Багровые Небеса

      Через несколько дней мы все-таки добрались до Парижа, где херувим тут же развил бурную деятельность по благоустройству нашего «семейства». Денег, что мы заработали ранее, явно не хватало на сносную жизнь в столице, не говоря уже о вхождении в ряды местного бомонда, на что неугомонный херувим так рассчитывал. Тем не менее, пользуясь столь ограниченными средствами, он за короткое время смог завести множество полезных знакомств, и вообще занялся каким-то общественным делом, природу которого от меня с Фрамеей (сестрами он теперь называл нас только в шутку, обычно мы были «компаньонками») он скрывал, но которое очень скоро стало приносить ему ощутимый доход. Ни меня, ни архангела работать он больше не заставлял, взяв на себя обязанность полностью нас содержать.       Я все-таки разобралась с фехтовальными уловками Наниэль, и только хитро ухмылялась, когда в очередной раз предложила «сестрице» устроить спарринг. Я попросту не позволила ей достать меня, а через несколько минут тщательно выверенной серией ударов разделала вчистую. Глядя на гневное лицо ангела, я под довольный хохоток Аркаба облизнулась, сообщив, что уже попробовала ее на вкус.       Она была в ярости, достойной фурии, и в тот вечер напрочь разнесла свою комнату. Побушевав с недельку, архангел в тщетных попытках скрыть все от меня, начала отдельные тренировки, стараясь разработать новые, неизвестные мне приемы, но я только смеялась. Техника сражения сама по себе очень схожа для многих видов оружия; в крови «сестры» я взяла что-то несоизмеримо более важное — ее психологию, ее мышление, ее боевую тактику. Хотя то, что она не опустила руки и продолжила попытки бороться даже в совершенно безнадежной ситуации, пожалуй, можно было бы оценить весьма высоко.       Целый год благодаря полученным знаниям я могла ехидно задирать архангела по самым различным вопросам. Потом мне это надоело, и я переключилась на долгие перебранки со своим Клинком. Мы тратили часы и дни на жаркие прения по каким-нибудь малозначительным вопросам, вроде бы разругиваясь практически вдрызг. Но это была лишь игра — потом мы развлекались разбором наиболее удачных перлов и глубоких мыслей. Душа падшего инквизитора осталась для меня практически единственным собеседником — с ангелами я не разговаривала, по-прежнему ненавидя — мрачной, пылающей, и в то же время искристо-холодной ненавистью. Фрамею я теперь просто старалась не замечать, а Разиила…       К херувиму я начала испытывать нечто вроде уважения. Для демона — верх возможностей! И дело было не только в его невероятной для меня, рядового демона, мощи, но и в множестве других, иногда самых мелких и неосознаваемых деталей. Наниэль наверняка даже не отмечала их, но я, анализируя память той малой толики крови, что мне удалось добыть, находила, что высота херувима вовсе не так недосягаема для меня. Его тоже можно было ранить. Его тоже можно было измотать… Двигаясь со своим отрядом к Пристанищу Воронов, Разиил принял бой с тварями Пустошей Чистилища, и очень сильно устал. И я воспрянула духом, снова и снова тренируясь до умопомрачения.       Херувим, как и обещал, все-таки провел свою «тренировку» по сохранению сил во Второй форме. Это было заклинание, которое било меня сильным разрядом электричества, едва поток утекающей в пространство энергии превышало некий уровень. Как пояснил херувим, когда я и архангел корчились под разрядами, пока что это максимальный предел, который он мог нам позволить. И со временем он собирался его снижать, чтобы в итоге выбросы снизились до минимума и, как следствие, ни одна капля энергии не пропадала бы даром.       Меня эти разряды прошивали постоянно — сила так и хлестала наружу, и никак не удавалось пережать потоки. Я могла только немного снизить отдачу, вонзив фламберг в землю и этим превращая его в громоотвод. Архангел быстро спросила, как снизить потери.       — У каждого свой рецепт, Наниэль, — ответил херувим. — У рогатой, например, энергия напрямую связана с ее эмоциями. Конкретно — с гневом. Так что пока она не научится контролировать свои эмоции, причем полностью, пока не научится их сдерживать, на моих тренировках ее будет продолжать бить током. А для тебя будет лучше, чтобы ты сама осознала свой способ…       Я могла только зашипеть сквозь стиснутые зубы. Моя сила воплощалась в огонь, он рвался наружу, и не мог существовать внутри. Это ангелы в принципе как правило всегда имели ровное настроение. Демоны могли воспринимать окружающий мир только через призму одной эмоции, доминировавшей над прочими. По этой эмоции, соответствовавшей греху, мы, демоны, и разделялись на легионы, через нее и получали свои силы. Если слушать Светлого, то получалось, что мне, чтобы избавиться от действия заклинаний, требовалось «просто» прекратить ненавидеть, и, как следствие — прекратить получать силу.       Я знала только одного демона, который не поддавался гневу и ненависти, а вызывал их в себе сам. Аграил. Демон, поведший меня и остальных в Чистилище, а сейчас пребывавший не понять где. В этом и была та странность его крови, которую я не сразу уловила. Но даже в осознании его особенности не было решения для меня. Либо я корчилась на земле от электрического заклинания, либо гасила меч и уходила.       При всем моем отношении к херувиму, необходимость получения новых знаний и повышение моего уровня были серьезными аргументами, чтобы продолжать обучение. Я даже себе не признавалась, что мне до смерти хочется бесконечно расспрашивать херувима о всех хитростях развития взаимодействия между Клинком Души и его хозяином. Удерживали только будоражащие нервы ненавистные воспоминания, и одно простое определение: он враг. Я избегала его, презирала и, наверное, боялась… И именно потребность хоть на какое-то время ощутить себя в безопасности заставляли меня периодически прятаться ото всех. Только помогало это плохо.       Ко всему прочему я просто остановилась в своем росте. Эмоции еще удавалось как-то ограничивать (как отмечал инквизитор), энергопотерю — никогда. Я решила, что в бою должна быть быстрее и сильнее — и сражалась, выкладываясь без остатка, тренировалась до умопомрачения. На пределе своих возможностей и превосходя их… И всегда одна, наедине с Клинком Души, который был неотделим от меня…       Мне безумно недоставало общества своих, таких же, как я, демонов. Хотя бы просто общества… Ангелы с их лживой и бессильной, по моему мнению, моралью, их светлые ауры и эмоции людей, которые они впитывали — все это по-прежнему раздражало меня, вызывало едва ли не отвращение, а еще — кровожадную усмешку на губах. И убивало…       Я не разменивалась на мелочи, неся правосудие так, как считала это правильным, будучи демоном Гнева и Ненависти — очищать души людей в боли и страданиях. Аркаб меня всецело поддерживал, и за моей спиной оставались драки и раздоры, кровь и боль…       «Efficiut Daemones, ut quae non sunt, sic tamen quasi sint, conspicienda bominibus exhibeant*, — пробормотал однажды инквизитор, и добавил. — Хотя это, разумеется, очень полезно для очищения их душ…»       Постепенно я все-таки сменила отношение к людям. Отвращение малость поблекло, а стремление убрать от них опасных тварей, порождений Изначальной, стало в моей жизни главенствующим…       Потом Клинок отмечал, что я стала более уравновешенной, уже без прежних вспышек (или не с такими сильными) принимая замечания и комментарии херувима.       «Я перепила ангельской крови!» — нервно смеялась я. Но это не мешало мне порой громко комментировать все, что я об этом думала, правда, лишь в присутствии «сестры» — на Разиила у меня хватало ума больше не вякать. Или не хватало храбрости…       Еще замечание Клинка послужило к тому, что во время боя я стала больше смотреть по сторонам. Архангел теперь интересовала меня только в плане механики движений, а вот на Разиила я обращала все больше цепкого внимания. Приемы, выражение лица, отблески ауры… Это распыление внимания однажды привело к тому, что меня едва не проткнуло насквозь шипом-когтем Отродье. Спасла только адская кольчуга — и невероятное везение. Но так или иначе, я была впечатана в стену вместе со своей по-прежнему слабой Второй формой. Кое-как тварь была повержена, но сражаться толком я опять не могла… И опять была подоспевшая Наниэль, и опять был бой спина к спине, и опять было глухое раздражение и пылающая ненависть — на Лилит, устроившую весь этот кошмар, который мне нравился только из-за возможности порубиться всласть, на собственную слабость, на ангела, опять заставившего меня почувствовать это… В том бою, упившись эмоциями и собственной силой, я сумела вернуть долг, что послужило пищей для новой вспышки ненависти. Но я все больше сливалась воедино со своим Клинком, в пылу сражений не всегда понимая, кому принадлежала та или иная мысль-реплика. Мы наслаждались боем и пролитой кровью, и оба одинаково радовались каждому выжженному гнезду. Это оставалось моей единственной отдушиной.

***

      Через лет восемь после прибытия на Землю случилось нечто, что стало для меня замечательным подарком. На одном из приемов у какого-то вельможи на глаза Разиилу попались две девушки-близняшки, и он быстро опознал в них ангела и демона — Лиестру, с которой я прибыла в Чистилище, и Тинувиэль, ледяную лучницу, которую привел к Пристанищу Воронов он сам. Такой радости я не испытывала очень давно, и проговорила с фурией весь вечер и всю ночь.       Ее выкинуло на Землю всего пять лет назад, и вместе со вторым архангелом она очутилась в телах молодых бургундских аристократок, которые случайно погибли, когда их карета свалилась с обрыва по вине понесших коней. По жизни отличаясь более спокойным, чем у меня, нравом, Лиестра быстро столковалась с Тиной-Тинувиэль, и активно сотрудничала с ней, пытаясь найти остальных. И что было самым любопытным, они столкнулись с Самаилом и Асмодеем едва ли не на следующий день после своего прибытия на Землю… Естественно, неугомонные братцы слиняли и от них, перед этим зачистив местное гнездо отродий Лилит, но ловко привели их к тем же выводам, что сделал и Разиил: уничтожать тварей, искать своих. Во время своих странствий они обе достигли Второй формы, хотя я и Фрамея были куда опытнее в ее применении.       Наконец-то у меня был кто-то такой же, как и я, и я сумела воспрянуть духом. Лиестре, как оказалось, недоставало того же, и мы очень быстро спелись, то болтая, то сражаясь между собой, благо и ей херувим сделал копию ее Клинка — боевой веер, то устраивая стычки между людьми в какой-нибудь таверне или кабаке. Архангелы нас не беспокоили, общаясь только между собой. Следующие два года были для меня почти что приятными…       В один отвратный день херувим сообщил, что смог выявить очередное гнездо Отродий на юге Фландрии, и намерен отправиться туда на следующее же утро, а посему всем нам следует начать готовиться. Путешествия в новом стиле, кажется, ненавидели не только мы, фурии, но и светленькие архангелы. Потому что нам приходилось всем вместе трястись в тесной душной карете несколько дней, тогда как сам херувим разъезжал на большом вороном скакуне. Объяснялось это просто — дамам нашего статуса (он уже успел как-то прописать «семейство Люмье» в местный бомонд, хотя мы и не считались аристократией, а вот «близняшки» Лидия (ангел) и Сьюзанна (фурия) де Лакруа с рождения числились баронессами) просто не подобает разъезжать верхом. Хотя все это было чушью собачьей (я проверяла), спорить с херувимом было ровным счетом бесполезно. Возможно, он считал, что собранные в замкнутом пространстве мы будем общаться, но все слишком хорошо помнили о свойстве его Клинка, и слишком недолюбливали представителей другой стороны. Поэтому во время путешествий в карете царило натянутое как струна молчание.       Утром я забралась в карету последней и, устроившись у плотно занавешенного окна, подобрала ноги и уткнулась в колени лицом. В карете меня укачивало. Очень хотелось наплевать на глупые условности глупых людишек, и вместо ненавистного платья натянуть на себя мужской наряд и проехать этот путь верхом, отшибая у всех любопытных желание даже смотреть в мою сторону. Цоканье копыт вороного только добавляло желчи, и я тихо сатанела.       Первый день прошел так, как все и ожидали — невероятно скучно и изнурительно. Нудная дорога лишь немного разбавлялась короткими остановками, чтобы глотнуть свежего воздуха и подкрепиться. Я стабильно отказывалась от еды, чтобы та не прокисла прямо у меня в желудке, и вместе с Лиестрой разминалась врукопашную, благо у наших походных платьев легко отстегивались юбки, и они превращались в удобные «боевые» костюмы. Ангелочков херувим тренировал в боевой медитации — якобы это должно было усилить их самообладание и уменьшить шанс противника просчитать их движения в бою. Я только ехидно скалилась, правда, не предпринимая попыток снова поддеть и раскатать декурион — это уже давно казалось мне скучным.       Все началось на следующий день, после полудня. Мы со скучающими минами болтались в карете, как ту вдруг неслабо тряхнуло, а потом крышу кареты словно сдуло ветром.       — На выход! — как гром прогремела команда херувима. — Быстрее!       Выскочить успела только Фрамея, как сразу же что-то невидимое человеческому оку сбило карету, и та, перевернувшись в воздухе, рухнула на обочину. Меня нехило приложило внутри — сначала об стену, потом о чью-то голову; окна во все стороны брызнули осколками… Но я осталась более-менее целой, как и остальные.       Выбравшись из обломков кареты, я в первую очередь увидела херувима в истинном облике, с первой формой на изготовку, посылающего звуковые лезвия куда-то в воздух. Догадавшись применить астральное зрение, я поморщилась — над местом крушения кареты кружили три Горгоны, самые крупные и самые опасные твари Чистилища.       — Вы что там замерли?! — рявкнул пернатый. — К бою! Немедленно!       Я выдернула из щеки крупный осколок стекла и сплюнула кровь, давая себе обещание больше никогда не лезть в этот напоминавший гроб экипаж, и резким движением вправила выдранное из сустава плечо. Через мгновение я перешла в истинный облик и взмыла в воздух, на лету вызывая Вторую форму.       В первую очередь надо было убить Горгон, а потом уже решать, откуда твари Чистилища оказались на Земле. То, что эти отродья Лилит прибыли с Небес, я не сомневалась — всё «земное» поколение имело в своей основе искореженные человеческие тела, а эти твари подобными деталями не выделялись. Как я успела усвоить, «небесный» тип отродий погибал, стоило разрушить им мозг, а «земной» — если серьезно повредить сердце.       Уверенно работая крыльями, я ринулась к голове ближайшей твари, намереваясь вонзить Безумие Аркаба ей в глаз и хорошенько прожарить зрачок, но пришлось уворачиваться от замаха лапы, когти на которой были размером с меня. Тут на помощь мне пришла Лиестра. Во Второй форме ее веер превращался в тонкий слой гибкого металла, полностью покрывавшего крылья. По краям вырастало множество недлинных, но бритвенно-острых лезвий, и фурия сама превращалась в летающее оружие. Эффектная форма, ничего не скажешь, но не слишком удобная, на мой взгляд, в обычных поединках.       Набирая высоту, я окинула взглядом окрестности. Херувим взял на себя вторую Горгону, а архангелам осталась третья. В этот момент «моя» Горгона издала оглушительный рев и кинулась на меня, изливая во все стороны струи болезненно-зеленого пламени. Мне не хотелось попадать под залп, как и разбираться, как такие гигантские твари умудрялись различать нас, весьма мелкие по сравнению с ними фигуры. Сделав изящный пируэт, я ушла от зеленого огня, и подпалила черную патлатую шкуру твари, сквозь которую проглядывали шипы и наросты, рыжим пламенем Аркаба. Горгона оскорбленно заревела, вскидывая голову, и я, зайдя со стороны слепой зоны, скользнула прямо к ее морде. Лиестра тем временем деловито полосовала твари крылья, вынуждая спуститься с небес на землю.       Раздался оглушающий рев такой огромной силы, которую и представить было сложно. Лиестру отбросило прочь. Пытаясь выровнять полет, она закружилась с неимоверной скоростью, как листок с дерева, и ее просто швырнуло на меня. Она попала в огненную пелену Аркаба и задела крыльями мое бедро, распоров его.       — Что за странный запах…пахнет паленым… Нет, мои волосы! — воскликнула она, быстро очухиваясь.       — Если в следующий раз захочется моей крови — просто попроси! — заорала я, и почувствовала крик горлом, а не ушами. Наверное, они на пару с бедром нестерпимо болели, но во Второй форме я практически не чувствовала этого. Рев твари был настолько силен, что у меня, похоже, просто разорвало перепонки.       Силы таяли очень быстро — никто из ангелов не удосужился поставить реверсионный купол, да и кровопотеря начала меня тревожить. Понимая, что надо торопиться, я проскользнула меж когтей «своей» Горгоны и устремилась к морде чудовища, увешанной рогами. Черная шерсть уже была сожжена, и в воздухе ощутимо воняло паленым. Миазмы тьмы лениво колыхались вокруг уродливого тела. Я залепила в горевший инфернальным огнем глаз Горгоны огнем демоническим и влетела в распахнувшуюся в диком реве пасть.       «Интересно, чем они питаются, когда здесь нет фурий?» — мелькнула совершенно левая мысль, пока я, перемахнув через двойной частокол зубов, сочившихся ядом, пробежалась по гибкому черному языку. Он шевелился под ногами, но вряд ли тварь Пустошей чувствовала меня. Ей как максимум было чуточку щекотно — слишком велика была разница в размерах. Удерживая равновесие, я пробежалась вглубь глотки. От непомерной вони меня защитила огненная пелена, вырывающаяся из рукояти, и казалось, что эта защита здесь запылала ярче. В этот момент до Горгоны все-таки дошло, что во рту у нее неладно, и она решила выдохнуть пламя.       Понимая, что пора торопиться, я резко вонзила фламберг вверх, в нёбо твари, и закричала, вкладывая в свою атаку всю свою ярость и ненависть… В этот момент отродье Лилит выдохнуло-таки свою горючую смесь, но зеленое пламя подчинилось мне. Оно вихрем закручивалось по спирали, и уходило по клинку в рану. Рыжий огонь перекручивался с зеленым, не смешиваясь, но заряжая друг друга, увеличивая свою мощь…       Рыже-зеленый огонь наполнял череп Горгоны, и тварь заметалась, наконец-то ощутив себя неуютно. Изо всех сил я вцепилась в клинок, не давая ни вытряхнуть себя наружу, ни сглотнуть, и продолжала питать фламберг силой. Благодаря своей конструкции Клинок Души мог бы легко выйти наружу, но он продолжал преобразовывать эту энергию, структурировал ее и выделял наружу, сквозь узкую щель меж костями черепа Горгоны…       Я хорошо ощутила момент, когда тварь дрогнула в предсмертной конвульсии, и спешно покинула ее пасть. Я стремилась побыстрее убраться подальше, как вдруг что-то сильно ударило меня сзади, и земля стала приближаться с совсем уж невероятной быстротой… Больше я ничего не помнила.