Багровые Небеса

      — Это было эффектно, — рассмеялась Лиестра. — Горгону просто порвало на части этим рыже-зеленым огнем! А потом ты вылетела из ее пасти, но Горгона в конвульсиях задела тебя лапой и вбила в землю. Я еле успела вытащить тебя из-под нее, иначе бы у тебя появился весьма экзотический памятник. Да ты и так постаралась, чтобы превратить себя в фарш.       Я вяло кивнула подруге. Не было никаких сомнений, что после боя все опять прошло как всегда — бравый херувим добил остатки нечисти, великодушно подлечил раненых бойцов и транспортировал до ближайшей деревни, чтобы мы могли отлежаться и придти в себя.       Я медленно потерла лицо. Мне что-то снилось… Что-то нехорошее… Но почему-то сон никак не удавалось вспомнить — он ускользал, словно вода сквозь пальцы. Небожителям, особенно Призванным, крайне редко снилось вообще хоть что-нибудь, и непонятный сон меня несколько встревожил. Кажется, чтобы мне что-то приснилось, требовалось до полусмерти измочалить себя в бою. В прошлый раз, почти десять лет назад, мне снилась маленькая девочка, радостно рисовавшая угольком лицо тряпичной кукле… Странный сон.       Утром мы снова двинулись в путь. Фрамея, впервые на моей памяти набравшись храбрости, прямо попросила херувима не грузить нас в карету. Я же молча сверлила ненавистного ангела глазами, чуть ли не впервые солидарная с ней. Если мне что-то было нужно, я всегда говорила это херувиму взглядом. Возможно, я боялась, что если открою рот, то не смогу выдать ничего кроме изощренных ругательств.       И Разиил в кои-то веки отошел от своего бараньего упрямства в соблюдении «приличий» и нашел коней на всех.       Через несколько дней мы достигли цели своего путешествия, небольшого захудалого городишки, без труда разнесли там гнездо отродий, и направились обратно. Перед дальней дорогой Разиил завернул на главную площадь, чтобы на здешнем рынке закупить провизии.       Там сегодня было столпотворение. Немного приподнявшись на стременах, херувим рассмотрел посередине площади виселицу, и кого-то туда сейчас как раз волокли. Ангел поморщился. Я чуть покопалась в голове ближайшего горожанина и выяснила, что казнили убийцу.       Херувим уже разворачивал своего вороного прочь.       — Да будет Небесный отец к тебе милосерден, — произнес он вполголоса, и коротко приказал нам ехать.       Но я словно не услышала этого, во все глаза смотря на добротное деревянное сооружение, теребя в руках поводья, а потом увидела…       На помост затаскивали девочку лет двенадцати — маленькую, худенькую, с то ли очень смуглой, то ли просто очень нечистой кожей, в старом и грязном платье, выглядящую очень болезненно. Она с гневом и ненавистью смотрела на толпу.       — Нет! — вдруг выкрикнула я, посылая коня вперед и ментальной магией пытаясь остановить это… Это было невероятно важно — остановить эту казнь, спасти девочку… Я не знала, что на меня нашло, все тонуло в море горечи и внезапной подсердечной боли, лишь мелькнули с боков удивленные лица ангелов и Лиестры.       …И через мгновение я получила в живот мощный удар, который едва не снес меня с седла. И пытаясь протолкнуть воздух в сведенные спазмом легкие, я вдруг вспомнила свой сон, пришедший после боя с Горгонами…       …Судья не утруждал себя делопроизводством. Все решилось на следующий же день — после ночи в холодной и сырой камере в компании с миской каких-то помоев. Я теряла сознание от выматывавшего жара, голода, слабости, и едва расслышала бесстрастное:       — Повесить.       …Хмурое утро, толпа, помост… Меня затащили туда как бешеную собаку — на ременных петлях, привязанных к длинным палкам — они корчились от моих касаний, как будто это было раскаленное железо. На виселице я пришла в себя настолько, чтобы гордо отказаться от услуг священника. Когда он попытался усовестить меня, погладил по щеке, я зубами вцепилась ему в руку, прокусив ее до кости. Не его равнодушную физиономию мне хотелось видеть. Сейчас ненавидела весь мир — за его черствость и равнодушие, за то, что толпа всегда готова упиться чужой болью и страданием. Мне хотелось выхватить у ближайшего солдата кинжал и убивать, убивать это безмозглое стадо! … Я напряглась, и веревки, стягивавшие хрупкие кисти, глубоко врезались в грязную, давно немытую кожу. Брызнула кровь, и путы жалобно захрустели, все же поддаваясь.       — Давай, — быстро кивнул испуганный помощник судьи палачу, и тот дернул за рычаг…       Эта девочка — это была я сама!       Следующий удар Разиила отправил меня в беспамятство, но я еще успела услышать печальный голос ангела:       — Нельзя менять свое прошлое…

***

      — Я бы предпочел уехать подальше, но она сейчас нетранспортабельна, — раздался над ухом ненавистный голос. — Вдобавок, когда ваша «сестренка» очнется, то будет очень опасна…       Я медленно приходила в себя, вбирая ноздрями острый запах лошадиного пота, разогретой пыли и выделанной кожи. Сложно сказать, сколько я провалялась в беспамятстве, но солнце еще было высоко, да и я полулежала, уткнувшись в шею лошади. Я не стала подавать виду, что очнулась, лишь стиснула зубы, что было сил… Мы въехали в очередной постоялый двор, и жесткие руки потащили меня с седла. Я дождалась, пока мой вес перевалится на Светлого и со всей силы впечатала ему в челюсть свое колено, после чего змеей скользнула на землю и, выхватив верный нож, попыталась пырнуть ненавистного ангела в шею. Впрочем, удар цели не достиг — Разиил легко ушел от него, слишком легко, несмотря на увесистый удар. Я отпрыгнула назад, едва не вписавшись в заплясавшую от неожиданности лошадь, и перешла в истинный облик, уже ощущая в руке покрытый огнем черный фламберг — Аркаб поспешил принять Первую форму.       — Ты!.. — прорычала я, испепеляя его бешеным взглядом. — Почему ты мне помешал?! Почему???!!!       — Иначе ты бы изменила свое прошлое, и прошлое некоторых других Небожителей, — бесстрастно ответил херувим, жестом выставляя реверсионный купол. Лошади и видневшиеся в конце улочки люди словно растаяли, а остальные девушки очутились на земле. — Вполне возможно, что тебя бы уже просто не было бы в живых — уже как демона.       Его слова прозвучали как сквозь вату. Эмоции душили меня, рвались из груди через меч, наружу… Остудить все это, казалось, можно было только в прохладной крови… Крылья Люцифера!! Сейчас я ненавидела херувима, как никогда прежде. Что-то словно прорывалось изнутри, и целое десятилетие выматывающего соседства слилось в один разрушительный миг. Мне казалось, я умру на месте, если ничего не сделаю с этим проклятым, лицемерным херувимом… Дико заорав, я бросилась вперед, занося черный фламберг. Ненависть, гнев, ярость, боль — все было вложено в одну-единственную атаку, а мозг свербило когда-то сказанное слово:       «Малышка…»       — НЕНАВИЖУ!!!       Атака была молниеносна, смертоубийственна и неукротима, подпитанная совершенно неуправляемой вспышкой эмоций. Сейчас не я вела меч — мой меч вел меня. Пламя с клинка перекинулось на меня, окутав огненной пеленой, когда я нанесла удар. Но Разиил, тоже приняв свой истинный облик, заблокировал его голой ладонью.       Шатаясь, я отступила. Эмоции ушли так же внезапно, как и явились, оставив только безумную усталость. Но вокруг моего тела мерцала, переливаясь, тоненькая пелена огня — похоже, я ухитрилась перейти во Вторую форму, не произнося активационной фразы, которая была специфическим заклинанием для каждого ангела и демона. Оно произносилось только для сильнейшей из доступных форм, а для более слабых, хорошо усвоенных мы могли обходиться и без них. Невероятно для рядового демона, всего десять лет назад открывшего для себя второе преобразование.       — Ты… — прошипела я, скалясь. Звуки перегорали в горле. Не существует таких слов, чтобы высказать все, что я в тот момент чувствовала. Но я знала, что дальнейший бой бесполезен, мне не победить одного из величайших воинов Небес… но я не прекращала его ненавидеть. Уже просто не могла. Это было столь же важно, как дышать.       А херувим спокойно взглянул на руку — на ней алел глубокий порез — и стащил с лица шарф.       — Хорошо, — вдруг весело улыбнулся он. — Тебе снова удалось меня ранить. Заберешь свою награду? Или, если хочешь — плату? Десять лет назад ты отказалась — что решишь сейчас?       Я молча смотрела сквозь него, постепенно осознавая его правоту касаемо моего прошлого. Если бы я избежала виселицы, то вполне могла бы стать другой… Какой? Я не могла себе представить даже отдаленно…       «Не повтори прошлых ошибок», — вдруг словно проснулся Аркаб, и я шагнула вперед на подгибавшихся ногах, выронив обиженно задрожавший меч. Словно во сне, совершенно забыв о прежних опасениях, я, не моргая, смотрела в серые глаза ангела, а моя ладонь обхватила его широкое запястье, медленно приблизив рану к оскаленному рту. Потом мои клыки жадно впились в алый разрез, и я потянула желанную влагу, по языку стекла теплая, отдающая металлом струйка, и…       По горлу словно прокатился жидкий огонь, вроде и обжигающий, но и одновременно леденящий. Я слишком поздно спохватилась, что в своем стремлении «улучшить» меня херувим никогда не чурался любых способов, и успела испугаться, что опять мои силы окажутся за непробиваемой магической стеной. В крови Изначального была не энергия — это был ледяной панцирь, захвативший тело, разум, чувства, сознание…

***

      Я снова очнулась на грубо сколоченной койке и мысленно проворчала, что терять сознание по всяким пустякам становится дурной привычкой. Я чувствовала, что едва могу пошевелиться, а сердце колотилось в грудную клетку как сумасшедшее, но я постепенно выправила пульс. Едва я разлепила глаза, как на лоб мне легла широкая мужская ладонь, и я почувствовала, как меня наполняют новые силы. Как только живительный поток прекратился, я дернула головой и клацнула зубами, вынуждая ладонь отдернуться.       Разиил хмыкнул.       — Как себя чувствуешь, Коррана? — поинтересовался он.       Приняв относительно вертикальное положение, я мрачно воззрилась на херувима, возвышавшегося надо мной, а потом кратко и смачно высказалась в том ключе, что мне совсем не хорошо. За его спиной виднелось полуоткрытое окно, и небо уже начали раскрашивать алые перья зари. Целая ночь в без сознания. Отец Небесный, как меня все это достало…       В голове явно чего-то не хватало. А именно — памяти крови херувима.       — Ну, извини, — развел ангел руками, угадав причину моей растерянности. — Ты же понимаешь, что просто так дать тебе свою кровь я не мог. Рангом не вышла, рядовая, — ухмыльнулся он.       — Да пошел ты…! — оскалившись, отозвалась я, сползая с кровати и хватаясь за спинку, чтобы не упасть. Я в который раз чувствовала себя полной идиоткой, и это быстро поспособствовало взрыву гнева и ненависти. Эмоции просто жгли меня изнутри, но это, как и всегда, быстро прибавило сил.       — Может, поешь?       Я поразмыслила секунды три и подошла к столу, где на блюде возвышались бутерброды с мясом и сыром, мигом сграбастав кусочек посочнее. Жуя, я вдруг глубоко задумалась, почему я вообще приняла это приглашение, а не вышла, печатая шаг, и излучая спиной все свое отношение к временному начальнику.       — Что ты еще со мной сотворил? — буркнула я, в упор смотря на не сводящего с меня взгляда Разиила.       — С моей кровью ты восприняла толику спокойствия и здравомыслия, — ответил тот.       — Domini Inferno!! Зачем? Задолбался со мной возиться? — хмыкнула я. Мне вдруг почудился тревожный огонек в глазах ангела и я насторожилась.       «Аркаб? Аркаб! Где ты, Стервятник тебя раздери!»       — Мне плевать на твои выбрыки…       — Лжешь, — невозмутимо ответила я, мысленно оскалившись. — Иначе бы не возился.       — Ложь — это грех, и я никогда не опущусь до этого. Дело в твоем прошлом.       Я стиснула краюшку хлеба с такой силой, что кусочек попросту раскрошился и рассыпался сквозь пальцы. Я вдруг вспомнила то, что полдня и полночи было заслонено ледяным панцирем магического сна, вызванного кровью херувима.       Моя смерть. Моя первая смерть.       Было странно и…страшно одновременно чувствовать и холодные доски под ногами, и воняющую веревку на шее, и теплую лошадь между бедер…       Зажмурившись, я переборола приступ и снова открыла глаза.       «Я. Сильнее. Этого».       Но было страшно, жутко страшно вспоминать тот момент…       — Ты уже знаешь из учебного курса, что существует два типа людей: обычные люди, людьми и называемые, и Одаренные, или Искры — те, кто обладает некими врожденными способностями. Если их дух достаточно силен, то они могу овладеть этими способностями и развить их. Как правило, из душ Одаренных и получаются призванные ангелы и демоны, хотя и сильный духом человек, чистый праведник или закоренелый грешник вполне могут оказаться на Небесах за пределами территорий для гостей с Земли. Выбор делается уже после Первой смерти, исходя из земных деяний человека. Эта казненная девочка была Одаренной. Как грешница, не получившая отпущения грехов, впоследствии она стала демонессой. Тобой. И узнав себя в последние минуты жизни, ты попыталась спасти саму себя. Но сделай ты это, и прошлое оказалось бы измененным, и только Небесный Отец знает, что бы случилось после этого…       Я раздраженно потерла висок.       — Вдобавок, тебе страшно, что я рехнусь, узнав что преступила запрет на убийство, — ехидно резюмировала я. — Можешь расслабиться, моралист хренов. Все что было — было в мою бытность человеком, когда этот запрет был не законом, впаянным в естество демона, а всего лишь непонятными буковками в заплесневелой книжке крестопузов. Перерождение научило меня ценить человеческую жизнь.       — Я надеюсь, что амнезия перерождения все сгладит… Это процедура в какой-то степени нарочная. Потерявшим память Призванным легче адаптироваться в новой жизни… Иначе тебя ждет безумие. Тогда мне не останется ничего, кроме как оборвать нить твоей жизни, — мрачно ответил Разиил.       Я криво усмехалась, глядя на него. Проклятый Светлый чего-то ждал…       — Что уставился? — рявкнула я, не выдержав молчания.       Разиил чуть сощурился.       — Вижу, ты в порядке. Доедай и топай к Лиестре. Скоро выезжать…       Я зашипела и резко встала, перевернув стул, после чего вихрем вылетела из комнаты. Затевать драку не хотелось — я была слишком слаба после этой ночи. Вдобавок, падший инквизитор не отзывался, и это меня тревожило…       Я вышла на улицу, и глубоко вздохнула, вбирая в себя прохладный утренний воздух.       «Будь ты проклят, — прошипела я себе под нос, во внезапном порыве забравшись на крышу, чтобы никто не мешал, и устремив взгляд на восходящее солнце. — Будь ты проклят! Проклят!!»       Через пару часов к моей несказанной радости, Аркаб все-таки соизволил откликнуться…