Багровые Небеса

      …Когда я очнулась и смогла ясно соображать, то первым, что увидела, было звездное небо и ухмыляющаяся рожа херувима. Шарф он снял, так что я не могла не заметить шрам на его щеке и вообще значительное сходство с истинным обликом.       — Поздравляю, Коррана, — произнес ангел, после чего продемонстрировал кровоточащий порез на своей ладони. — Хочешь забрать свой приз?       Приподняв второй рукой мою голову, он поднес кровоточащую ладонь к моему лицу.       — Твоя награда, фурия, — произнес ангел. — Заберешь ее? Ты ведь так хотела напиться моей крови. Жажду утолить не обещаю, но кто еще из твоих друзей по легиону мог похвастаться, что пил кровь херувима?       Я жадно втянула ноздрями чуть солоноватый, стальной запах — желанная влага жизни была так близко… Но через мгновение я зашипела и, подтянув к груди колени, оттолкнулась ими от ангела, вывернувшись прочь из-под него, раньше, чем сумела понять причины этого. Новая волна ярости позволила встать и даже сделать несколько шагов по направлению к дому, причем относительно прямо.       «Фарс… Фарс… Фарс… Фарс…» — стучало в ушах в такт сердцу.        «Ты идиотка, — мрачно констатировал инквизитор. — Такой шанс…»       «Я возьму эту кровь в бою, а не как подачку…» — мысленно прорычала я, наплевав на то, что херувим слышал мой разговор. Вдобавок, к остальным чувствам и эмоциям добавилось еще и презрение к любителям развешивать уши.       Я сделала еще шаг и упала на колено. Силы стремительно таяли — в бой было вложено вообще все, что оставалось в запасе. Кое-как я снова выпрямилась, опершись на Безумие Аркаба. Челка падала на глаза, а сил не было даже думать…       «Гордая дура…» — снова горько резюмировал Клинок. Пожалуй, это был первый случай, когда он был абсолютно не согласен со мной, своей хозяйкой, хоть и понимал, что остатки чувства собственного достоинства — это все, что у меня оставалось.       Я опять зашипела. Уже не помогали ни привычный гнев, ни ненависть. Выключиться мешали только гонор легионера Гнева и достучавшаяся до рассудка боль в почерневшей от раскаленного металла коже ладони.       «Ну нет, до кровати я сама доберусь…»       Я понимала, что сейчас выгляжу жалко, и гнев от осознания этой простой истины помог сделать шаг. И еще один… И еще…       — Глупо, — произнес херувим мне в спину. — Глупо и смешно. Я о твоем поведении. Гордыня и спесь — не лучшие качества у демонов, хоть и присущи большинству из вас. Но сейчас ты поступаешь просто глупо. И глядя на тебя, я хочу спросить — а ты точно из легиона Гнева? Потому как по поведению больше всего мне сейчас напоминаешь этих высокомерных и горделивых хлыщей из легионов Гордыни. Уж эти-то никогда не признают, что они могут быть слабы, что им может понадобиться чья-то помощь. Ты — одна из них? Тогда почему представилась фурией? Я все жду, когда же до тебя дойдет — нет слабости в том, чтобы признать свое поражение, и нет позора в том, чтобы принять чужую помощь. Даже Черубаил, которым многие из вас в легионе так восхищались, мог признать свое поражение и отступить. Потому он, кстати, до сих пор и жив. Он великий воин, и я не раз сталкивался с ним в битве. И раз за разом побеждал его в дуэли. Но убить такого воина у меня рука не поднималась, тем более, что в отличие от некоторых, он умел проигрывать, и всегда делал это с умом. Впрочем, ладно. Я обещал, что больше не буду тебя донимать проповедями. Все равно в словах нет толку — ты их так и так не слышишь. Для тебя существует только твоя гордость, в которую ты уперлась, как баран. Но эта гордость — последнее, что мешает тебе просто быть самой собой.       На этом ангел умолк, через несколько секунд сняв реверсионный купол, и я ощутила, что вернулась в тело Франчески. Фламберг исчез из обожженной ладони вместе с истинным обликом, и я рухнула на землю, чувствуя, что подняться сумею не скоро. Рука нестерпимо ныла даже в теле обитательницы Земли.       Отдышавшись, я снова рывком поднялась на ноги, зашла в трактир и тут дощатый пол, щедро устланный соломой, ринулся к моему лицу.       «Фарс… Фарс… Фарс… Фарс…» — каркало на грани сознания…

***

      Очнулась я ближе к рассвету в собственной кровати, на соседней койке мирно сопела Фрамея. Я снова чувствовала себя полной сил, а в правой ладони не возникло боли.       — Разиил… — с ненавистью прошипела я, поняв, что это значит. Он снова вылечил меня и вдобавок отнес в комнату. Оставаться в трактире было невыносимо. Я скатилась с постели, выбежала на улицу и, материализовав крылья, стартовала в серое предутреннее небо. Лопатки жег чей-то внимательный, но не несущий угрозы взгляд, и я не стала оборачиваться, зная, что все равно не увижу наблюдателя.       В волосах знакомо пел ветер, и было наслаждением снова ощущать под крыльями небо. Я убралась в лес так далеко, что дым из труб города стал восприниматься как тонкие ниточки-помарки на бескрайнем горизонте и, сев на верхушку большой сосны, с силой потерла лицо ладонями.       Все было куда проще, чем считал херувим: я была честна с собой и понимала, что не заслужила этой крови. Не взяла ее сама, а получила как подачку, до этого вволю наполучав тумаков. Да и такой подарок после пространных речей о моих скромных возможностях не мог не настораживать — я чувствовала ловушку, хотя не могла объяснить ее сути.       Мои щеки вспыхнули, когда я, уже не затуманенным ненавистью взглядом могла снова просмотреть вчерашний бой. Я и впрямь смотрелась невыносимо жалко, но, по крайней мере, на свой гнев точно имела право. Херувим не должен был лезть в мою голову, узнавая то, что мог знать во всеведении своем только Небесный Отец.       Почему-то в голову мне пришло сравнение, что демон Гнева, выпив кровь, тоже узнавал все мысли, воспоминания своего донора. Может, таким образом я попыталась доказать ненавистному херувиму, что в состоянии удержаться от того, чтобы не лезть куда не следует? А может быть, Изначальный все же каким-то образом заблокировал свои воспоминания как слишком жирный подарок для ненавидящего его демона. Я понимала, что Разиил является сильным магом, и кто знает, на что еще он был способен…       Дождавшись, пока я остыну, активизировался Аркаб. Замысловато обругав меня за эту выходку и выпустив собственный пар, он все-таки поддержал меня. Ему тоже пришлось не по вкусу такое вторжение в мою личность. Право на чтение моих мыслей имел только мой Клинок.       Я анализировала бой, царапая ногтем кору на ветке, и чем дальше, тем лучше осознавала, что по сравнению с Разиилом боец из меня, как из песка веревка. Аркаб возразил, что ту же Фрамею при необходимости я разотру, хотя, может, не без труда. И хоть я и достала херувима только с его разрешения, он сам признал, что в будущем я вполне могу быть равной ему. А я отвечала, что какой бы не был у меня потенциал, мне и через десять тысяч лет не сравниться с Изначальным, все «обучение» — издевательство, а выбор — просто приговор.       Гнев требовал выхода, и я сползла по стволу сосны вниз и принялась отрабатывать на крепком янтарном стволе удары. Бушуя, я отчаянно лупила руками и ногами ни в чем не повинный ствол, разбивая в кровь костяшки кулаков, и боль помогала обрести ясность в мыслях, через жалобы вместилища гасить безумную ярость.       «Эта Лилиам… — протянула я минут через двадцать. — Она явно демонесса, раз Белоснежка сравнил меня с ней. У нее тоже был потенциал? И Разиил помогал его развивать, а потом убил ее, не иначе. Иначе какой смысл говорить о ее памяти? Светленький лицемер. Пестует себе противника, чтобы не было так легко прикончить, а потом… сражается. Интересно, сколько наших так погибло? И Аграилу, похоже, тоже светит такая судьба. А Черубаила он щадил, чтобы была возможность еще помахаться… Хотя знает, не может не знать, что встреть шеф ангелочка похлипче Белоснежки, и он с удовольствием его размажет! Ненавижу!!!»       Закончила я, когда солнце поднялось уже высоко — уставшей и взмокшей. Ощущая на руках и ногах кучу ссадин и синяков и глядя на изувеченные кисти со сбитыми костяшками, я вздохнула и стала искать воду. Она оказалась ближе, чем я ожидала — под корнями сосны неожиданно, но очень удачно оказался бочаг. Опустив кисти в воду, я прикрыла глаза и устало прислонилась лбом к согревшейся пахучей коре. Я вновь вымоталась почти до предела, хотя с каждым днем делать это становилось все труднее…       Провалявшись под сосной почти до полудня, проголодавшееся тело Франчески попросилось обратно в трактир. Я колебалась, не желая возвращаться к ненавистным ангелам, но понимала, что в одиночку я не справлюсь. Не зная, куда идти и что делать, осознавая, что неведомые «отродья Лилит» вполне могут меня настичь в любой момент, я становилась весьма привлекательной добычей. А если они схожи с теми тварями, с которыми мы подрались еще в деревне, то в одиночку у меня точно не оставалось шансов. Вздохнув, я отряхнула изляпанную в сосновых иглах, мелкой трухе и смоле рубашку и, отодрав от подола две узких полосы, перебинтовала разбитые пальцы, грозящие к вечеру опухнуть. Но я не собиралась просить помощи у Светлых — возможно, завтра я снова захочу отрабатывать удары на чем-нибудь крепком, и лучше заранее приучить тело и к таким нагрузкам.

***

      Я вернулась в трактир очень «удачно» — ангелы как раз торчали в отведенной мне и «сестре» комнате. Не обращая внимания на херувима, хотя и стоя к нему спиной, я переодела рубашку и рухнула на хлипкий стул, теребя неловкий узел на запястье.       — Ты очень кстати, — раздался в комнате голос Светлого, который очень внимательно рассматривал меня несколько томительных секунд. — Наниэль спросила об отродьях Лилит, но я не хотел рассказывать дважды.       Я только многозначительно хмыкнула. Сощурив глаза, я сверлила Разиила пылающим взглядом. Моя ненависть никуда не делась, но после боя она словно сконцентрировалась в единый комок, еще более жгучий, чем раньше, хотя дальше, казалось, было уже некуда. Она по-прежнему рвалась наружу, но теперь я могла ее контролировать…       — Вы вряд ли могли раньше слышать о Лилит. Мы, Изначальные, скажем так, не любим вспоминать о ней. Но вам я, так и быть, расскажу. Итак, деточки, — херувим ехидно кашлянул, возвращая своему голосу так бесивший меня своей нарочитостью тон доброго сказочника. — Слушайте продолжение недавней сказочки. Как вы, наверное, помните, я упоминал, что были созданы два ангела жизни и два ангела смерти. Кто такие два ангела смерти, думаю, вы и так знаете. Про Селистиэль я тоже уже упоминал. Четвертым же ангелом, той, что должна была научить людей творить, была та, которую впоследствии все Небожители называли не иначе как Лилит. Так уж случилось, что на Небесах не было и, по-видимому, не будет того, на ком уход Небесного Отца и последующая война сказалась более отрицательно, чем на ней. Она и раньше была излишне впечатлительной, однако уход Отца вверг ее в настоящее отчаяние и, по-видимому, уже тогда повредил рассудок. Вторым сильным ударом для нее была смерть ее любимой сестры, Селистиэль. Однако настоящее безумие пришло к ней потом. В самой войне она не участвовала, однако по ее итогам приняла сторону демонов. Однако прежде, чем я продолжу, стоит, наверное, упомянуть еще об одной особенности Лилит. Как вы знаете (а некоторые даже проверяли), мы, Небожители, бесплодны и не можем иметь потомства подобно людям. Вот почему нас, Изначальных, осталось так мало. Нам не с чего пополнять свою численность.       — Лилит была счастливым исключением, — продолжал Разиил. — Она и сестра были единственными ангелами, способными производить потомство. Да, вы не ослышались. У Селистиэль и Лилит могли быть дети. Однако то, что должно было быть благом для нас, обернулось в итоге кошмаром. Лилит взяла на себя ответственность за неназываемый грех — Страх, который ее зарождавшемуся безумию подходил как нельзя лучше. Однако в отличие от прочих князей демонов у нее не было собственных легионов, потому что прочие демоны побаивались ее. Апогеем ее безумия стало убийство. Убийство человека. Она не сама убила его, за нее это сделали порожденные ею кошмары. Но это стало финальным ударом по ее рассудку и решило ее судьбу. Демоны сами решили изгнать ее с Небес. И сделали это, после чего она ушла в Чистилище. И там из своих кошмаров и безумия она породила первых своих детей. Мы уже встречались с ними. Этими темными тварями заражено сейчас все Чистилище, а вы обе в состоянии во всей красе припомнить тамошний серпентарий. Наводнив первым поколением своих потомков Чистилище, она пропала, теперь, кстати, ясно куда. Потому как второе, а может и третье поколение ее отпрысков ныне обитают тут, на Земле. Вы уже с ними сражались там, в деревне. Скорее всего, это — самые слабые из них. Те, что обитают в Чистилище, особым разумом не отличаются, они подобны зверям, руководствующимся инстинктами. Те же, что обретаются здесь, куда хитрее и изворотливее, потому как у них уже есть разум. Темный и извращенный, но разум тем не менее. Вот почему я просил вас быть с ними осторожнее.       — Теперь все ясно. Но почему она выбрала Землю, а не осталась в Чистилище? — спросила архангел.       — Чистилище — вотчина Самаила, — ответил ангел. — И наводнив его монстрами, она его серьезно обидела. И, видимо осознав это, даже сквозь пелену безумия, она решила покинуть Чистилище. Самаил так и не простил ей то, что она сотворила. И, видимо, потому он и искал ее потом — чтобы спросить с нее за эту обиду. Впрочем, не берусь это утверждать. Истинные намерения ангела Смерти всегда оставались тайной для всех жителей Небес.       Херувим выдержал паузу, после чего решительно сменил тему. Видно было, что отвечать и дальше на вопросы ему хочется все меньше.       — Ладно, обо всем этом поговорим при более удобном случае, — произнес он, наконец. — Теперь по делам насущным. Касаемо вашей работы. Дело не только в необходимости обрести средства к существованию, но еще в том, что вам необходимо питать не только тела, которое вы сейчас занимаете, но и еще самих себя, иначе ослабнете и не сможете в случае чего сражаться в полную силу. А для этого нужен соответствующий эмоциональный фон. Тебе, Наниэль — любые проявления положительных эмоций. Тебе, рогатая — гнев и ярость. Впрочем, ты об этом уже знаешь, иначе не задирала бы Наниэль. И все это вы вполне можете получить на этой работе: просто будьте бдительны и поглощайте энергию необходимых эмоций.       — Мое решение неизменно, — сказала «сестра». — По твоим словам это необходимо, значит, так тому и быть.       — Рад, что могу на вас рассчитывать, — произнес херувим, прочитав по моему лицу, что я отлично осознаю невозможность иного выбора, хотя и в бешенстве от этого. — Тогда решено. Сейчас можете пообедать, и через час уже заступать на работу. Кстати, перед тем, как это произойдет, прошу усвоить несколько правил. Эмоциональный фон в таких заведениях редко соответствует запросам ангелов, да и фуриям там не всегда место. Тем более, глядя на вас обеих, у посетителей будут возникать эмоции вполне определенной направленности. Скажем так, в такой ситуации вам обеим было бы удобнее быть суккубами, — ангел хмыкнул. — Но даже в такой ситуации можно найти что-то подходящее. Если не получается найти нужные эмоции, то их можно вызвать. Для этого используйте свои врожденные качества и навыки. Ты, Наниэль, пользуйся своей добротой и тактом. Ну, а ты, рогатая — своим хамством. Тем более что хамить у тебя всегда неплохо получалось.       Напоследок, посоветовав «Франсуазе» в случае чего держаться поближе к жене владельца харчевни, которая отличалась повышенной доброжелательностью, ангел откланялся.       Я без аппетита жевала свою ветчину с зеленью, но к вину, принесенному в комплекте, почти не притронулась — не было привычки к нему, в отличие от легионеров Лени. Еду приходилось держать двумя руками — чтобы не было видно, как дрожат искалеченные пальцы. Лечить их я не стремилась. Распухшими руками сложнее держать меч — и все. А на боль мне было ровным счетом плевать: не руки лишилась, можно и потерпеть.       Дожевав, я столкнулась с одной небольшой проблемой — из деревни я не взяла ровным счетом никакой приличествующей порядочной девушке одежды. Фрамея уже закалывала волосы заколкой и повязывала чепец, а я, бурча себе под нос что-то нецензурное, найденной тут же щепкой чистила штаны. В них и пришлось идти — ничего лучше все равно я не могла придумать.       «Может, меня за мальчика примут?» — с лихорадочным весельем подумала я, тряхнув стриженой головой. В штанах, в скрадывающей скромную грудь безрукавке, с ножом на поясе, перебинтованными руками, и с короткой прической, в сумерках я действительно мало походила на девушку. Оставалось только выяснить, что по этому поводу подумает хозяин харчевни.       Херувим, оглядев меня и архангела, по поводу внешнего вида решил промолчать, но по дороге к «месту работы» снова начал пичкать поучениями:       — Я понимаю, что для вас все это — тяжкая необходимость. На «боевое» дежурство будете заступать ближе к полудню, потому как народ в харчевню начинает набиваться именно в это время. Работать придется до самой ночи. Я вас буду забирать по окончании рабочего дня. Только прошу отдельных личностей не скрипеть по этому поводу зубами. Так надо. Во-первых, ради поддержания конспирации. В конце концов, я ваш брат, и этого пока никто не отменял. Во-вторых, ради вашей же безопасности. Из-за того, что по городу шастает столько отродий Лилит, вы не сможете в полной мере применять свои способности ментального контроля. А это ставит вас в затруднительное положение. Не сочтите за комплимент, но вы девушки весьма привлекательные. Так что охочих до ваших тел особей мужского полу будет немало, а то, что все они на подпитии, только усложняет ситуацию. Однако наличие в вашей компании мужчины в качестве сопровождения остудит некоторые горячие головы. Не все, но особо ретивых я смогу успокоить, не вызвав тем самым подозрений и при этом не нарушая никаких запретов. Сегодня я покажу дорогу к корчме, а заодно и представлю вас ее хозяину.       Я скривилась, поняв, что для херувима маскировка оказалась неубедительной, однако напяливать мешковатую юбку и дурной, мешающий обзору, чепец меня совсем не тянуло. В качестве последней меры я была готова применить расхваленные Светлым ментальные способности, чтобы только избежать противных тряпок и грозящих вылиться из «охочих до тел особей мужского полу» сопутствующих эмоций.       Однако это не потребовалось. Хозяин, оказавшийся человеком необъятных форм, выше даже херувима, и с пузом, из которого можно было бы легко выкроить еще одного человека, смерив меня с «сестрой» слегка недоверчивым взглядом, вскользь заметил, что решил, будто речь идет о двух девушках, а не девушке и парне.       — О, он опять назвал меня Франческой? — хриплым «мужским» голосом весело поинтересовалась я. — Меня зовут Франчéско, или просто Франц.       После этого я, пьянея от собственной наглости, перешла на громкий шепот и на ухо поведала хозяину:       — Просто он предпочитает мальчиков!       Я не оглядывалась на «брата», но видела, как ошарашенный корчмарь переводит круглые глаза с меня на него и обратно. Потом мужчина как-то мгновенно собрался, махнул рукой и позвал жену. Невысокая круглая женщина, вкусно пахнущая кухней и лучившаяся мягкостью, тут же утащила слегка ошарашенную «Франсуазу» помогать на кухню, а я осталась в общей зале и ехидно смотрела на задеревеневшую спину удалявшегося херувима. Видимо, он счел, что проще ментально убедить хозяина, что речь все-таки шла о юноше и девушке, а не о двух девушках, чем заставить меня переодеться в платье.       Люди стали подтягиваться очень скоро. Сначала — чтобы просто перекусить и обменяться новостями, а потом — привлеченные слухами о новой официантке. На меня в этом плане особого внимания никто не обращал, но и я умудрилась зацепить вожделение и похоть, разлитые в воздухе. Проклятый херувим был прав — суккубы чувствовали бы себя тут как рыбы в воде. Почему-то две другие девушки, работавшие тут, не получали столько внимания, сколько «сестра», которую прислали на помощь в наполненный зал, хотя и вели себя куда свободнее и развязнее.       «Понятно, почему у хозяина дефицит с персоналом, — презрительно кривилась я. — С такой-то клиентурой отсюда не сбежит только законченная шлюха».       Попутно я старалась не терять бдительности и прислушиваться к разговорам клиентов. Но ничего особо интересного, кроме нескольких слухов и пересказываемых в который раз городских легенд, я не услышала…       «Асмодей и Самаил — Изначальные, — ворчала я. — У них точно хватит опыта и умения быть абсолютно незаметными. И что такого я должна буду улавливать в пьяном бреду? Да чтобы выцепить что-нибудь нужное, придется десятилетиями слушать!»       Эмоции в таверне мало мне подходили, скорее еще больше выматывали, но потом мне удалось «нечаянно» опрокинуть на одного из посетителей кружку с пивом, парой фраз окончательно его взбесить, а потом с легкостью увернуться, чтобы пудовый кулачище врезался в шею другого клиента. И закипела потеха… Через пять минут про неуклюжего подавальщика никто не вспоминал — в драку была вовлечена вся таверна. Прислуга с визгами укрылась на кухне, хозяин со стоическим выражением лица и дубинкой в руке охранял стойку с бутылками, а я скромно притулилась в уголке и втягивала «букет» сопутствующих эмоций. За день меня вымотало едва ли не сильнее, чем за тренировку с херувимом, а теперь я могла немного снять тошнотворный осадок от стольких часов, проведенных на волнах похоти.       …Херувим вернулся в харчевню уже после заката и тут же отправился к стойке громко вопрошать, как поживает его «ненаглядные сестра и брат». Эффект был очевиден — некоторые особенно набравшиеся типусы, пристававшие к Фрамее, резко угомонились. Тон ангела сбил накал эмоций, или двуручник, висевший за его спиной — судить не берусь, но во второй раз за день мне стало легче дышать.       Харчевня закрылась ближе к полуночи, после чего херувим повел меня с «сестрой» в трактир, где мы остановились.       — Ну что, «сестры»? — поинтересовался он. — Как вам работенка? Терпимо хоть?       Я искоса глянула на него. «Терпимо» — это было самое цензурное слово, которое я могла подобрать. Харчевня меня откровенно бесила. Да, я смогла подпитаться человеческими эмоциями, которых было куда больше, чем в деревянистой Фрамее, но платить за это услужливостью каким-то деревенщинам было чересчур. В итоге я чувствовала себя куда хуже, чем перед «работой».       — Как… тебе сказать… — буркнула архангел. — На фронте даже мне больше нравилось…       Светлый посмотрел на нас с жалостью.       — Ладно, вижу что устали, — произнес он. — Могу к этому посоветовать только одно — терпите. Поначалу всегда сложно. Потом привыкнете. Кстати, как смотрите на небольшую энергетическую встряску? Она пойдет вам на пользу. У тебя, Кори, тогда появятся силы хотя бы меня обругать.       Он не стал ждать согласия, а просто положил руки на плечи мне и Фрамее, прежде чем я успела что-то сказать. А сказать хотелось многое. Но в ту же секунду я почувствовали, как поток чистой энергии, не окрашенной ни в какие цвета, устремился с ладони херувима и стал разливаться по моему телу, возвращая бодрость и телу, и духу. Попутно он умудрился вылечить мне уже порядком распухшие кисти.       — Не смей называть меня Кори, жопопёр! — сверкнула я глазами, прежде чем он снова заговорил, и стряхнула с плеча его ладонь. Уменьшения имени всегда жутко меня бесили, но я не могла сказать, почему. Но на фоне этого Аркаб когда-то получил дикий ментальный удар и зарекся экспериментировать на долгие годы. И только через секунду, уже захлопнув рот, я поняла, что нарушила «обет молчания».       «Ну и к тварям», — раздраженно подумала я, рывком уминая свою бесполезную против херувима ненависть в дальний угол сознания, и отступила на пару шагов назад, ожидая продолжения.       — Где будем тренироваться? — спокойно поинтересовалась Светлая.       — В трактире, где же еще, — ответил херувим, оставив мою вспышку без ответа. — И на этой тренировке я из вас, простите за каламбур, душу выну. Потому как техникой перестройки тела вы должны овладеть за сегодняшнюю ночь. И пусть стимулом для вас будет то, что если за эту ночь вы не освоите ее, я более учить вас этому не буду. А это значит, что на перестройку тела у вас могут уйти сотни лет. А так, если кое-кто не будет упрямиться, — он выразительно посмотрел на меня, — то вы сможете перестроить ваши тела по своему образу и подобию уже через неделю. Как, к примеру, я.       В доказательство он снял свой шарф, и я только сейчас сообразила, что от облика Жана Люмье практически ничего не осталось. Вместилище херувима стало точной его копией, даже белесый шрам пролегал на том же месте. Для полноты картины не хватало только крыльев и его монструозного меча-щита.       Я молча смерила ангела хмурым взглядом и зашагала в сторону трактира. Неделя была слишком оптимистичным прогнозом, если даже сам Белоснежка возился две.       Внезапно я хмыкнула уже веселей, на мгновение вообразив такой ход небольшой местью херувима за мой дневной выпад касаемо его ориентации. Мой истинный облик гораздо меньше смахивал на мужской, чем теперешний, и еще меньше — на имевших какое-то взаимное сходство ангелов. Они оба были светлокожими и сероглазыми, с темными волосами, довольно высокими. Я не доставала херувиму даже до плеча, была гораздо более тощей, смуглокожей, с несколько раскосыми черными глазами и резкими чертами лица… Внешнего сходства ни с ними настоящими, ни с нашими вместилищами после обещанной перестройки не останется совершенно.       «Короче, точно придется менять трактир, а то замаюсь объяснять всем, что бледнокожий „Франц“ внезапно загорел, и вообще изменился напрочь», — резюмировала я.       Пока я шла до места, я успела заинтересоваться этой тренировкой. Хилое тельце Франчески я довела до ее предела, и дальше развиваться действительно не могла. Я хотела ощутить вместилище как своё тело, а не как тонкую пленку вокруг, почти незаметную, но все-таки ограничивающую…