Багровые Небеса

      Эта новая тренировка была очень легкой и одновременно чрезвычайно сложной. Сначала херувим объяснил, как, очистив разум от всего постороннего, покинуть земное тело, но при этом сохранить с ним связь. Мы заняли место умирающих, и жизнь в телах поддерживалась только нашей сутью небожителей. Если разорвать связь окончательно, то тело неминуемо погибнет, и тогда даже в присутствии лорда ангелов или князя демонов сгниет за пару лет. Особенная сложность была в том, что покинув «мясной костюм», мы снова становились бесплотными духами и с впечатляющей скоростью теряли энергию, даже с учетом поставленного Светлым реверсионного купола.       Потом нам потребовалось изучить энергетические потоки своих вместилищ и своих истинных тел, и преобразовать первые в точном соответствии со вторыми. Это куда проще сказать, чем сделать, потому что душа демона или ангела — это сложнейшая паутина тех самых потоков, и стоит чуть-чуть напортачить, и тело могло умереть.       Я долго возилась с концентрацией и всем остальным. Это было странно и сложно — висеть над «своим» телом, быть одновременно и в нем, и снаружи, ощущать тварный мир, будучи совершенно нематериальными существами. Ничего общего с обычными ощущениями человека… А менять энергетические потоки — то, что можно назвать аурой, биополем — было похоже на оконтуривание паутинки на поверхности воды. Чуть что не так — и проблем не оберешься. Тонкая и скрупулезная работа, сложная, выматывающая, но неожиданно захватившая меня.       За раз мы не справились. И за два бы не успели — даже под защитой заклинания и я и Фрамея слишком быстро теряли энергию. Херувим, похмыкав на конечный результат, объявил, что мы все-таки успели сроднить свои вместилища с душами небожителей в плане энергетики и обмена веществ. Это, кроме всего прочего, означало, что теперь наши тела теперь могли восстанавливать повреждения почти так же быстро, как мы сами, будучи на Небесах. Он даже удивился, что мы смогли сделать так много за первый раз.       Вернувшись в «свое» тело, я тяжело рухнула на одно колено, вернувшись в состояние смертельной усталости. Рядом, словно пьяная, зашаталась Фрамея. С молчаливым презрением отвергнув предложенную было помощь «брата», я прошествовала в комнату и, свернувшись в клубок, мгновенно отключилась.

***

      В этом городишке мы проторчали больше месяца. Я вернула себе привычный облик за исключением рогов, но так и не отказалась от мужского костюма, поэтому фривольные мыслишки посетителей в основном сыпались на «сестру». За это время я хорошо научилась вызывать нужные мне эмоции, хамя направо и налево и периодически устраивая драки, словно отыгрывалась на беззащитных людях за собственные поражения. Фрамею любили, меня — ненавидели, но почему-то все равно не забывали отсыпать лишних монет «в подарок».       Херувим умудрился за считанные недели получить в местной гильдии звание мастера, и имел массу заказов и, как следствие, разжился ощутимыми финансами. В промежутках между работой мы рыскали по окрестностям и, конечно же, тренировались.       Я не общалась с ангелами, старалась избегать их, и в лучшем случае терпела. Небожители никогда ничего не забывают — просто не могут забыть — и я каждый день вспоминала тот унизительный бой с херувимом. Фрамея, какое-то время пытавшаяся со мной подружиться, в итоге нарвалась на резкую отповедь, и с видимым облегчением отстала. Я только проводила ее тяжелым, полным ненависти взглядом, когда ангел, пылая и лицом и шеей, спешно выбегала из комнаты. Впрочем, я так на них обоих смотрела, и плевать, как объяснял такие «родственные чувства» херувим своим деловым партнерам.       В тренировках я истязала себя, как могла. Только так у меня получалось отвлечься от сосущей пустоты под сердцем. Мне было тошно в окружении ангелов, и очень хотелось к своим. Такой образ жизни претил мне до тошноты, и херувим явно ломал меня, как мог, хотя и не мог не понимать, что если перестарается — я сорвусь. И я еле держалась, чтобы не взвыть в томительной тоске. Единственное, что поддерживало меня в течение унылых в своей однообразности дней, были мои ненависть и гнев.

***

      В один из дней херувим просто не зашел за «сестрами» в таверну, и вообще домой. Вечером архангел металась по комнате, не зная, где его искать, пока я не пообещала прикончить ее на месте за помехи моему сну. Зато утром Светлый появился, как ни в чем не бывало, и, ничего не объяснив издерганной Фрамее, ушел в кузницу. Я задумчиво покосилась ему вслед заметив, что что-то изменилось в его взгляде, но не смогла сказать, что. Он словно просветлел, и перестал напоминать отблески мертвой стали.       Вечером Разиил пришел в таверну задолго до окончания работы и, пошептавшись с хозяином, устроился прямо посреди зала. Корчмарь притащил ему лютню и я, смутно догадываясь о том, что сейчас будет, поставила на первый попавшийся стол поднос с грязной посудой и отступила к кухне.       Предчувствия меня не обманули. Эта пернатая паскуда начала играть и петь…       Под действием его мелодии все присутствующие замирали, и их лица разглаживались, и они с восхищением начинали смотреть на певца. Потому что музыка, лившаяся из потрепанного инструмента, была музыкой Рая, возвышающей и просветляющей, тянущей людей из грешного быта к небу.       Но я была демоном. Более того — фурией. Грешницей в прошлой жизни, свирепой убийцей в этой. И просто не могла воспарить духом, обрести душевный покой. Да и не нужно мне было это. Я всегда буду жаждать крови, огня и звона стали. И песня просто ударила сразу по всему моему телу, выворачивая наизнанку, рубя и кромсая одними звуками… Не предназначенная для демонов, она стала грозным оружием.       Хрипя и фыркая прорвавшейся из носа кровью, я проковыляла из таверны во двор и рванула по дороге. Не важно, куда, лишь бы подальше! И даже когда звуки лютни стихли, я еще долго брела по пыльной дороге, спотыкаясь.       Я знала, что зло вторично, что темные Призванные навсегда останутся грязью на лице Земли и Небес, что как бы нас не проклинали и не гнали, мы необходимы, потому что без тьмы нет света, что чистый Свет ослепит и сожжет дотла даже лучше самого горячего адского пламени… Но эта песня разом показала мне весь контраст, и это было мучительно.       Я чувствовала сильную опустошенность, но в харчевню возвращаться не собиралась — сейчас там не осталось аур, способных меня напитать. Сплошной мир и благолепие… Такие ауры для меня — что дохлая разлагающаяся кошка на обеденной тарелке среднестатистического обывателя; за короткие мгновения они иссушили бы меня.       Но постепенно я снова распалялась, выжигая то размягчено-разбитое состояние, что вызвала музыка, которая была просто не предназначена для демона гнева и ненависти. Еще пару минут ушло на то, чтобы, остановившись, успокоиться окончательно и привести мысли в порядок. И когда над головой внезапно зашуршали огромные крылья, я не задумываясь отступила ближе к деревьям, где сложнее было атаковать сверху, и, скалясь, вытащила из ножен кинжал.       «Он что, способен отыскать тебя по ауре? Или следящее заклятье наложил?» — недоуменно поинтересовался Аркаб, через мои глаза увидев приземляющегося херувима.       — Вовсе нет, — возразил ангел, с сочувствием глядя на меня. — Ты заляпала кровью половину дороги! Прости, я не подумал о том, что моя песня подействует на тебя, я ведь не хотел вкладывать в нее силы… Пора возвращаться.       Гнида! Не подумал он… Небожители его уровня ничего — ничего! — не делают просто так.       Я опустила глаза, убедившись, что залила кровью всю грудь, пробормотала под нос несколько грязных ругательств и, убрав кинжал, высвободила собственные крылья…

***

      На следующее утро херувим вломился в мою с «сестрой» комнату ни свет ни заря. Меня сложно было разбудить петухами или светом в окно, но скрип открывавшейся двери просто скидывал меня с постели. Светлый весело пригласил нас во двор для каких-то новых тренировок, и спешно удалился.       Когда я и архангел спустились вниз, на задний двор трактира, то удивленно замерли. Разиил… стоял, преклонив колено, и с закрытыми глазами что-то шептал. Я и Фрамея в полном шоке уставилась на него. Светлый никогда не жаловал ни Библию, названную им сборником побасенок, ни церковь, которую величал паразитом веры, все это было ему глубоко противно — как, кстати, и большей части небожителей вообще. И поэтому представить его молящимся было все равно, что меня работницей борделя.       — О, вы уже явились, — произнес ангел, отрываясь от своего занятия. — Ну что ж, тогда приступим к нашей тренировке. Только челюсти подберите.       Накрывая дворик реверсионным куполом, он начал быстро рассказывать о том, что сейчас нам было необходимо научиться не терять лишние силы во Второй форме, и таким образом суметь держать ее дольше. Однако внезапно он вскинул голову и отменил незаконченное заклинание.       — Не торопитесь принимать Вторую форму. Оставайтесь в Первой — сейчас вам понадобится все, что вы успели накопить… — отрывисто бросил он, срываясь в бег.       — Реальный бой? — спросила Наниэль, спешно следуя за ним. Мне тоже ничего не оставалось, как последовать ее примеру.       — Да. Отродья Лилит. Они собираются со всего города! С чего вдруг?       Я тихо ругнулась под нос, отставая от ангелов на пару шагов, не больше, но на самом деле была рада грядущей драке, хотя и не была уверена, что сумею сражаться долго.       Мы выбежали на площадь перед городским храмом и едва не врезались в небольшую, но плотную толпу. Не менее трехсот человек теснились у входа, словно ожидая чего-то. Я нахмурилась — вроде, время для службы было неподходящим…       Светлый тем временем бегло оглядел остановку и выхватил свой Клинок Души. Я тоже потянулась к плечу, готовая обнажить пылающий фламберг, но замерла, услышав за спиной спокойный голос:       — Не советовал бы тебе так поступать, херувим. Побереги силы, и не порти нам веселье.       Все мы резко обернулись. Там, прислонившись к стене одного из домов, стоял высокий мужчина в одежде стражника, со светлыми, коротко стриженными волосами. Я немного его знала: это был новобранец в городской страже по имени Доминик. На службу его зачислили не более пары недель назад, и вместе с сослуживцами он частенько обедал в «нашей» харчевне. Обычный хороший человек, он не велся на мои подколки. Но теперь до меня начало постепенно доходить, что это было лишь маской — у этого Доминика во взгляде плясали ирония и черти.       — Интересно, почему это я не должен вмешиваться? — поинтересовался Разиил, направив острие меча на юношу и сверля его недобрым взглядом. — Кто ты вообще такой? Ты ведь не тот, за кого себя выдаешь.       Однако вместо ответа Доминик подошел к херувиму и по-отечески потрепал его по макушке. Я пораженно уставилась на обоих, и у стоявшей рядом Фрамеи челюсть тоже отвисла. Судя по всему, «брату» пришлось справляться с вовсе уж безграничным удивлением.       — Видимо, ты никогда не изменишься, музыкант, — произнес стражник. — Недоверчивый, как всегда. На этот раз просто поверь.       Глаза херувима вспыхнули гневом. Он поднял свой клинок, готовясь нанести удар, и… тут же опустил его, рассмеявшись в голос.       — Святые угодники, как же это я проглядел? — произнес он, отсмеявшись. — Ну я и дурак. Надо было быть слепцом, чтобы не распознать тебя сразу, Белый Демон.       Я вздрогнула, услышав одно из прозвищ Асмодея. Наконец-то! Наконец-то мы его нашли! Это было… неожиданно. На мгновение я испытала огромную бурю чувств: и раздражение, что не получится всласть подраться, и облегчение, что миссия, наконец, завершена, и радость от того, что можно будет наконец вернуться в Ад, и сожаление, что Разиил так и не даст своего урока по овладению Второй формой, и опасение от понимания, что этого Доминика я две недели всячески гнобила и оскорбляла, и еще многое-многое другое…       Тот только пожал плечами в ответ на фразу херувима, после чего принял свою истинную форму. Этот демон был грозен и прекрасен одновременно, одетый в белые одежды, с длинными светлыми волосами и ироничной улыбкой на устах. В его глазах цвета неба все так же плясали черти. А еще в них горело пламя, холодное словно лед. И Сила! Чистая, бьющая потоком, грозящая разорвать неосторожных и слабых. Сила разрушения, что окутывала Белого Демона невидимой мантией.       В этот момент я впитывала ее каждой частицей своей души, понимая до предела и принимая. Эта сила вмиг наполнила меня, с лихвой восполнив то, что я не сумела накануне вобрать в таверне.       Битва… Война… Разрушение…       Моя суть, моё призвание, моя судьба.       — Что ж, значит я не зря старался, — произнес князь Похоти. — Раз даже ты не признал меня.       — Так что все это значит? — ангел все так же с недоверием смотрел на демона.       — Логово отродий Лилит уничтожено, — пояснил Асмодей. — И теперь их остатки пришли мстить, воспользовавшись кровавой дорожкой. Твоя нечаянная идея оказалась хороша — нам не пришлось вылавливать их поодиночке, а перенаправить толпу труда не составило. Будь добр, не вмешивайся.       — Раз ты здесь, то так и быть, уступлю, — ответил Разиил, бросив на меня оценивающий взгляд. Я нахмурилась. Выходит, когда я вчера фыркала кровью налево и направо, то просто оставила для тварей указатель, где стоит искать небожителей?       — Спасибо, конечно, — Асмодей хмыкнул. — Вот только сражаться буду не я. Я и так уже намахался вдоволь, выжигая гнездо отродий Лилит. Так что я здесь только для этого.       Он провел рукой по волосам, после чего резко выкинул ее в сторону. Тут же всю площадь и окрестности накрыл реверсионный купол наподобие аналогичного у ангелов.       — Если не ты, то кто же? — Разиил, пронзенный догадкой, все же решил уточнить.       — Смотри сам, музыкант, — ответил Асмодей, указав рукой на вход в храм.       Мы как по команде повернулись туда.       От входа вниз по лестнице к собравшейся толпе, молитвенно сложив руки, медленно шествовала фигура в черной рясе священника. На его молодом и удивительно красивом лице застыло выражение смирения и безмятежности, а на губах блуждала загадочная улыбка. Длинные черные волосы трепал ветер, а глаза смотрели на собравшихся с невероятным спокойствием.       — Отец Клемент?! — удивленно спросил херувим.       Я прищурилась. Тут было что-то иное, чуть более глубокое и личное, чем просто знание имени священника, к которому семейство Люмье ходило на воскресные проповеди. Избежать их было нельзя — как успел объяснить ангел, это вызвало бы повышенный интерес к безбожной семейке. Припомнив, что не далее как полчаса назад суровый как кирпич херувим молился, я вообразила, что недавно он был в храме и, видимо, что-то сумел осознать. И, похоже, моя догадка была не так чтобы далека от истины.       — Не совсем так, — весело отозвался демон.       Далее все произошло очень быстро. Сначала на плечо священнику спланировал черный, как безлунная ночь, ворон, после чего вдруг все окутал вихрь клубящейся черноты, а когда он рассеялся, площадь осталась пуста. И только одинокая фигура в черной одежде, с черными крыльями и мечом стояла посреди нее. Слишком характерный почерк Клинка, слишком известная внешность, чтобы не узнать этого ангела. Крылья с черными перьями на всех Небесах носил он один.       — Эй, «святой отец», — весело позвал его Асмодей. — Хорош позировать, здесь все равно нет живописцев.       — Сомневаюсь, что у меня найдется на них время, — ответил Самаил, подойдя поближе. — Кого это ты тут выловил?       — Да вот, подручный твой, — ответил демон. — Можешь теперь расспросить, какого они все приперлись сюда.       Разиил не стал ждать вполне логичного вопроса, а вместо этого опустился на одно колено, и тут же его движение скопировала Фрамея. Лишь я осталась стоять перед двумя сильнейшими воинами Ада и Рая, но не могла вымолвить ни звука.       — Мой лорд, прошу, вернитесь на Небеса, — произнес херувим. — Без вас наш легион попросту перестанет существовать. Вы нужны нам.       — Я нужен здесь, — ответил Самаил. — И потому пока я не найду ее, я не вернусь. Ты же можешь возвращаться. Уверен, что вы с Зифраэль сами со всем прекрасно справитесь.       — Но мой лорд… — вновь начал было Разиил, но Самаил его прервал.       — Помнишь, что я сказал тебе вчера? — произнес он, и херувим тут же потупил взор. — И помнишь, чем закончилась вчера наша встреча? Ты ведь сам слышал. Слышал ЕГО голос. Так вот, сохрани все это в памяти. И может, когда-нибудь мы все снова сможем услышать ЕГО. До тех пор я буду здесь.       Я была готова тоже просить Асмодея вернуться, но резко закрыла рот. И так было ясно, что моя просьба будет отвергнута, и мной овладела безграничная досада и… чувство никчемности.       Ангел Смерти меж тем подал знак Асмодею, и тот выхватил свой меч. И тут же вспышка невыносимо яркого, как моя злость, света заполнила всю площадь. А когда я снова могла видеть, то двух Изначальных уже нигде не было. А как же хорошо все начиналось…       — Нет, — произнес херувим, не поднимаясь с колен. — Я просто так не сдамся.       После этого он, наконец, соизволил встать.       — Ладно, идем обратно, — произнес он. — Завтра мы покинем этот город.