Багровые Небеса

      До вечера я с «сестрой» прошаталась по деревне в поисках тварей, не попавших под ночную раздачу смертельных приемов. От невозможности удрать куда подальше или просто оторвать ангелу голову, я постепенно опять наполнялась гневом, хотя каким-то образом еще удерживала маску деревенской простушки. Само собой, этого было мало, и все знакомые отмечали неразговорчивость «Франчески», и архангел, вынужденная придумывать объяснения, тоже злилась. Обход и осмотр деревни астральным зрением пока ничего не дал — то ли твари были научены горьким опытом, и слишком хорошо скрывались, или мы умудрились перебить весь ковен.       А перед ужином херувим позвал нас в кузню, где раньше трудилось его вместилище, и передал нам два свертка — Фрамее подлиннее и полегче, мне покороче, пошире и потяжелее. Бросив на «брата» сумрачный взгляд, я развернула дерюгу и с омерзением вытянула на свет точную копию Безумия Аркаба: увесистый, массивный, хотя и не лишенный изящества черный фламберг, который лежал в руках мертвым куском металла. «Сестре» тоже досталась копия ее Клинка.       — С завтрашнего дня попробуйте научиться сражаться хотя бы этим, — совершенно серьезно произнес херувим. — Ваши физические тела слишком слабы, потому вы не можете использовать весь их потенциал. По этой же причине вы никогда не сможете использовать всю свою истинную силу. Так что для вас единственных выход — стать сильнее. Этим и займитесь, пока мы не покинем это место — наших начальников пора возвращать из самоволки. Думаю, мы уйдем дня через три, которые потратим на тренировки. Но это все завтра. А пока что — вперед, готовить ужин. Я чертовски проголодался. Схожу пока что на речку, вымоюсь. Как приду — жду от вас кулинарных шедевров.       Договорив, ангел стянул с себя рукавицы и фартук, после чего взял рубаху и покинул кузню, отправившись к запруде.       Я сумрачно посмотрела ему вслед, борясь с искушением нанизать «братца» на копию фламберга, как на шампур. Пафос из херувима разве что не через ноздри пёр, и это невероятно раздражало. Как он с таким непрошибаемым самолюбием и эгоцентризмом вообще вскарабкался так высоко в ангельской системе, я не понимала. В какой-то момент он показался мне просто зарвавшимся мальчишкой, упивавшимся своей значительностью и не ценимой, случайно доставшейся силой. Если это и было маской, то невероятно убедительной, бесившей до хруста в зубах…       Этот подарок сильно злил меня именно своей похожестью на мой Клинок Души — и чеканка, и заточка совпадали полностью, а у ангела точно не было времени разглядывать черный фламберг. Но он умудрился в точности повторить его из земного металла за считанные дни. Я чувствовала ревность Аркаба, и, без пиетета забросив копию под свою кровать в спальню, вернулась на кухню и с чистой совестью опрокинула полную солонку в котел с рагу.

***

      Вопреки заверениям херувима в деревне мы пробыли почти неделю. И все это время, пока я с Фрамеей были свободны от повседневной рутины, ангел гонял нас до седьмого пота. Однако жители деревни были абсолютно равнодушны к нашим тренировкам — очевидно, и тут помогли ментальные возможности заместителя командующего Смертоносцев.       Ни ангелы, ни демоны не могли причинить вреда людям. По факту, это был чуть ли не единственный постулат, безоговорочно принимавшийся обеими сторонами. Запрет, вросший глубоко в самую суть каждого небожителя, нивелировался ментальным контролем разума землян — ангел или демон, сосредоточившись, мог побудить человека сделать что-то близкое тому по духу, практически что угодно, за исключением нанесения себе прямого вреда. Это было сложно, и куда распространеннее был навык пробуждения нужных воспоминаний и эмоций, которые и толкали людей на поступки. Ангелу уровня херувима ничего не стоило заставить людей поверить, что по двору кузнеца вовсе не бегают взмыленные девицы Люмье.       …Я тренировалась с упоением — это помогало немного примириться с присутствием пары ангелов. В Гимнасии меня, бывало, гоняли и похуже, вдобавок тут, на Земле, многие элементы тренировок просто нельзя было применить. Годы и десятилетия упорного труда отнюдь не забылись за какой-то месяц, прошедший с выпуска. Но то, что в моем адском облике давалось без труда, шестнадцатилетнюю Франческу выматывало до полусмерти. Только моя железная воля демона, наплевательски относившегося к жалобам измученного вместилища, и гнев пополам с ненавистью на то, что при перемещении мне досталось такое слабенькое тело, двигали меня вперед. Я занималась много больше, чем давал нагрузки Разиил — часто, поднявшись в комнату, вместо того, чтобы заняться шитьем и прочей подготовкой к путешествию, я раз за разом повторяла упражнения, чтобы добиться от тела хоть половины прежней гибкости, выносливости и силы. А потом проваливалась в сон без сновидений, иногда даже не сумев толком раздеться. А утром я окатывалась холодной водой, обегала деревню пару раз и плелась на тренировки к херувиму.       Такой подход приносил свои плоды — Аркаб одобрительно ворчал что-то, видя мои успехи. Но ненавистному Разиилу я больше не сказала ни единого слова. Лишь иногда, оставаясь наедине с «сестрой», я задирала ее, чтобы добрать немного силы. Для обоих ангелов я по-прежнему оставалась безымянной рогатой, и плевала на это. В конце концов, сколько «имен» я придумала для тех, кого меня учили убивать и ненавидеть, и с которым приходилось теперь работать…       Я не утруждала себя изготовлением походной одежды самостоятельно. Однажды, на свежую голову, опробовав свои ментальные способности, я заглянула к деревенскому усмарю за некоторыми изделиями, а все остальное по приказу, которому невозможно было сопротивляться, подготовила мне «мать» — хоть Франческа и сама умела работать иголкой, кропотливая работа была не по мне. А вот Фрамея по полночи жгла лучину, корпя над своей экипировкой.       Кроме ангелов жизнь мне отравлял и новый земной меч. Жалкое подобие моего Клинка Души бесило не хуже херувима. Фламберг в руках казался чужим и мертвым куском железа — да так и было, по сути. Однако баланс у меча был приличным, и я быстро приспособилась относительно сносно им работать. Большего достичь не удавалось, но я не удивлялась. Если Душа павшего инквизитора ощущалась продолжением руки, то копия была только мечом.       Один раз я ради эксперимента вернулась в истинный облик и какое-то время работала Клинком Души, а копия все это время провалялась на земле. Когда я вернулась в тело младшей Люмье и подняла меч, у меня возникло почти непреодолимое желание закинуть двуручник подальше.

***

      Через неделю херувим поднял меня среди ночи с заявлением, что мы уходим немедленно. Я с трудом открыла глаза, так как позволила себе лечь всего час назад, и начала собираться. Походный костюм был прост — льняная рубаха, удобные штаны и куртка из хорошо выделанной кожи, крепкие, но уже разношенные сапоги, на новом широком поясе ножны с крепким кинжалом и небольшой сумкой для денег и мелочей. В рюкзаке давно было припрятано несколько смен белья, фляжка с водой, вяленое мясо, сухари, несколько яблок, и теплый добротный плащ. Повесив за спину копию фламберга, я скрутила на затылке густые волосы Франчески и резанула их под корень, бросив остриженную гриву в ночную вазу. Я не любила, когда что-то металось перед глазами, закрывая обзор, но до сих пор не меняла прическу, чтобы лишний раз не воздействовать на чересчур дотошных селян. В Аду я носила приплетенные к голове мелкие косички, но здесь их попросту некому было мне сделать. Фрамея покосилась на меня, что-то явно собираясь сказать, но промолчала. Ее костюм был примерно таким же, хотя от волос она предпочла не избавляться.       «Интересно, что скажет общественность, увидев девушку с такой короткой стрижкой?» — задумчиво поинтересовался Аркаб.       «То есть, ты считаешь, что девушка в штанах и с фламбергом — это в порядке вещей? — весело отозвалась я, повязывая на голову плетеный шнурок, чтобы обрамлявшие лицо более длинные прядки не болтались. — Помнится, наемников с такими мечами вообще вешают на первом дереве…»       Во дворе нас уже ждал херувим, и первое, что бросилось в глаза — это серый шарф, закрывавший пол-лица и очень похожий на тот, который ангел носил на Небесах. Я скривилась и перевела глаза на темную воду запруды. Дополнительное сходство совсем меня не радовало. Помимо этого, за спиной у него висел увесистый двуручник, видимо, тоже выкованный им самим. На его Клинок Души он был похож слабо, но это легко объяснялось: ни один человек не смог бы воспользоваться таким мечом.       — А как же «семья»? Наше исчезновение не пройдет бесследно и без подозрений. Да и для окружающих тоже… — тихо спросила архангел. Я помалкивала, глядя в сторону, мечтая только о том, чтобы поскорее свалить из опостылевшей деревеньки.       — На счет родителей можно не волноваться. Да и насчет прочих жителей деревни. Пришлось поработать с их памятью, однако я все же убедил их, что нас с вами никогда не существовало в этой деревушке. Так что проблем не будет. Как и с деньгами на первое время. Кое-что я, скрепя сердце, позаимствовал у наших «родителей». Ладно, чего встали? — поинтересовался херувим. — Двинули. До ближайшего города путь неблизкий. Остановимся там и попробуем оглядеться. Глядишь, хоть там нам удастся найти хоть какие-то следы наших пропащих начальников.       С этими словами он развернулся и бодрой походкой зашагал к деревенским воротам, от которых начиналась дорога в ближайший город.       Я ехидно усмехнулась. Вот вам и Светлый — попросту обворовал дражайших родителей, украв не только деньги, но и детей и всю память о них, подарив вместо этого кучу тягостного одиночества и недоумения соседей — бесплодные пары считались проклятыми.       Когда мы вышли на дорогу, я обогнала ангелов, чтобы хотя бы не пялиться на их спины. Несмотря на усталость, я ощущала, что в состоянии покрыть изрядное расстояние — как всегда, гнев дал силы. Вдобавок, я чувствовала облегчение: больше не надо было притворяться милой и непринужденной, терпеть выворачивающие наизнанку знаки внимания ухажеров и вообще эту Небесным Отцом забытую деревушку…       Ангелы за моей спиной о чем-то шептались, но мне не было дела до их секретов, и я с прищуром созерцала занимавшееся над горизонтом солнце. До тех пор, пока до меня неожиданно не донеслись слова херувима, вроде как обращенные к Фрамее:       — Да, кстати, — произнес он. — Уверен, ты заметила, что я почти безошибочно могу понять, что ты думаешь в этот момент. Конечно, можно было бы хвастливо списать все на опыт, мол, я все по глазам читаю. Не без этого, конечно. Но есть еще кое-что. Дело в том, что Песнь Лорфенгара — мой Клинок Души — может слышать психический шепот других Клинков. Это одна из его особенностей. Так что будь осторожна в своих мыслях, когда находишься рядом со мной. Впрочем, тебе ведь скрывать нечего, так ведь, архангел?       Пораженная, я забыла переставить ногу и едва не полетела на землю, запнувшись. В полном шоке я еле удержала равновесие и, обернувшись, во все глаза уставилась на ангела. А тот весело подмигнул мне, как бы подтверждая, что нарочно сделал так, чтобы я это услышала.       «Может слышать психический шепот Клинков? Тогда подавись, Светлый!» — желчно подумала я, и наружу, почти осязаемые, через мой меч рванули эмоции — гнев, ненависть, презрение.       Знать, что ангел в состоянии слышать то, что я считала закрытым от всех, сугубо личным, было как минимум неприятно. А на самом деле — жутко бесило.       Я развернулась обратно и спешно ускорила шаг, подхлестнув измученное тело ненавистью и гневом: видеть сейчас эту физиономию было невыносимо. Радости и счастья железная кочерга за спиной тоже не прибавляла.

***

      Ближе к полудню херувим решил сделать привал, и пока я сонно жевала свой паек, вытянув гудевшие ноги, Фрамея вдруг нарушила всеобщее молчание.       — Самаил и Асмодей… Почему на Земле? — она обвела рукой горизонт. — Они стремились попасть сюда?       — Не знаю, — тон херувим был предельно серьезным. — Я не знаю, зачем они спустились на Землю. Предположения можно строить до бесконечности, но это все равно ничего не даст. Только эти двое знают истинную причину. Мне же этого понять не дано. Однако поверь, я бы тоже хотел это знать. Наверное, даже больше, чем ты. У нас были большие планы, и его поведение… никак не вяжется с тем, что я знаю о лорде Самаиле. С другой стороны, никто из нас не мог похвастаться, что знает его хорошо. И все же…       — Понятно, — тихо сказала «сестра». — Насколько могут затянуться поиски? Если нас разбросало…       — Тебя что, пугает вечность, ангел? — хмыкнув, поинтересовался херувим. — Как же ты намерена дальше жить на Небесах — в мире вечности, где, если не демоны, то тебя ждет вечная жизнь? А вообще, я уверен, что поиски могут затянуться не на одну сотню лет. Надеюсь хоть то, что ты внешне за это время никак не постареешь, тебя хоть чуток утешит? Но в итоге мы все равно найдем их. Вопрос уже тогда будет состоять в том, а захотят ли они вернуться обратно?       «Не одну сотню лет? — чуть не подавилась я куском. — Столько времени терпеть эту парочку?»       — Меня пугает не вечность, ведь с самого перерождения я знала, что меня ждет. Меня пугает это место, — архангел снова обвела глазами горизонт. Аккуратно возделанные поля купались в солнечных лучах. — Возможно, я ещё слишком плохо знаю людей, или вы знаете их слишком хорошо. А быть может, привыкли. Но сейчас, то, что я тут вижу — меня это пугает. Они слишком…другие. А вечность можно коротать по-разному, и чтобы вернуть лордов обратно, для начала нужно понять, зачем они здесь… — пробормотала Фрамея.       — Знаешь, странно слышать такие слова от того, кто некогда был человеком, — произнес херувим. — Или только будет? Не знаю, из какого временного промежутка взята твоя душа. А время в наших двух мирах течет по-разному, порой весьма причудливо — это ты, видимо, уже заметила. Говоришь, тебя пугают люди? А ты никогда не думала, почему мы, Изначальные, делаем вас, Призванных, при перерождении подобными нам? Если быть конкретнее, то почему вам так же, как и нам, запрещено почти на генетическом уровне причинять вред людям? Почему «награда» за такие деяния — хуже даже, чем смерть? И зачем вообще все эти правила о запрете на прямое вмешательство? Да потому что мы, Небожители, помимо всего прочего куда опаснее для людей, чем они для нас. Вот ты, к примеру, позаимствовала материалы для своей одежды у портного, даже не подумав заплатить. Про рогатую вообще молчу — она попросту взяла готовое, даже не поинтересовавшись мнением мастера и матери на этот счет. Люди привыкли поступать по-другому, то есть платить за то, что они берут у кого-то, в противном случае таких людей называют ворами и наказывают, причем, весьма жестоко. Но на нас эти правила и законы не распространяются. Я ведь убедил целую деревню, что нас с вами попросту никогда не существовало. Или, если сейчас вдруг на нас нападут разбойники, то даже тебе не составит труда заставить их сдать оружие и убраться восвояси еще до того, как они хоть что-то смогут тебе сделать. А при небольшой доле фантазии ты еще можешь заставить их сдать тебе «выручку» за неделю, потом раздеться и голышом побежать сдаваться властям, распевая церковные гимны. Мне и дальше приводить примеры? Благодаря нашим способностям, намного превосходящим возможности людей, мы для них опаснее диких зверей. Звери хотя бы попросту убьют и съедят. А у нас полет фантазии не позволит всему закончиться так банально. Но эта сила дана нам не для того, чтобы ею злоупотреблять, запомни это. Небесный Отец поручил нам оберегать людей и присматривать за ними, и именно затем нам в руки дана эта сила. Но ведь горячие головы есть везде, как у демонов (по большей части, конечно, именно у них), так и среди нас, ангелов. Так что не людей тебе надо бояться, а себя самой.       Я искоса посмотрела на ангелов, едва не сплюнув при этом. В этом была вся суть Светлых — защищать людишек, сдувая с них пылинки. Но только в испытаниях выковывается характер, только в страданиях очищается душа. И лишь потом души людей становятся достойными Небесного Отца. Демоны отлично различают понятия «оберегать» и «трястись над». В Аду считалось, что Отцу будет куда приятнее получить чистую душу, которую в жизни хорошенько потрепало, чем душу, от которой отводили все беды, и которая благополучно запачкалась моральным жирком успешности. Те, кто получил все даром, редко ценят это.       — Вы правы, лорд Разиил, — наконец заговорила Фрамея после долгих раздумий. — Вы говорите об отношении небожителей к людям и все, несомненно, так и есть. А как насчет отношений между людьми? Немного времени нужно, что бы убедиться, что причинение вреда себе подобным у них основное занятие. Не у всех, но у большинства. Войны, да и просто мелки стычки — как и на Небесах до недавних пор. Но существует запрет на невмешательство, это едва ли не первое, что вбили нам в Академии. Вы правы, — снова сказала она, глядя куда-то в сторону. — Следует бояться себя. Бояться, что ты не сможешь сдержаться от применения силы, данной нам Отцом, во благо людей — хотя благо тоже понятие далеко не явное. Вопреки запрету Небес.       — Знаешь, люди… забавные создания, — произнес херувим. — Но уж какие есть. Такими их задумал Творец, такими и создал. И не нам их судить. Они сами себе присяжные, судьи и палачи. Свобода, дарованная им Создателем — это их благословение и проклятие одновременно. Это их крест, и они сами должны его нести. Мы лишь можем немного помочь им. К тому же, знаешь… То, во что превратились сейчас люди, отчасти и наша вина. Мы должны были присматривать за нашими младшими братьями, а вместо этого бросили их одних, занявшись своей мелочной грызней, которую высшие чины гордо нарекли «Второй Войной в Небесах», — на секунду в ровном и спокойном голосе ангела проскользнули нотки злости. — Мы забыли о людях. А что случается с детьми, оставленными своими родными? Их сердца ожесточаются, и они начинают ненавидеть окружающих, перестают доверять кому-либо. Вот и с людьми вышло так же. Небожители должны были помочь им стать достойными сынами Небесного Отца, а вместо этого мы превратились в созданий, гораздо худших, чем люди. Они хоть не ведают, что творят. Мы же прекрасно знаем, что делаем. И чем все это может кончиться.       На некоторое время херувим опять замолчал, но потом вновь заговорил.       — Я хочу, чтобы ты поняла одну простую истину, Наниэль — мы живем ради людей. Ради них мы были созданы Отцом. И мы должны любить своих младших братьев, какими бы они ни были. Я знаю — сложно любить таких вот «братьев», глядя на то, что они порой вытворяют. Но ты поймешь, не сейчас, а по прошествии веков — людей нельзя ненавидеть. В своей слепоте и вечной обиде они не заслуживают ненависти еще и от нас. А пока что помни — если относиться к людям, как к неразумным младенцам, какими бы взрослыми они не выглядели, то желание применить свою силу им во вред отпадет само собой.       Я тихо фыркнула. Такое признание от Изначального дорогого стоило, но все его размышления об отношении к Младшим я спустила побоку. Мне было сложно судить о причинах Войн на Небесах — меня тогда вовсе не существовало. Да и кому нужно мнение рядового демона? Однако, Небесный Отец наверняка знает о Войне, но до сих пор ничего не предпринимал… Значил, все идет так, как нужно Ему. И кровавые бои, и взаимная ненависть — все это Ему угодно. И тогда получалось что мы, демоны, являлись истинными детьми Его. Просто мы несли знамена другого цвета, и не стеснялись признавать свои потребности и желания.