Багровые Небеса

      Я лежала в своей каморке и тупо разглядывала потолок. Светлый ушел час назад, после долгих, но тщетных попыток добиться от меня ответа, зачем я это устроила. Я молчала, не видя смысла разжевывать ему очевидное. Если еще не понял сам — не поймет и потом, какими бы словами я не объясняла. Он сдался, решив, что я слишком вымотана после боя, долил мне силы и удалился, оставив приходить в себя. А меня внутренне трясло, все просто сводило до боли, слишком сильной даже для демона. Почему получается так, что душа болит сильнее и дольше, чем самые страшные раны?       Рана была серьезной настолько, что Светлому пришлось изрядно повозиться, чтобы оставить меня в живых. Он даже не сумел за один раз залечить след, закрыл только «смертельный» процент и «забинтовал» все остальное, дав организму небожителя возможность самому, пусть и при некоторой помощи, оправляться от почти смертельного удара.       Я понимала, что он сам подставился под мой меч. Был готов позволить мне ранить себя, или понимал, что моя сила духа в таком состоянии, что я не поцарапаю даже Фрамею? Не важно. Отец небесный, я просто задыхалась тут.       Аркаб тихо покашлял в моем сознании, и я кивнула. Все уже давно было обговорено в достаточном удалении от возможного прослушивания. Падший инквизитор считал, что оставаясь подле херувима, я буду дестабилизироваться и дальше, пока напрочь не потеряю рассудок. Рядом с ним мне даже дышать было тяжело, дурно. Я была демоном гнева и ненависти, и соседство с постоянно провоцирующим меня херувимом становилось все более и более мучительным. До вчерашнего я с трудом могла сдерживаться, чтобы не кинуться в безудержную и отчаянную атаку, но не могла не понимать, что это бесполезно. А вчера меня все-таки прорвало, а какой итог? Он не просто превосходил меня в духовной силе, что позволяло ему оставаться неуязвимым для моих атак. Он был превосходным мечником, в фехтовании оставаясь недосягаемой вершиной. А была еще и сила его Клинка души, которой я тоже не могла противиться… Херувим был слишком силен для меня, и я едва слышно завыла от неутолимой ярости, понимая, что выше своей головы не прыгну. Рот свело в злой гримасе, в кулаках затрещали простыни…       Я сломалась. Практически сдалась. А для фурии это было невыносимо… Невыносимо!       Постоянное присутствие рядом проклятого Светлого стало тупиком, из которого не было выхода. Ну, так мне на тот момент казалось. И тогда Аркаб сказал мне, что выходов на самом деле два — сохранить самоуважение или разум. И мне пришлось выбрать второе, раз уж херувим отобрал у меня даже право на доблестную смерть. Оставаясь здесь, я была практически беспомощной, и не было никакой разницы, что очередное гнездо Отродий я вычистила в одиночку.       Я напряглась и вышла из тела Франчески Люмье. Мир изменился, окрасившись сотней новых красок, недоступных человеческому ощущению. Последние мгновения сохраняя контакт с моим земным телом, я оглянулась и посмотрела на него. Она выглядела как я. Она была как я. Она была мной. Больше не будет.       Мне очень не понравился её-мой взгляд — загнанный, измученный, на изможденном и перекошенном отчаянием лице… Через бесконечно долгое мгновение энергетическая пуповина оборвалась, и смерть стерла с ее лица все эмоции и выражения.       В последний раз я бережно и невесомо коснулась железного боевого веера, лежавшего на грубо сколоченном прикроватном столике. Быть может, останься в живых Лиестра, я бы сумела удержаться над пропастью. Помедлив последнее мгновение, я через окно рванулась прочь из особняка. Пусть кто-то назовет это дезертирством, но я не присягала на верность Светлым, и оставалось лишь иронически надеяться, что херувим не станет подавать рапорт Черубаилу.       Я презирала себя за этот демарш, рыская по городу в поисках нового удобного тела. Но мне незачем было оставаться — я потеряла все, что имела, чуть ли не саму себя. Тогда весь мой мир сузился до жажды мщения и инстинкта самосохранения.       Новое тело принадлежало молоденькой дочери купца, умиравшей от пневмонии. Вселившись в нее, с помощью недальновидно, но очень щедро влитой в меня херувимом ментальной энергии, я быстро привела это тельце в порядок и убедила не находившего себе места отца девушки и весьма удивленного врача, что опасности больше нет, а для полного выздоровления мне жизненно необходимо отправиться на море. Через пару часов экипаж уже покинул Париж. Я не знала, как быстро неугомонный херувим поймет, что я сбежала, но все равно торопилась уехать подальше, снижая риск случайного обнаружения. Через пару дней можно будет сделать небольшую остановку и подождать. Если он сумеет меня найти… что ж… Значит, мне не останется ничего, кроме как постараться, чтобы меня не успели спасти.       Я слабо представляла себе, чего я пыталась достичь, покинув ангелов. Мне хотелось спастись от душного присутствия проклятого херувима со шрамом, сующего свой нос всюду, куда не просили. Убежать. Спрятаться… Странное, неестественное желание для фурии, логичное для испуганного животного.       В Кале я с трудом выдержала неделю, каждый день с тревогой ожидая визита «месьё Люмье». Но он так и не пришел — не смог меня найти, или решил отпустить — и я с чистой совестью приказала отплывать в Англию.       Почему Англия? Херувим считал, что пролив Ла-Манш для отродий Лилит непреодолим, и собирался сначала разобраться с континентом, планируя в ближайшем будущем отправиться в Испанию, а потом перебраться в Рим. Так что в Лондоне я могла немного придти в себя… Кроме этого, я всерьез рассчитывала встретить там своих. Уже несколько месяцев в Лондоне от странной болезни ежедневно умирали десятки и сотни человек, и я подумала, что это вполне может быть работа демона Лени, вместе со мной покинувшего Бастион Крови. Как я знала из памяти крови Аграила, его звали Моргентос, но я так и не сумела его найти, и пришлось признать, что город — прогнивший, зловонный, грязный — сам породил чуму. Только гораздо позже я выяснила, что демон засел в Амстердаме, и именно оттуда умудрился заразить половину Европы.

***

      Прошел год. Чтобы искать Отродий, я завела знакомство с не самым мелким чиновником из Скотланд-Ярда. Было гораздо проще через моего нового знакомого разослать полисменам всей страны дополнительные указания и читать рапорты, чем раскидывать свою собственную сеть с риском наследить, как херувим. Быстро выяснилось, что Пернатый в очередной раз ошибся — в островном государстве тварей тоже хватало. Вот уж было им раздолье во времена Инквизиции — повсюду страх и костры. Я несколько раз вычищала немаленькие гнезда, рассыпанные по всей стране, но в один далеко не прекрасный день поняла, что внезапно начала слабеть. В принципе, это не было чем-то удивительным — я больше не имела поддержки ангелов, ставивших реверсионный щит для неприкосновенности людей и подлечивавших меня после боя, поэтому приходилось быть невероятно осторожной, чтобы не пойти Отродьям на корм и не навредить людям. Чем бы они стали, сожрав не человека, а демона, мне даже сложно было представить. Целой я осталась только в первый раз, во второй раз меня ранили, и потом — тоже, но уже чуть-чуть серьезней… Так что большую часть времени меж боями я тратила на то, чтобы придти в себя. Тело, что земное, что небесное, украсили десятки новых шрамов. Я бравировала, утверждая, что легко найду замену телу дочери купца, но через какое-то время с ужасом осознала, что мои силы утекают, как вода из рассохшейся бочки… Я слабела день ото дня, и самое страшное было в том, что я не знала причины. Правда, можно было бы опять винить херувима, который через свою кровь в очередной раз что-то там накрутил, но я уже тогда осознавала, что это глупо.       Правда, появилась некая замена моим силам. Сложно сказать, что равнозначная, но сначала она меня удивила и обрадовала. Помимо серьезно увеличившихся ментальных способностей я начала чуять тварей. Сначала я удивительно легко нашла вход в их логово. Потом стала с невероятной точностью определять, присутствуют ли в населенном пункте отродья Лилит, а чуть позже и вовсе определять гнезда за несколько километров. Поначалу меня это не пугало. Но после мне начали сниться кошмары.       Призванные небожители не видят обычных снов — максимум это могут быть воспоминания о прошлой жизни. Не знаю об Изначальных, но никто из моих знакомых не мог похвастать тем, что им что-то там приснилось. А я могла. Хотя слово «хвастать» тут более чем неуместно.       В этих снах я убивала без разбора, но вовсе не ангелов или отродий Лилит — нет, моими жертвами были самые обычные люди, мужчины и женщины, старики и дети, и каждое убийство было более чем жестоко. Я издевалась, причиняла боль, чуть ли не ела трупы…       Я фурия. Я переродилась, чтобы сражаться и убивать. Я испытывала радость и удовлетворение, обрывая жизнь противника. Но никогда, никогда я не радовалась чужим страданиям и старалась убивать быстро… А уж убийство человека даже для демона Гнева было полнейшим табу, без малейших оговорок. И тем более странно было понимать, что такие сны роились в моей голове…       Я была фурией. Ярость боя — моя суть. Но раньше я никогда не испытывала… такого по отношению к людям. К ангелам — запросто, но врезанный в подсознание запрет на причинение вреда людям вызывал тошнотворное отторжение таких сновидений. И это безумие, накатив и обессилив, сменялось удушливым равнодушием, а потом снова возвращались сны…       Все это выматывало. Угнетало. Но у меня и мысли не появлялось на тему, чтобы вернуться под заботливое крылышко херувима. Уж лучше сдохнуть, хныкая и захлебываясь соплями, или самой перерезать себе горло. Хотя по Аду и Пандемониуму я, конечно, дико скучала.       Я не боялась смерти. Как и любой демон Гнева, я боялась умереть без пользы.