Багровые Небеса

      В следующий раз херувим скомандовал привал уже после заката. Я умоталась настолько, что даже не хотела есть, потому начала было заворачиваться в новенький плащ, чтобы со вкусом поспать, но тут херувим, возившийся с костром, внезапно заговорил:       — А теперь, деточки, присаживайтесь поудобнее, ибо я расскажу вам сказочку, — произнес он тоном доброго дядюшки и вдруг строго посмотрел на меня. — Рогатая, если ты сейчас вставишь свои нецензурные комментарии, пусть даже мысленно, я насажу тебя мягким местом на выкованный мною фламберг. Поверь, я смогу сделать так, чтобы ты не умерла при этом.       Я немедленно оскалилась, взглядом посоветовав ему заткнуть своего железного телепата. Ладно, когда приходится соблюдать вербальную тишину, но когда тебе безапелляционно велят еще и не думать, вторгаясь в, казалось бы, укромные уголки души — это уже ни в какие рамки не лезет. Одновременно где-то в голове зазвенел тревожный звоночек, но тут херувим снова заговорил и сбил меня с мысли.       — Ну, так вот, деточки. Жил да был некогда Небесный Отец. И возжелал он сотворить себе мир. И сотворил. Вот эту вот Землю со всем, что ее ныне наполняет. И были созданы ангелы, чтобы следить за этим миром и помогать ему развиваться. Однако мало было этого Небесному Отцу. Захотел он создать нечто, что будет подобно ему в этом мире, что будет носить часть его могучего разума в себе. Так были созданы люди. Ангелам же было наказано следить за ними. Сказано было так: «Сие есть братья ваши младшие. Заботьтесь о них и оберегайте их». И взглянули ангелы на людей, и радостью наполнились их сердца. И были тогда созданы четыре ангела. Двое из них были ангелами смерти и разрушения, а двое — жизни и созидания. На двух из них лежала самая тяжкая ноша — научить людей убивать и умирать. Оставшиеся двое должны были научить людей творить и любить. И сильнее этих ангелов не было Небесах.       Однако прошло немного времени, и вдруг Небесный Отец исчез. Все Небеса тогда застыли в недоумении. Недоумение со временем переросло в отчаяние, отчаяние — в обиду, а обида — в откровенную злость. И тогда вспыхнула Первая Война в Небесах. Тогда же, к слову, были выкованы первые Клинки Душ. Долгая это была война, и много ангелов тогда пало в ней. И не смотря на то, что тех, что были верны слову Отца, было большинство, войну выигрывали Отступники. И дело было вовсе не в том, что они дрались яростнее и были более умелыми воинами. Вовсе нет. Дело было в том, что ангел Разрушения, один из той четверки, встал тогда на сторону Отступников и сражался в той войне. Кроме ангела Смерти не существовало тогда на Небесах воина, способного сразиться с ним на равных. Но ангелу Смерти на всю эту мелкую дрязгу, как он это называл сам, было наплевать. Обозвав нас всех придурками недоразвитыми, он уединился в Чистилище, где продолжал работать так, как заповедовал ему Отец. Так что для лояльных ангелов надежды тогда практически не осталось.       И тогда вперед выступила одна из ангелов жизни, та, что призвана была научить людей любить. Укорив нас всех, неразумных, она, с нежностью глядя на ангела разрушения, упала грудью на его клинок. Второй раз с момента своего создания Небеса замерли. На этот раз — в шоке. Селистиэль любили и уважали все. Но больше всех ее любил как раз тот ангел, который потом стал известен как Асмодей, Повелитель Гнева. Ее смерти он пережить не смог и отказался сражаться. Навеки. Так что война сама собой сошла на нет. На этом, детки, и сказочке конец. К чему я все это? К тому, рогатая, чтобы вы поняли — между нами нет разницы. Все мы, Изначальные, когда-то были ангелами. К слову сказать, как-нибудь посмотри на Изначальных демонов. Они ведь не носят рогов, как вы, Призванные. Все их отличие — в другой форме крыльев. Как и у всех демонов они у них кожистые. На этом — все. Впрочем, зная тебя, ты опять упрешься рогами в то, что вам вбивали в вашем учебном заведении. Для тебя прислушаться к словам ангела, пусть и Изначального, видевшего начало всего этого безобразия, что творится сейчас в Небесах, такое же святотатство, как для меня — убить человека. Однако я все же верю, что когда-нибудь ты включишь свои мозги и начнешь анализировать ситуацию. Кроме того, пока ты не научишься контролировать свои эмоции, пока не научишься управлять своим гневом, то всегда будешь в проигрыше. И от тела это уже не зависит.       Я ничего не ответила, хотя наружу и рвалось слишком много, чтобы вместить это в осмысленные слова. Сумрачно взглянув на херувима, я свернулась калачиком и тут же отключилась — резервы своего вместилища за день длиной в двое суток я исчерпала практически полностью. Ни вернуться в истинный облик, ни тем более сражаться я бы сейчас уже не сумела. А вот Фрамея уже разевала рот, чтобы спросить еще что-то.       И последней моей устало-раздраженной мыслью гаснущего сознания было: «Когда же ему надоест ломать меня по образу и подобию своему? …»

***

      …Наутро херувим поднял нас с первыми лучами солнца, после чего заставил сначала немного поупражняться, а потом «взбодрившихся» потащил дальше в поход в неведомые дали. В таком режиме мы прошагали пять дней, останавливаясь на короткие привалы, а утром и вечером устраивая еще и тренировки. Херувим особо не щадил меня с архангелом, постоянно приговаривая что для такого здорового духа, как у нас, нужно еще и подходящее тело.       Все эти дни я бодро шла впереди, а, находясь вблизи от Разиила, молчала и в мыслях, и не давала говорить Аркабу. Привести себя в такое состояние было сложно, а эффект оказался выматывающим. Я слепла и глохла ко всему, кроме узкой полоски земли перед глазами, и просто тупо переставляла ноги.       Припомнив расстояние, которое отделяло меня от херувима у Пристанища Воронов, я умножила его на два, и отныне на переходах его старалась не сокращать. Это позволяло хотя бы поддерживать иллюзию того, что хотя бы со своими мыслями мне удавалось оставаться наедине. Вполне возможно, что, сосредоточившись, ангел мог все же считать ментальный разговор, но, по крайней мере, мои размышления он больше не комментировал, и я чувствовала только облегчение. Так у меня оставалась моя внутренняя свобода, последняя отдушина, и я вовсю пользовалась ею — так было легче подчиняться.       Я ненавидела ангела за его снисходительность, за унижение меня и остальных демонов. Но при этом не могла не восхищаться его силой и опытом. Опасалась. И за это ненавидела еще сильнее…       И диалог ангелов и «побасенку» я успела разобрать по косточкам. Тело понемногу вошло в ритм, и тренировки сильно не напрягали — даже с учетом того, что я сама значительно увеличивала себе нагрузки и тренировалась каждую свободную минуту — зато голова работала вовсю. «Зачем Небесному Отцу это надо? Двое из Изначальных были созданы Им, чтобы научить людей убивать. Принести то, что потом было названо грехом. Небесный Отец захотел создать то, что будет Ему подобно… А ангелов Ему было мало? Они похожи на Небесного отца гораздо больше людей… Зачем все это Ему? Зачем?»       «Он всемогущ и всеведущ…»       «Тогда Он знал, чем закончится его исчезновение — Небесный отец все это знал. Войны, Земля… Все идет по Воле Его…»       Все это тревожило меня, и, как следствие, жутко раздражало. Это было тем, с чем я не могла справиться несколькими взмахами фламберга.

***

      До города мы добрались только на шестые сутки. Наверное, будь у нас лошади или повозка, добраться бы удалось куда быстрее, но херувим почему-то не остановил ни единой повозки, хотя они пару раз встречались. Однако когда мы добрались до города, я мысленно согласилась, что торопиться сюда особенно не стоило. Пусть город и не был особенно большим, но это был город в полной мере — шумный, грязный и суетливый.       Пользуясь своей силой («А зачем лишний раз тратиться?» — прокомментировал херувим свою выходку), он снял себе и мне с ангелом две комнаты в трактире, после чего, оставив нас отдыхать, тут же куда-то исчез, строго велев никуда не уходить и дождаться его.       В комнате я скинула рюкзак, фламберг, и снова принялась выполнять упражнения, не обращая внимания на «сестру», которая свалилась на койку отдыхать. Упражнения на укрепление мышц я чередовала с растяжками и элементами на ловкость. До идеала было далеко, но еще месяца три, и все суставы снова станут привычно гибкими. Тело Франчески еще явно не успело закостенеть. Следовало торопиться… Однако некоторые приемы, которых в Раю явно не знали, помогли мне сравнительно быстро разработать мышцы.       После очередного упражнения на ловкость я не удержалась в стойке и полетела на пол, и тут внезапно услышала голос Фрамеи: она высказалась на тему, что свое вместилище стоит беречь. Я немедленно поддела ее на тему чрезмерной заботы о том, что легко заменить, и перевела дискуссию на обсуждение уже ее личных качеств, чем вызвала ожидаемое раздражение, и когда архангел уже распалилась, предложила ей сразиться на палках. Мне очень сильно недоставало хорошей драки: в Бастионе Крови я рубилась каждый день и не по часу, и пауза в целую неделю была неприятна, почти мучительна. И к моему огромному удивлению, Фрамея согласилась.       Импровизированный ринг мы устроили на заднем дворе трактира, ментальным посылом разогнав всех возможных зрителей, а палки выбрали среди дров. Первый удачный удар дубья был за мной, но потом «Франсуаза» довольно лихо взяла темп и сумела несколько раз достать меня. К тому моменту, как веревка, выложенная на земле и призванная служить измерителем времени, догорела, мы успели несколько раз обменяться весьма чувствительными ударами, и в итоге все закончилось ничьей. Итог схватки меня и разозлил и подзадорил — Светлая заслужила в моих глазах какое-никакое уважение из-за своего боевого мастерства. По крайней мере, в Смертоносцы она, скорее всего, попала не просто так.       Хотелось подраться еще — десятиминутной схватки, чтобы устать, решительно не хватало. Очень хотелось выяснить, чья же возьмет в реальном бою, но схватиться с Фрамеей всерьез я опасалась из-за херувима.       Архангел ушла отмываться и лечить синяки, а я продолжила занятия уже на свежем воздухе. Через какое-то время она появилась вновь и, видно, заметив, что я с досадой потираю бедро, в которое прилетело особенно заметно, вдруг снова подала голос:       — Могу помочь, если хочешь, фур… ээ, как там тебя зовут?       — Можешь не утруждать свой маленький мозг запоминанием моего имени, — немедленно ответила я, слегка удивившись вопросу. — И необходимостью лечить каждую мою ссадину тоже.       Ангел, явно оскорбленная в лучших чувствах, удалилась, а я с прищуром взглянула на начавшее клониться к закату солнце. Игнорировать меня больше недели, а потом начать опекать — это было слишком внезапно, чтобы поверить во внезапную симпатию. Скорее всего, новую линию поведения ей подсказал херувим, сейчас шатающийся неведомо где…       Я закончила с тренировками уже после заката, опрокинула на себя ведро воды, смывая грязь и пот, легко поужинала в комнате, и тут как раз очень «кстати» принесло Разиила.       В первую очередь он велеречиво дал понять, что в курсе нашей маленькой стычки. Я не очень удивилась этому — следящие заклинания были и у демонов, так что ничего странного в попытке Светлого проконтролировать происходящее в его отсутствие я не видела. А потом начались неприятные сюрпризы. В этом городишке херувим планировал задержаться подольше, чтобы проверить, нет ли здесь каких-то «отродий Лилит», а чтобы поменьше бросаться в глаза, устроил всех троих на работу: себя в подмастерья какому-то местному кузнецу, а своих «сестер» — подавальщицами в харчевне.       Потом он, коснувшись наших лбов, наложил на меня и Фрамею некое заклятье, слабым покалыванием отозвавшееся на коже. Как он объяснил, оно должно было маскировать ауры небожителей под земные, чтобы эти самые «отродья Лилит» не всполошились раньше времени, а потом попрощался и ушел.       Я метнула ему вслед нож, и если бы ангел не удалился, то узкое лезвие вонзилось бы ему в глаз. Слова херувима вызвали у меня почти неконтролируемый гнев. Перспектива вместо тренировок болтаться в грязном душном трактире, разнося кислое пиво вонючим пейзанам, меня совсем не радовала, а резкое ограничение свободы и необходимость подчинения ненавистному ангелу выбивало всякую почву из-под ног. Настроение быстро уехало вниз, и, по-видимому, надолго там обосновалось. Хотелось немедленно порвать кого-нибудь на заплатки. Желательно — ангела. Я скосила взгляд на «сестрицу», и с сердитым вздохом согласилась с замечанием Аркаба, что ее убийство ничего не решит. Чтобы не сорваться на месте, я схватила копию фламберга и поспешно спустилась вниз, желая выпустить пар хотя бы в «бою с тенью».       На заднем дворе я принялась отрабатывать разминочные упражнения, довольно легко крутя тяжелый меч; черное волнистое лезвие со свистом рассекало воздух.       — Я вижу, что тренировки пошли тебе на пользу, — раздался у меня за спиной голос столь ненавидимого ангела. — Это хорошо. Но до совершенства еще далеко. Кроме того у меня такой вопрос. Ты действительно хочешь изувечить это красивое тело?       Я резко повернулась и уставилась на херувима как на идиота. Смысла трястись над мясным костюмом я не видела, на красоту мне было плевать. Стоит дать поблажки земному телу сейчас, и потом, может, придется умыться кровью, а если испортится — легко найду новое, ибо люди умирают каждый день. Однако Светлый даже бровью не повел, все так же глядя на меня с иронией.       — Ладно, шутки в сторону, — произнес Разиил, взяв свой меч и встав в боевую стойку. — Ты потренировалась с равным тебе соперником. Или стоит сказать, сразилась? Прости, я так и не понял, всерьез вы дрались или нет. Теперь попробуй сразиться с тем, кто как минимум на голову выше тебя. Ну, чего уставилась? Тебе ведь хочется выплеснуть свой гнев, свою ярость. Рубя мечом пустоту, ты ничего не добьешься. Ну так чего же ты ждешь, Коррана? Вперед! Я просто жажду проверить твой потенциал.       Я снова пораженно уставилась на херувима, и кончик фламберга клюнул дворовую пыль. Откуда этот ангел узнал мое имя, если даже Аркаб не называл меня иначе чем «милочка»? В последний раз он назвал меня по имени перед Пристанищем Воронов, но тогда Разиил был слишком далеко, чтобы разобрать что-то. Или не слишком? Тогда почему тогда мне удалось ранить Фрамею?       «Потом решим», — нетерпеливо одернул меня бывший инквизитор, и я сумела собрать себя в кучу.       Скептически фыркнув по поводу чересчур уж мягкой оценки разницы наших сил и способностей, я встала в стойку и подняла меч. Мертвый кусок железа… Чужой, чужой до отвращения клинок…       Я помедлила еще миг, внимательно взглянув на Разиила. Гнев и ненависть немного поутихли, и пришла сосредоточенность и внимательность.       Меч — особенно длинный, это еще и копье, и рычаг для бросков, и дубина, если наносить удары крестовиной. Но в основном он служит для уколов, добрая треть которых наносится с перехватом собственного лезвия свободной рукой. С боевым кличем я кинулась вперед, целясь концом клинка в плечо противнику, и готовая моментально сменить ложную атаку и уйти в защиту. Полная ярости, гнева и ненависти, готовая убить, если представится такая возможность.       Разиил, даже не двинувшись с места, заблокировал мой отчаянный удар, поставив меч плашмя, после чего как-то по-особому вывернул его и… фламберг, пролетев приличное расстояние, лезвием вошел в деревянную стену сарая возле постоялого двора. Мне осталось только недоумевать, ощутив пустые руки, и прыжком разорвать опасную дистанцию.       — И это все, фурия? — поинтересовался херувим. — Знаешь, в чем твоя проблема? В сражении ты привыкла слишком сильно полагаться на Аркаба. Мол, всех сожгу, одна останусь. А что, если тебе встретится такой противник, которому все то пламя, что способен выпустить на волю бывший инквизитор, будет, прости за каламбур, до свечки? Твоя ярость тоже хороша — обжигающа и неукротима, как огонь твоего клинка. Как пожар твоей души. Ну и чего она стоила против холода моего разума? Я говорил тебе, но ты не хочешь слушать. Тебе не понять, что я не преследую целей подчинить тебя, сломать тебя и переделать по своему образу и подобию. Сделать тебя такой, какой хочу тебя видеть. Отнюдь. Я просто хочу сделать тебя сильнее. Помочь направлять твой гнев так, чтобы он не мешал действовать рассудку. Пламенем своего гнева из стали своего разума можно выковать такой меч, равного которому не будет. Вот что я хочу донести до тебя. Твой удар сейчас был необдуманным и с позиции фехтования просто абсурдным. Возьми свой меч. И снова вставай в стойку. Я более не буду читать тебе проповеди. Вместо этого я буду побеждать тебя столько раз, пока ты не поймешь. Пока не научишься. Ну же, фурия. Возьми свой меч!       В голове у меня застучало. Херувим процитировал мою фразу — мою, а не Аркаба. Он знал, кем он был в прошлом! Стало быть, он слышал не только шепот Клинков — он действительно мог влезать в чужие мысли, копаться в них… На бесконечно долгое мгновение я ощутила себя голой посреди площади, открытой всем взглядам, почти беспомощной. Интересно, насколько эффективны все мои финты, если проклятый жопопер беспардонно считывает мои движения еще на моменте обдумывания?       Зарычав, я развернулась на пятках и помчалась за фламбергом. Он вонзился много выше уровня роста Франчески, и я просто пробежала по стене вверх, вырвала из досок меч и, перевернувшись через голову, приземлилась на ноги. Тело изогнулось, смягчая удар о землю, и я снова ринулась на херувима, стремясь молниеносным ударом разрубить его на две равновеликие части. Или неравно… Как получится.       «А дрались бы мы всерьез, тут уже давно лежал бы жареный труп Фрамеи…» — внезапно додумала я мысль, ускользнувшую ранее.       Меч Разиила, выставленный для защиты, я отбила и, сделав обманный финт, рубанула по ногам, постоянно перемещаясь, кружась вокруг противника, и чуть оскалив зубы в яростной усмешке.       Разиил подпрыгнул, легко избежав удара. Перевернувшись в воздухе, он даже успел в полете щелкнуть меня по носу. Однако не успела в бешенстве повернуться к нему лицом, как сапог херувима тут же прижал мой меч клинком к земле, не давая возможности поднять его для удара, а острие его меча тут же уперлось в мое горло. Я замерла, с ненавистью глядя на Светлого снизу вверх. Да и как тут не замрешь, когда в шею упирается холодная острая сталь? Более чем унизительное поражение…       — Плохо, — констатировал он. — Этого недостаточно.       Одну ногу он оставил на фламберге, а второй ударил по моему запястью, выбив меч из руки.       — Включи рассудок, фурия, — произнес Разиил. — Действуй с умом, а не одними лишь эмоциями. Давай, поднимай свой меч. Повторим еще раз.       Получив предложение (а точнее приказ) продолжать, я скривилась и потянулась за фламбергом. Подняв меч с волнистым лезвием и, отведя им угрозу двуручником херувима, я змеей метнулась прочь — чтобы ангел не успел достать вслед по спине. Выпрямилась я только в нескольких метрах от Разиила, и снова приняла стойку.       Аркаб молчал, напряженно наблюдая за схваткой.       — Выжидаешь? — из-за шарфа нижней части лица Светлого видно не было, но мне почему-то показалось, что тот улыбается. — Отлично. Первый шаг к эмоциональному контролю сделан. Лилиам была бы горда, что у нее появился достойный подражатель. Не разочаруй меня и не оскверни ее память.       Перехватив свой двуручник правой рукой лезвием назад, он размахнулся и, молниеносно подскочив ко мне, нанес удар, метя в плечо.       «Лилиам?.. Имечко не ангельское…»       «Не отвлекайся», — буркнул Аркаб, и отбив меч херувима, я стремительно прокрутилась в пируэте и срубила ангела сверху вниз. Удар, удар, блок, уворот… Отскочить, разорвать дистанцию, и снова атаковать, используя уловки и обманные движения…       Отчаянно рубясь, я пыталась просчитать противника, но безуспешно — этот уровень был мне не по зубам. Тело слушалось, но доверия к нему у меня не было никакого. Не хватало всего — гибкости, силы, скорости, выносливости… Руки уже начинали ныть, а нога, по которой сегодня зарядила Наниэль, предательски подрагивала.       — Отлично, — в глазах херувима загорелся огонек боевого азарта. — Потенциал у тебя неплохой. Но этого все равно мало. Ну что ж, тогда попробуем по-другому…       Очередной еле видимый глазу удар, и мой двуручник отлетел в сторону.       — В этом теле ты не сможешь сражаться в полную силу, — констатировал ангел. — Все потому, что ты еще не до конца его освоила. Ты даже не умеешь преобразовывать его согласно собственным желаниям. Так что поступим мы с тобой следующим образом.       Он в мгновение ока принял свой истинный облик, после чего накрыл реверсионным куполом весь постоялый двор с окрестностями.       — Ну, чего же ты ждешь? — поинтересовался херувим, впрочем, так и не удосужившись материализовать своего Лорфенгара. — Принимай свой истинный облик и доставай Аркаба. Если веселиться, так по полной.       Через мгновение я, оскалившись, приняла свой настоящий вид, на время задвинув вглубь сознания многочисленные вопросы. Мое настоящее тело было гораздо более гибким, крепким и сильным — не чета шестнадцатилетней девочке.       Я снова кинулась вперед, не сомневаясь, что проклятый Светлый сейчас тоже достанет свое стальное чудовище и ответит по всей форме. В последний момент я взвилась в воздух и вынула из подпространственной складки Клинок Души. Атака была яростна и неукротима — гнев и ненависть снова даровали скорость моим движениям, и в своем теле я чувствовала себя сильнее, чем прежде. Сейчас я отчаянно вспоминала все то, что успели вколотить в мою голову в Гимнасии. Удар был нанесен от души, по всем правилам фехтования — обманное движение и неуловимый взмах фламбергом. Достигни он цели, и херувим оказался бы располосован надвое.       Но он не достиг своей цели, и я в очередной раз ощутила себя полной идиоткой. Херувим остановил мой Клинок… голой рукой, и как я успела заметить, мой удар даже не ранил ангела. Вместо этого струйка крови скатилась по моей ладони. Струйка моей собственной крови, и я даже не заметила боли, когда кожа разверзлась под невидимой бритвой.       Тут ангел перехватил лезвие и дернул его так, что я, не удержавшись в воздухе, приземлилась, и мое лицо оказалось прямо напротив лица херувима.       «Какого…!!!???» — взбесилась я.       — Слабенько, — заметил он, глядя мне прямо в глаза. — С такой силой ты не сможешь даже ранить меня. Ты ведь наверняка не знала, что сила и эффективность удара напрямую зависят от силы духа самого Небожителя. И если сила одного Небожителя намного превышает силу второго, то атака последнего не возымеет на первого ровно никакого эффекта. Она только навредит своему хозяину. Короче говоря, с нынешней силой ты меня даже поцарапать не сможешь.       Он отпустил лезвие Аркаба и легонько оттолкнул меня, почти трясущуюся от бессильной, не получавшей выхода ненависти. Я снова встала в стойку, походя коснувшись окровавленной ладонью на мгновение заполыхавшего адским пламенем меча, чтобы прижечь рану и не дать рукояти скользить в руке от излишков алой влаги. Обычно огонь Аркаба был для меня не более чем темно-красным сиянием, но сейчас мне в нос пахнуло горелым мясом. Руку куснуло болью, но я даже не поморщилась — некогда было обращать внимание на такие мелочи.       «Когда я говорил, что хочу крови, я не это подразумевал, милочка», — сухо заметил Душа Клинка.       — Действовать будем так, — произнес херувим. — Ты будешь атаковать меня до тех пор, пока на моем теле не появится хотя бы одна царапина. Я бы советовал тебе это делать в первой форме — так тренировка будет эффективнее. Но, — ангел пожал плечами, — решать тебе.       Я прищурилась, и волнистый клинок снова оказался объят пламенем. В голову сильнее и сильнее стучалась мысль о фарсе, но все тонуло в буре гнева и ненависти. Они жгли грудь, полыхали жарче Аркаба, расширяясь до границ всего мира, и вытесняя все остальные чувства. Я была настолько взбешена, что уже просто не могла думать.       Новая атака, и снова отражена голой ладонью. Еще одна, и снова тот же результат. Однако я не прекращала бить, нанося удар один за другим. Но итог был одним и тем же. Несколько раз Разиил даже руки не поднимал, чтобы отразить очередной выпад, отчего тот приходился по ничем не защищенному торсу ангела. Но результат оставался неизменным. Я наверняка выглядела умалишенной, колотя по херувиму пылавшим фламбергом, который резал вдоль волос и перерубал толстые железные балки, и не могла нанести ему никакого урона. Но и остановиться уже не могла.       — Плохо, — в промежутках между атаками констатировал херувим. — Просто продолжая рубить, ты ничего не добьешься. Ну же, фурия, это все на что ты способна? Так тебе никогда не победить меня. Ну же, малышка!       Видимо, эта «малышка» и меня доконала. Вопль ярости, что я издала, оглушил и меня саму, а вспышка гнева была совсем неуправляемой. Пламя с клинка перекинулось на меня, и я со всей мочи нанесла удар. Один-единственный, но вложив в него всю свою ненависть, весь гнев, весь тот ураган эмоций, что грозил сейчас затопить меня целиком…