Мэд спасал друга от Аскерова, как мог, а за это Руслан называл их «голубками». И сейчас Аскеров стоял перед ними – и Люк, и Мэд понимали, что не ради спектакля он здесь, а ради очередной порции издевательств. - Как что? Хочу в спектакле поучаствовать! - Боюсь, для тебя нет роли. Люк понимал: взять Аскерова в спектакль – значит обеспечить себе лишнюю головную боль до самого Нового Года. Руслан ухмыльнулся и сложил руки на груди. - Брось, детка, мне кажется, я отлично подойду на роль Обертона. - Оберона, - на автомате исправил Люк и впился пальцами в подлокотники стульчика. - Да хоть Папы Римского! – взорвался Аскеров, и Мэд опустил ноги со стула и поднялся. - Вали отсюда, Аскеров, - с угрозой в голосе сказал он. – Спектакль наш, мы его ставим, и тебе в нём места нет. Руслан скривился – Мэда он боялся. Мэд занимался спортом и, хотя борьбы в списке его спортивных достижений не было, мог запросто накостылять так, что мало не покажется. Мэд, в отличие от «одуванчика» Люка, под футболками прятал недюжинные для десятиклассника силы и не боялся потерять имидж – бил, особо не скрываясь даже от учителей. - Тварь, - выплюнул ему в лицо Руслан. – Вечно крутишься рядом со своей педовкой. Защитник, блядь. - Ты ещё поговори у меня, Аскеров, я тебе череп проломлю на раз, и пикнуть не успеешь. Вали давай! Аскеров сверкнул глазами и посмотрел на Люка. - Не расслабляйся, детка, я рядом. Он усмехнулся и пошаркал к выходу, пнув по пути пару кресел. Люк тяжело дышал на своём стульчике, всё ещё сжимая подлокотники. Мэд резво перепрыгнул через первый ряд сидений и подошёл сзади, обнимая друга за плечи. - Не переживай, - наклонившись, сказал он прямо в ухо Люка. – Шавка лает, да укусить боится. Люк кивнул и чуть расслабился – лежавшие на плечах руки Мэда дарили ощущение защищённости. - Просто достал, - устало выговорил он, отлепил одну руку от подлокотника и сжал ладонь Мэда на своём плече. – Спасибо. - Ты же помнишь, да? Я всегда рядом, - улыбнулся Мэд и губами прикоснулся к рыжей макушке Люка. – Но ты всё же походил бы со мной в секцию, а? Михалыч примет тебя без отбора, если я попрошу. Будем и на тренировки вместе ходить, я не буду бояться отпускать тебя одного домой после школы. Люк хмыкнул. - Это уже слишком. Иногда ваша забота, господин Егоров, всерьёз меня достаёт. Не маленький же я. - Зато я не боюсь, что какие-нибудь русланы доебуться до тебя. - Руслан – он один, единственный и неповторимый. Да и что он мне сделает, в самом деле? Обзовёт? Так иммунитет у меня уже. Ударит? Так ты ж его потом отметелишь, знает прекрасно. - Хер его знает, что он сделает. Он на тебя запал, кажется, - ухмыльнулся Мэд. - О! Так Аскеров предназначен для того, чтобы лишить меня анальной девственности! Вот оно что! А я всё гадал… - Ты вот ржёшь, - сквозь смех сказал Мэд, - а он, может быть, мучается от неразделённой любви. - Надо было ставить «Грозовой перевал» и позвать его на роль Хитклиффа. Мэд отсмеялся и убрал руки с плеч друга. Люку сразу стало как-то холодно. В дверь заглянула очередная претендентка, но Люк отшил её, сказав, что кастинг на сегодня окончен. Мэд поржал с её понурого лица и заявил, что друг только что разбил девичьи мечты о карьере актрисы. Потом закинул рюкзак на спину и отправился в спортивную секцию. У двери он обернулся к складывающему бумажки с какими-то режиссёрскими пометками Люку и сказал: - Будь осторожен, ладно? Руслан мне совсем не нравится в последнее время. - Окей, - улыбнулся Люк. – Вали уже, заботливый спортсмен, Михалыч заждался. - Пока, детка, - ухмыльнулся Мэд и еле успел выскочить за дверь от летящего в него карандаша. Люк добрался до дома вполне спокойно, не встретив по дороге Руслана, но на всякий случай не надевал наушники и не включал музыку, чтобы слышать, если к нему вдруг кто-то решит подобраться. У Мэда был пунктик из-за Аскерова, и иногда Люку казалось, что это вообще паранойя. Мэд подозревал Аскерова во всём и в каждом действии того видел злой умысел. Не то чтобы Люка самого не заботил этот придурок, но он считал, что Руслан никогда не пойдёт дальше обидных обзываний, над которыми ржут окружающие, и стыдных обжиманий, после которых тело Люка жгло в тех местах, где прикасался Руслан. Это было позорно и стыдно, но безопасно, Люк всегда так считал. Но почему-то именно после того случая в актовом зале Люку стало казаться, что паранойя Мэда передалась и ему. Где бы он ни был, ему постоянно казалось, что Руслан рядом и Руслан смотрит. Он и правда почти всегда был рядом: прожигал спину взглядом в столовой, припирался на репетиции спектакля и усаживался на последний ряд, тенью ходил за Люком по школе и даже, кажется, несколько раз провожал домой. Мэд клялся и божился, что видел Аскерова пару раз за гаражами, когда они там пили пиво, злился и обещал въебать мудаку, если тот не успокоится. Мэду было страшно за Люка. Люку и самому уже было страшно. Однажды Мэд и правда не выдержал – Аскеров стоял непозволительно близко и опять пялился на Люка с ехидной улыбочкой. Мэд рыкнул, словно взбешённый тигр и подскочил к Руслану, прямо посреди коридора, на глазах у всех. Сдавил горло, прижав к стене и приподняв над полом так, что носки руслановых кроссовок еле доставали до пола. - Ты чё делаешь, мудак?! – прохрипел Аскеров и засучил руками по плечам Мэда. - Сука, достал! Какого хрена ты пялишься, сука! – орал Мэд. Люк впервые видел его таким – в глазах горела ненависть, желваки ходили ходуном, тело чуть потряхивало, и только рука, сжимавшая горло Аскерова, была неподвижной, будто вылитой из стали. Люк на время поражённо завис – как и все в коридоре. И только когда крики Руслана превратились в хрипы, он ожил и подбежал к слетевшему с катушек другу. - Мэд, пусти! Отпусти, Мэд, ты же задушишь его на хрен! Он вцепился в пальцы друга, стараясь отлепить их от горла Аскерова. Подоспели прихлебатели Руслана – Муром вцепился в плечи, стараясь оттащить, Дыба сразу въебал под дых – безрезультатно, Мэд только чуть согнулся, но шею не отпустил. - Да он сумасшедший! – фальцетом заголосил кто-то из девчонок. Тогда Люк замахнулся и залепил другу хлёсткую пощёчину. Мэд будто очнулся – перевёл взгляд на Люка, и ненависть начал отступать. Он снова посмотрел на Аскерова – лицо того покраснело, глаза вытаращились, из горла вырывался хрип. Мэд медленно разжал пальцы. Аскеров кулем упал на пол, хватаясь за шею и быстро, заполошно вздыхая воздух. Люк потянул Мэда за плечо к подоконнику. - Пойдём, хороший мой, пойдём, - приговаривал он еле слышно. Люди перед ними расступались. Мэд опустился на пол, опираясь на стену, притянул к себе колени, обхватил их руками, спрятал в них лицо. Закрылся. Люк опустился на колени рядом, подался к Мэду, обхватил его плечи руками, прижал к себе. - Ну, успокойся. Успокойся, Андрей, всё хорошо. Друг в его руках мелко трясся. Люк обернулся и обвёл толпу взглядом – все шокировано молчали, некоторые девчонки округлили рты буквой «о». Аскеров сидел у стены напротив, всё ещё тяжело дышал. На его шее сюрреалистично фиолетовым расцветал синяк. «Пиздец, - подумал Люк. – Пиздец, это уже серьёзно. Такое хер спрячешь под воротом рубашки». Руслан перехватил его взгляд и вдруг ухмыльнулся. - Встряли вы, голубки, - хрипло выговорил он, и Люк сглотнул. – Ебаные пидоры. Я тебя, Егоров, убью на хуй, а тебя, Рябцов, выебу, обещаю. Мэд вскочил, оттолкнув Люка, и снова рванул к Аскерову. Тот в страхе вжался в стену, уже готовый к продолжению, но Муром и Дыба остановили Мэда, схватив за руки. - Остынь, еблан, - выдал Муром, а потом зарядил Мэду в глаз. Дыба со всей силы лягнул по коленке, Мэд упал и скривился от боли. - Пиздить! – скомандовал Аскеров, и эти двое, будто приученные боевые псы, услышавшие команду, начали бить Мэда ногами. В живот, по почкам, в грудную клетку. Люк вскочил, подбежал, стараясь загородить, Мэд скорчился на полу, прикрывая живот, Дыба въебал в поясницу. Люк упал рядом с другом, ему прилетело в живот – больно, слёзы брызнули из глаз. Он уже видел ногу, летящую ему прямо в лицо, когда вдруг раздалось: - Стоять! – Дыба и Муром остановились, опустив ноги. – Хватит, - продолжил Аскеров, и его дружки отошли. – Одуванчика не трогать, у меня на него ещё планы. Мэд подскочил, услышав это, в глазах снова ненависть, Люк схватил его за плечи, стараясь удержать, да куда там. - Пусти, Люк! – орал Мэд, вырываясь и подскакивая на ноги. Подоспели очнувшиеся одноклассники, схватили, удерживая. – Отъебитесь! Убью суку! – орал Мэд. – Убью тебя, хуев мудак! Убью! Аскеров ухмыльнулся, осмелев. - Пошёл на хуй, пидор! - Что здесь происходит?! – раздалось громогласное директорское по коридору. – Аскеров, как ты выражаешься?! Рябцов, ты почему на полу?! Егоров, что у тебя с лицом?! Мэд застыл, успокоился. Люк поднялся и сжал руку на его предплечье. - Я вас спрашиваю! - Всё хорошо, Екатерина Сергеевна, - выдал Люк, и в коридоре повисла тишина. Кто-то из учеников на заднем плане громко, истерично хихикнул. Фантасмагория чистой воды, подумал Люк. Потом посмотрел на Аскерова – не пизданёт ли чего? Руслан смотрел прямо на него, будто ждал ответного взгляда. Поймав, усмехнулся, облизнул губы и, не прерывая зрительного контакта, подтвердил: - Да, Екатерина Сергеевна. Всё в норме. Она постояла ещё немного, переводя взгляд с одного на другого, переминаясь с ноги на ногу, нахмурившись. Потом вздохнула. - Тогда марш все на урок, звонок десять минут назад был. Люк подхватил с подоконника их с Мэдом рюкзаки, схватил его за локоть и повёл в сторону кабинета физики. Руслан с дружками двинулся в другом направлении. - И чтобы я вашего «всё хорошо» больше не видела! – со злостью выговаривала директриса уже в спины ученикам. – Иначе так просто не отделаетесь! Я понятно объясняю? Скрывшись за поворотом, Люк потащил друга к лестнице, а потом – на второй этаж, в их «дырявый» туалет. Затолкал в дверь, закрыл её за собой на щеколду, открутил кран и принялся смывать кровь с лица. - Я сам могу, - вырвался Мэд и стал умываться. Люк отошёл к стене и опёрся об неё, скрестив на груди руки. Повисло тяжёлое, липкое, как патока, молчание. Мэд закончил умываться, взлохматил влажными руками волосы, опёрся на раковину и в зеркало посмотрел на стоявшего за спиной Люка. Тот поймал зеркальный взгляд и сжал губы. - Что на тебя нашло? – спросил он в итоге, прерывая молчание. – Какая муха укусила? Мэд пожал плечами, но видя, что такой ответ не удовлетворил друга, вздохнул, опустил взгляд и сказал: - Слетаю с катушек, когда он тебя достаёт. Люк горько улыбнулся, но в душе от этих слов почему-то потеплело. - Дурак ты, Мэд, - констатировал он и, отлипнув от стены, подошёл и обнял за плечи. – Верный, надёжный, самый сильный, самый лучший. Но дурак. - Знаю, - согласился Мэд. - Не делай так больше. Или я тебя вместо утреннего чая валерьянкой поить буду. Мэд скривился. - Сам ты дурак, - буркнул, и Люк улыбнулся, зарываясь носом в его короткие тёмные волосы. *** - Может, директрисе скажем? – привычно сидя на земле за гаражами и нервно покручивая сигарету в пальцах, спросил как-то Мэд. - И что мы ей скажем? Он же не делает вроде ничего. Даже не обзывается. Руслан и правда больше не обзывался. Будто притаился перед броском, и от этого тоже было страшно. - Тогда я просто его выхвачу где-нибудь и заебашу. Потому что он достал, - Мэд зло притоптал окурок, выдувая дым через нос. - Проходили уже, не помогло. Подождём ещё, - коротко ответил Люк. Он не знал, чего ждать, но чувствовал, что у всего этого должно быть логическое завершение. Мэд постукивал ногой по земле и хрустел пальцами. Злился. Люк попытался отвлечь: - Не сиди на земле, заболеешь ещё. Что я без тебя буду делать? - Не заболею, - ответил Мэд, но уже более тепло. Ему нравилось, когда Люк показывал свою зависимость от него. Оберегать уже вошло в привычку, и Мэд подсел на это, как на иглу. Люк был не против, у него тоже была зависимость от друга. Мэд всё-таки заболел – свалился с температурой на следующее же утро. Люк, зашедший перед школой, нервно топтался на видавшем виды ковре в комнате друга и смотрел на его осоловелые глаза. - Ну ты и мудак, Мэд. Решил меня кинуть? – в шутку спросил он. - Прости, друг, я не причём, это всё промозглый питерский воздух виноват, - прохрипел в ответ Мэд. Потом нахмурился и серьёзно спросил: - Может, не пойдёшь в школу, а? Ну её. - Ага, конечно. Это к тебе сейчас придёт добрый доктор Айболит и выпишет волшебную справочку, а мне её никто не даст. Как я объясню пропуск Екатерине Сергеевне? - Поцеловать тебя, что ли? – задумчиво выдал Мэд, и Люк на мгновенье завис. – Ну, чтобы заразить. Люк тяжело сглотнул: - Да ты бредишь, брат. - Да, наверное, - согласился Мэд и прикрыл глаза. – Блин, вырубает. - Спи давай. А я пойду грызть гранит науки. - И за меня погрызи, ага. И будь паинькой, Люк, не лезь на рожон. И звони, если что. - Хорошо, мамочка, - пропел Люк и улыбнулся другу, надеясь, что тот не понял, насколько вымученная у него улыбка. Достал из кармана потрёпанный смартфон и покрутил перед лицом Мэда. - Видишь, твой телефончик на месте, в целости и сохранности. Телефон и правда был Мэда – они поменялись ещё несколько месяцев назад, и новенький сверкающий айфон на прикроватной тумбочке Мэда был подарен Люку его заботливым папашей. Это был акт доброй воли и полнейшего доверия, что-то вроде обмена кровью, только на современный манер. Обменяться телефонами, знать пароли к аккаунтам в социальных сетях, без разрешения читать чужие сообщения и эсэмэски, которые кто-то мог прислать на чужой номер, притворяться по телефону другим человеком и отвечать за него. Об этом не знал никто, даже домашние. Люк положил телефон в карман и сжал его. Мэд всегда рядом, нужно это помнить. Идти одному в школу всё равно было непривычно и некомфортно, даже несмотря на оттягивающий ткань джинсов телефон. Люку казалось, что теперь он беззащитен и одинок, что теперь любой может к нему докопаться, и никто не защитит. Это чувство появлялось и раньше, если приходилось идти в школу без друга, но сейчас, наверное, из-за нервозности последнего времени и поведения Руслана, было в сто раз хуже. Ощущения концентрировались где-то под кожей, и она покрывалась мурашками. Люку казалось, что ещё чуть-чуть, и на лбу выступит липкий пот, взмокнут подмышки. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и его захлестнёт волной истерики. - Да что за бред, - выдавил он сквозь зубы и остановился за последним перед школой домом, трясущимися пальцами доставая из кармана сигаретную пачку и чиркая зажигалкой – безрезультатно. Огонь никак не хотел зажигаться, и Люк уже почти сорвался, когда пикнул в кармане пришедшим сообщением телефон. Люк откинул зажигалку в сторону и достал телефон, так и не вынимая сигареты изо рта. «Я волнуюсь», - пришло сообщение от абонента, обозначенного именем «Люк». Тут же пришло следующее: «Ты только не ссы. Всё будет хорошо». Ну молодец, подумал Люк. Сначала накрутил, потом типа успокоил. Ну молодец, ничего не скажешь. Он уже собирался ответить что-нибудь уничижительное, когда перед глазами вдруг зажёгся огонёк. Люк поднял взгляд от экрана – его зажигалка, фиолетовый крикет. Он поднял взгляд ещё выше, и пальцы затряслись – Руслан ухмылялся, протягивая огонь. - Подкуривай, - сказал он. – Без огня особо не покуришь, одуванчик. Люк на автомате послушался и подкурил – дым, попав в горло и лёгкие, сплясал там джигу, и Люк закашлялся. Аскеров аккуратно постучал по спине – там, в тех местах, начало привычно жечь. - А где твой голубок? Затрахал его так, что он ходить не может? А я всегда думал, что в вашей парочке снизу ты, уж больно похож на давалку, - издевался Руслан. - Мэд заболел, - сухо ответил Люк и увидел, как на лице Аскерова расплывается торжествующая улыбка. Тот наклонился к лицу Люка, провёл пальцем по его щеке, чуть задержавшись возле губ. - Тогда пиздец тебе, детка, - сказал Руслан, и Люк зажмурился, будто ожидая удара. Но Аскеров опустил руку и молча пошёл в сторону школы. Люк открыл глаза и долго сверлил его спину взглядом. Сигарета, истлев до фильтра, обожгла пальцы, Люк выкинул её и, наконец, отвёл взгляд. «Эй, всё ок?», - пришло сообщение от Мэда. «Да, норм», - написал в ответ Люк. Он набирал эти грёбаные семь знаков целых три минуты – так дрожали пальцы. *** Весь день Аскеров продолжал ходить тенью, но больше не разговаривал. Люк был темнее тучи, потому что было страшно. Это было похоже на состояние, которое случилось после материнской попытки суицида – та же тревога, то же ощущение никому ненужности и незащищённости. Но тогда рядом был Мэд, а сейчас его не было. Руки чесались написать или позвонить ему. Хотелось зареветь – впервые за много лет, причём зареветь Мэду в трубку, чтобы он услышал, чтобы он понял, как Люку плохо. Чтобы сорвался, наплевав на болезнь, и прибежал. Детское, эгоистичное, инфантильное желание. Люк останавливал себя, но на втором уроке всё же не сдержался и написал: «Страшно. Скоро с катушек съеду». Ответ пришёл почти сразу, будто Мэд вертел телефон в руках, ожидая послания. Будто знал, что Люку будет страшно, будто предвидел его слабость. «Мне прийти? Хочу помочь». Люку стало тошно от самого себя. «Нет! Я справлюсь сам! Не смей лезть! Я должен слделать САМ, понял? Перебороть свой СТРАХ!!» Бред, какой же бред. Мэд не ответил. Люк надеялся, что тот уснул. На третьем уроке начался кошмар. Это была совмещённая физра. Совмещённая у десятых и одиннадцатых. Руслан подошёл в раздевалке, когда Люк зашнуровывал кроссы, стоя почти раком около шкафчика. - Замечательная картина, - сказал остановившийся позади Аскеров. – Одуванчик, твоя попка сводит с ума всех. И я, кажется, тоже пал смертью храбрых перед этими блядскими булочками. Люк резко распрямился и повернулся. Аскеров был быстрее, выше, сильнее, но Люк тоже был не из робкого десятка, хоть и старался всегда решать всё миром. Но он просто заебался. - Отъебись от меня, чмо. Руслан снова, как утром, провёл пальцем по щеке, взгляд не отрывался от губ, на лице – ухмылка. - Какой грязный ротик. Что ещё ты умеешь им делать? У Люка пересохло во рту, но он собрал последнюю слюну и плюнул прямо в эту ухмыляющуюся рожу. Аскеров закрыл глаза – не ожидал. Опустил поглаживающую щёку руку, вытер чужую слюну с лица, потом громко сказал: - Съебали все! Ученики медленно потянулись из раздевалки. Ну конечно, грозный одиннадцатиклассник, повелитель вселенной, гроза всея школы. Люку было страшно, казалось, что даже трясутся коленки. Когда дверь закрылась за спиной последнего, Аскеров кинул Люка на металлические шкафчики спиной – те звякнули, залившись металлическим звоном. Руслан прижался всем телом, втиснув колено между ног Люка. - Одуванчик, - сказал он, - кажется, ты совсем зарвался. Твоего ёбаря тут рядом нет, так что помочь тебе некому. И я легко могу занять его место. В смысле, не сюсюкать с тобой, а тоже заделаться ёбарем. Он положил руки на ягодицы Люка и сжал. Губами припал к изгибу шеи, укусил, втянул кожу, оставляя отметину засоса. - И ты ещё нас называешь пидорами? По-моему, единственный пидор здесь – ты, - выдавил из себя Люк. - Мне, детка, просто по хуй, кого ебать. Как и тебе, в принципе, - я же знаю, сколько девочек побывало в твоей кроватке, купившись на эти длинные реснички, мягкие волосики и блядские губки. Так вот я думаю, что твоя дырка отлично подойдёт для моего члена. Без смазки войдёт, у тебя же там разработано всё, куколка, да? Андрюша ведь тебя имеет? Или я ошибаюсь, и мне досталась целочка? – руки Руслана залезли под резинку спортивных штанов, влезли в трусы, развели ягодицы в стороны. Люк подскочил, офигев, замолотил по груди Аскерова, старался оттолкнуть. - Я буду кричать! – выдавил он, голос срывался на фальцет. - О да, определённо будешь! – похабно усмехнулся Руслан, не обращая особого внимания на удары, и вновь вперил взгляд в его губы. Люк набрал в грудь побольше воздуха, но дыхание сбилось – палец Руслана оглаживал сжавшееся анальное отверстие. В дверь затарабанили – спасительный стук. Аскеров вытащил руки из штанов Люка, отодвинулся. Михалыч ворвался в раздевалку, переводя взгляд с одного на другого – испуганный Рябцов, довольный до невозможности Аскеров. - А ну-ка марш в зал! – скомандовал он, наконец, и пропустил их вперёд. Люк одарил тренера благодарственным взглядом. «Я убью его, убью, убью убью УБЬЮ УБЬЮ УБЬЮ!!!!!!!!», - написал он Мэду. «Мне прийти?» «НЕ СМЕЙ!» Хотелось спасовать и написать «Да». Он уже даже потянулся к телефону. - Рябцов! Телефон убрал! Люк решил, что это был знак. Не нужно писать, нужно держаться. До самого конца дня Люк ходил, как самый настоящий параноик, - оглядывался и замирал от страха. Но Руслан ничего не предпринимал, только пялился и ухмылялся, а ещё – делал намёки: нарочито медленно облизывал губы, между пальцев одной руки, сложенных в кольцо, пошло просовывал средний другой, языком касался изнутри своей щеки и водил-водил-водил. Люк, как и любой подросток, прекрасно понимал каждый такой жест, а главное – сам не раз и даже не два показывал что-то подобное западавшим на него девчонкам. Но сейчас он краснел, словно малолетняя школьница, впервые посмотревшая «Американский пирог». Краснел даже без этих жестов, потому что взгляд Аскерова теперь не просто обжигал, он натурально раздевал, и под этим взглядом Люк чувствовал себя голым и хотел провалиться сквозь землю, чтобы выскочить на другом его конце. Он смылся с последнего урока, чтобы не встречаться с Аскеровым после школы. Сначала отсидел десять минут урока в «дырявом» туалете, гипнотизируя взглядом картонку, заслонявшую дыру, и думая о том, что за какой-то месяц его школьная жизнь изменилась до неузнаваемости: из самоуверенного подростка-хулигана, искусно прятавшегося за маской отличника-активиста, он превратился в безликое инфантильное чмо, боявшееся каждого чиха. Было ужасно обидно, стыдно и мерзко, но справиться с накатывающим волнами страхом он просто не мог. Когда мысли затопили с головой, он поднялся с пола, на котором сидел, и стартанул из школы, стараясь не попадаться на глаза учителям. Бежал быстро, будто марафонскую дистанцию, не останавливаясь, хотя в боку кололо и дышать становилось всё труднее. А добежав до дома, даже не подумал о собственной квартире – сразу забежал в первый подъезд и ринулся на третий, туда, где в комнате должен был спать температурящий Мэд. Тётя Лена, у которой сегодня был выходной, открыла дверь и с изумлением смотрела на взмыленного Лёшу, упиравшегося руками в колени и старавшегося успокоить заполошное дыхание. - Случилось что? – спросила она, когда Лёша поднял на неё взгляд. Тот только качнул головой. Она нахмурилась, зачем-то вытирая руки о край розового в белый цветочек фартука, и молча качнула головой в сторону комнаты Андрея. Мэд спал на спине, раскинув руки в стороны. Одеяло комком сбилось в районе живота, оставляя раскрытыми длинные смуглые ноги и безволосую вздымавшуюся грудь. На теле то там, то сям сияли чёрными дырами подживающие синяки, заработанные в стычке с Аскеровым. На лице проступили капельки пота, короткие волосы прилипли к вискам. Люк стоял добрых пять минут и смотрел на спящего друга. И думал, что сам он всё-таки мудачьё: другу хреново, а он со своими проблемами. Возможно, и правда стоило рассказать – Мэд бы бросил всё и пошёл костылять Руслану. Это было бы правильно, потому что тот не имел никакого права так поступать с Люком, так топтать его, так пугать. Потому что то, что Аскеров делал, было уже чересчур. Но Мэд был болен, Мэду явно было плохо… Поэтому, когда Мэд открыл глаза, сфокусировал взгляд на стоявшем в дверях Люке и спросил, как дела, тот только улыбнулся и сказал: - Всё нормально. Люк стянул с себя толстовку и лёг рядом с Мэдом поверх простыней. Достал дневник, почитал домашние задания, стащил со стола учебник по физике и принялся вслух читать параграф. Мэд лежал боком, смотря на него, и позёвывал. Всё было, как всегда, и они бы, как всегда, просидели бы так до самой ночи. Но Люк откинул в сторону мешавшие длинные рыжие волосы, и Мэд вдруг подскочил, как ужаленный. - Что случилось? – непонимающе спросил Люк. Мэд смотрел на его шею, губы сжались в тонкую полосу, ладони – в кулаки. – Мэд? Тот протянул чуть подрагивающую руку, коснулся шеи Люка кончиками пальцев, прочертил какой-то узор, нахмурил брови. Потом шёпотом спросил: - Это… Это он сделал? Люк непонимающе смотрел на Мэда, потом подскочил с кровати и, дёрнув дверцу старого шкафа, воззрился на своё отражение в зеркале. Он открыл шею, изогнул и увидел, наконец, засос, который поставил Руслан в раздевалке. Он бы мог сказать, что это поставила какая-нибудь очень уж смелая девчонка, такое уже бывало. Он бы мог сказать, что помирился с Дашкой Горнхольц из одиннадцатого «А», с которой крутил роман в начале учебного года. Он бы мог соврать, что угодно, придумать отмазку – с его-то безграничной фантазией! Но. Но, во-первых, он никогда не врал Мэду. Мог не договорить, мог приукрасить, мог просто смолчать, но врать – никогда. А во-вторых, по отчаянью и страху, затопившим глаза повернувшегося Люка, по его подрагивающей руке, судорожно закрывающей отметину, Мэд и так всё прекрасно понял. - Мудак, - выдавил он из себя. – Убью суку. Люку показалось, что друг сейчас подскочит, как подскакивал тогда в коридоре во время драки, и побежит искать Аскерова – злой, пышущий ненавистью, неукротимый в своей ярости, красивый до невозможности. Он упал на кровать прямо на Мэда, поперёк его напряжённого тела, извернулся, полностью накрыв его, дотянулся губами до уха, зашептал: - Ты только успокойся, он ничего больше не сделал. Только не беги его искать, Мэд, только успокойся, не надо опять драться. Мэд тяжело сглотнул – кадык дёрнулся – и закрыл глаза. - Слезь с меня, - попросил как-то глухо. - А ты не убежишь? - Нет. Люк сполз с друга на свою половину кровати и зарылся лицом в подушки. Мэд копошился, накрывая себя одеялом, повернулся на бок. - Рассказывай, - сказал. Люк отлип от подушки, откинул назад волосы, лёг на бок лицом к лицу, схватил Мэда за запястье. И рассказал. Друг слушал молча, прикрыв глаза. Когда Люку стало совсем трудно говорить, Мэд вывернул руку из захвата друга и переплёл их пальцы, поглаживал большим ладонь, успокаивал. А после недоумённо спросил: - Что, не мог просто врезать ему по яйцам? – Люк ничего не ответил, и Мэд вдруг добавил: - Было очень противно? - Очень. - Потому что это был парень или потому что это был именно Аскеров? Люк недоумённо воззрился на него. Потом как-то нехорошо усмехнулся: - Думаешь, я пидор? Хрена с два, у меня на девчонок стоит. - Может, би? - Да что ты привязался?! – Люк вырвал ладонь из руки Мэда и завалился на спину, отворачиваясь. – Что за хренов психоанализ? Ты что, дедушка Фрейд? - Мне просто интересно, - пожал плечами Мэд, тоже укладываясь на спину. – Это было бы круто. - Чем же? - Ну, снова нарушение запретов. В ящике твердят о том, какие гомосеки плохие, правительство законы принимает, всякие там мизулины исходят на говно, а тут ты – довольный и в радужных стрингах! – торжественно изрёк Мэд, потом выдержал театральную паузу и, ухмыльнувшись, добавил: - Я бы поржал. Поржать ему не дали – прилетело подушкой в лицо. - Хорошо хоть, что не «я бы вдул», - насупился Люк. - Ну, я бы и вдул, - опять ухмыльнулся Мэд, укладывая вторую подушку себе под голову. – Ржал бы и вдувал, ржал и вдувал… - Придурок! Подушку отдай. - А хрен, сам её мне отдал! – они замолчали, но потом Мэд всё же не выдержал. – Ну а серьёзно? Что ты вообще об этом думаешь? - О гомосеках? Я о них не думаю. Мне кажется, это неправильно. Если вокруг столько клёвых девчонок, зачем засматриваться на парней? - Ну, потому что они красивые… - Брось, ты бы реально променял фигуристую цыпочку из какой-нибудь задорной порнушки, - Люк очертил в воздухе параметры среднестатистической порнушной цыпочки, - на потного мужика с висящим между ног хером? – он скривился. - Почему потного? И херу не обязательно висеть, я думаю, он может стоять не хуже, чем соски у порнушных цыпочек! – с жаром заявил Мэд. Люк замолчал. Потом резко повернулся и спросил, смотря прямо в глаза: - Уж не хочешь ли ты сказать, что ты из этих? Мэд пожал плечами и ответил: - Может, и хочу. Люк отвернулся. В голове прокручивались некоторые моменты их дружбы, их поведения в школе, показывались под другим углом: обнимания за плечи, уткнувшиеся в макушку лица, поглаживания, переплетение пальцев… Блядь. «Я никогда не оставлю тебя». Блядь. Немудрено, что Аскеров называл их голубками. - Аллес капут, - сказал Люк и встал с дивана. – Финита ля комедия. Ты грёбаный ебанавт, Егоров. Сукин сын. Он сгрёб в сумку раскиданные по кровати и столу учебники и тетради. Мэд наблюдал за ним с кровати, сдвинув брови. - Куда ты намылился? Мы не договорили. - Да я и так слишком много уже услышал, - прорычал Люк, напяливая толстовку. – В следующий раз, когда решишь сменить ориентацию, предупреди меня заранее, ок? Чтобы я успел нацепить алюминиевые труселя. - Ты сдурел? - Это ты сдурел, придурок. Пойди, найди Аскерова, у вас найдутся темы для бесед – так языками сцепитесь, что хер расцепишь. Только жопу ему вылизывай без особого энтузиазма, а то мало ли, на говно потом изойдёшь. Гомосеки сраные. Он не успел заметить, как Мэд лихо спрыгнул с кровати и не менее лихо залепил ему пощёчину. Люк схватился за горевшую огнём щёку и поднял на Мэда испуганный взгляд. По щеке расплывалась краснота. - Прости, - прошептал Мэд и протянул руку к щеке друга. – Мне показалось, у тебя истерика. Люк отшатнулся от прикосновения. - Руки убрал! Не прикасайся ко мне больше. Не смей! - Мы с тобой грёбаных четыре года дружим! Мы с тобой не разлей вода! Ты мне как брат, придурок! А ты – вот так?! Люк покраснел, но только зло выплюнул: - Сам виноват, пидор! Мэд вдруг зарычал, навалился на Люка и прижал его со всей силы к двери. Та скрипнула, застонала, Мэд зафиксировал запястья друга над головой одной рукой, другой схватил за подбородок, повернул к себе. Люк закусил губу, и взгляд Мэда тут же переместился на его рот. Люк заполошно дышал. Было не противно, как с Русланом. Было жарко и немного страшно, было неудобно, но внутри томилось что-то густое и сладкое, словно сгущёнка разливалась по венам и закипала. Люк облизал пересохшие губы, и в ту же секунду Мэд накрыл их ртом, облизал, провёл языком по нижней, втянул верхнюю, сосал её, словно грёбаный чупа-чупс, а потом язык протиснулся внутрь, провёл по сомкнутым зубам, просясь внутрь. Люк жалобно застонал – мысли в голове испарились, и только одна – то ли с успокоением, то ли с осуждением – крутилась без остановки, словно заводной волчок: «Это же Мэд, это же Мэд, это Мэд». Он открылся, впустил, и чужой язык тут же щекотно прошёлся по нёбу, а потом сцепился с его, дрался с ним, заставлял забыть обо всём на свете. Люк широко открывал рот, словно хотел проглотить стоявшего перед ним Андрея, высвободил руки, вцепился в шею, оставляя отметины от ногтей, взлохмачивал волосы, зарываясь в них пальцами, притиснулся ближе бедром к бедру. Воздуха не хватало, и Мэд оторвался, сделал судорожный вдох, потом ещё раз провёл губами по губам и скользнул ниже – по щеке, скуле, подбородку, на услужливо подставленную шею. Чуть царапал губами, облизывал языком, собирал кожу губами и посасывал. Мэд стонал, а потом вдруг зарычал, притиснулся ближе, впился, словно грёбаный вампир, туда, где ещё осталась отметина Руслана, и с силой, больно втянул кожу. Это отрезвило. Люк открыл глаза, ощутил, как упирается ему в ногу стоящий колом член Мэда, услышал полурыки-полустоны, чувствовал боль там, где терзал его шею Мэд. Собрался с силами, потом резко отпихнул от себя, одновременно впечатывая колено в пах. Мэд согнулся, держась почему-то за живот, посмотрел волком. - За что? – прохрипел. Люк пожал плечами. - Ты сам учил бить в пах, - ровно ответил он. Поднял лежавшую на полу сумку, поправил задранную Мэдом толстовку, пригладил растрепавшиеся волосы. - Люк… - На хуй пошёл. Он вышел и закрыл за собой дверь комнаты. Не закрыл – хлопнул так, что задребезжал тонкой релью старый советский хрусталь в буфете в зале. - Что-то случилось, мальчики? – поинтересовалась выглянувшая из кухни тётя Лена, руки у неё были в муке. Громко работал телевизор. Люк сглотнул. - Всё в порядке, тёть Лен. - На ужин придёшь? Пирог я фаршем делаю. Пирог с фаршем? Его любимый… - Простите, тёть Лен, не сегодня. - Ладно, - она улыбнулась, наблюдая, как он натягивает кроссовки. Вытерла руки о фартук, провела ладонью по волосам Люка. – Завтра хоть заходи, я оставлю немного. Он вымученно улыбнулся, чмокнул женщину в щёку – губы горели, горели, саднили, - вышел в подъезд, аккуратно прикрыв за собой дверь. Прислонился к холодной стене, достал пачку сигарет, наплевав на всё, закурил. Сердце в груди билось истерически, словно хотело выпрыгнуть. Люк затушил окурок и медленно пошёл по лестнице вниз. Ночью ему снилось, что он в радужных стрингах стоит перед Аскеровым, а тот надрачивает свой огромный, словно из порно-мультиков, член и похабно облизывает губы. Сзади него на режиссёрском стульчике из Икеи сидит Мэд и ест попкорн – молча, механически. Люк вдруг понимает, что он в актовом зале, тот наполнен до отказа, он выхватывает в толпе лица родителей, дяди и тёти Мэда, директрисы и учителей, на балконе, которого в их актовом зале отродясь не было, сидят ученики. Все лица – хмурые, кто-то даже качает головой, баба Люба из соседнего подъезда плюёт с заднего ряда и попадает прямо в лицо Люку. Мэд вдруг встаёт, и вместо попкорна у него в руках длинная шпага, он подходит к сцене, становится рядом с возбуждённым Аскеровым и легко протыкает Люка шпагой. И говорит: «Ты сам сделал свой выбор. Либо ты, либо я должны уйти. Если это буду я, тебе будет в сто раз больнее. Ты предал нашу дружбу». Люк смотрит на него во все глаза – лицо неподвижное, словно маска, только губы шевелятся, без остановки повторяя: «Ты предал нашу дружбу». Люк опускает взгляд – из огромной, зияющей темнотой раны в груди потоком льётся кровь. Он собирает её в ладони, пытается вернуть обратно, в тело, но ничего не получается, он стирает пот со лба, и кровь течёт с его руки по лицу – не кончаясь, омывает лоб, щёки, заливается в глаза и нещадно щиплет. «Ты предал нашу дружбу». Люк проснулся. В комнате жарко, он весь вспотел. Лицо мокрое. Кровь, подумал Люк, это же грёбаная кровь из сна. Паника захлестнула тяжёлой волной. Стоп. Это всего лишь слёзы.