Багровые Небеса

      Было самое начало осени, но это пока не чувствовалось. Поздно вечером я возвращалась от прикормленного мной чиновника. Ничего нового он мне не поведал, но я внезапно насторожилась, почувствовав совсем близко Отродье Лилит. На больших расстояниях я чувствовала только маток со свитой, но на близких с легкостью вычисляла и отдельных мелких тварей. Это Отродье в образе человека на данный момент целеустремленно пересекало квартал зажиточных ремесленников, и я быстро кинулась за ним.       Вечная лондонская грязь пополам с помоями цеплялась за сапоги, но я пока не хотела подниматься на крыло — слишком много людей еще не спали, а приказывать им ментально всем разом было бы слишком расточительно. Да и на случай боя следовало экономить драгоценные силы.       Я старалась не драться в населенных пунктах, или, по крайней мере, серьезно ограничивать пламя Аркаба. Все равно Вторая форма не давалась мне уже очень давно. Но еще пять минут назад я была уверена, что в Лондоне никаких тварей не осталось.       На тихой улочке с десертным названием я сблизилась с Отродьем настолько, чтобы успеть увидеть его. На первый взгляд обычный английский мэн, но я чувствовала исходящий от него голод, не имеющий ничего общего с обычным желанием насытиться. Но мэн, словно чувствуя меня, нырнул в какую-то пекарню, и мне ничего не оставалось, как броситься за ним.       Помещение лавки было темным, видимо, мастер уже отправился на боковую, но на всякий случай я отправила в пространство ментальный приказ спать покрепче. Мэн обнаружился в самой пекарне, когда он внимательно смотрел на выпеченные коржи и разнообразные банки с присыпками. Да, здешний мастер работал от души, но неужто Отродья тоже любят кексы?       Тварь обернулась и уставилась на меня — я отлично видела ее в сумерках. Он выглядел обычно, но все портили глаза. Голодные, жадные, полубезумные глаза.       — Небесная женщина нам не враг. Она такая же как мы. Она — мы. Идти с нами. Сражаться. Брать свое, — вдруг хрипло произнесло Отродье, и я форменным образом застыла на месте.       Никогда, никогда еще эти чудовища не пытались заговорить. Да еще и назвать меня своей… Я не разозлилась, нет, я была в шоке, но умудрилась быстро собраться и шагнуть вперед. А он еще и руку протянул, демонстрируя якобы мирность намерений!       Мне не хотелось вести переговоров и объяснять существу, что при всем моем отношении к человеческому стаду его сородичи не имели никакого права на снисхождение по одной простой причине. После смерти человека его душа принадлежала Небесам — Аду или Раю, не важно. Но — Небесам, а не порождениям Страха.       И тут меня прошило. Я не разозлилась от предложения Отродья. Я его испугалась. На мгновение обратив свой внутренний взгляд на саму себя, я обнаружила в глубине души непроницаемую, холодную, сосущую черную бездну… Долгое время она маскировалась за усталостью и бесстрастной решимостью, но была во мне и росла уже достаточно давно…       Я крепко зажмурилась, отгоняя видение, и в отчаянном желании отогнать эту бездну, притянула к себе воспоминания Аграила… Я уже давно не могла гневаться и ненавидеть, не могла поддаваться эмоциям, как добропорядочная фурия, а значит, была более чем уязвима и слаба. Но Аграил был уникален… Он мог сам вызывать в себе гнев.       Я на мгновение представила себе первую встречу с Отродьями Лилит, и вспомнила чувства, охватившие меня, когда я узнала, что эти твари жрут души людей. Вспомнила, что одна такая тварь убила Лиестру…       Маленький уголек, тлевший в ворохах пепла, с готовностью набросился на новую пищу, и я отпущенной пружиной кинулась вперед, на какое-то мгновение ощутив себя прежней, бесконечно яростной и неукротимой.       Доставать фламберг в тесной пекарне было бы глупо — я не смогла бы толком ни размахнуться, ни ударить. Огонь Аркаба с легкостью спалил бы тварь, но, при отсутствии реверсионного купола, вместе с пекарней, всеми его жильцами и половиной квартала. Для таких схваток у меня был припасен хороший кинжал из дамасской стали, с посеребренным лезвием, честь по чести освященный в центральном храме Лондона. Интересно, какова была бы реакция священника, если бы он узнал, что к нему за причастием и святой водой заявился самый настоящий демон? На меня эта ерунда не действовала, и я не была уверена, что действовала на отродий Лилит. Но после того, что я услышала тогда на центральной площади безымянного французского городка от Самаила, после того как стала охотиться в одиночку, я почему-то уже не могла с обычным пренебрежением относиться к подобным вещам.       Отродье зашипело, сунув руку в не до конца остывшую печь, и швыряя в меня полную горсть багряных углей. Я с легкостью увернулась и сошлась с тварью вплотную. Тот в свою очередь вытащил меч… Точнее, меч сам вырос у него из ладони, и отродье стало очень быстро меняться… Я отступила на мгновение — слишком мерзким было это преображение. Ребра стали дополнительными ногами, само тело удлинилось, и сквозь лохмотья расползавшейся на глазах одежды проглянула крупная чешуя… Торс и голова остались почти прежними — разве что лицо превратилось в морду противного насекомого, а из рук выросли костяные лезвия. За вычетом этого Отродье очень напоминало сколопендру.       Человеческая многоножка зашипела и кинулась вперед, пытаясь своими лезвиями проткнуть меня. Но ей низкие потолки помешали куда больше, чем мне: тварь не могла толком ни замахнуться, ни уйти от моей атаки. Я отпрянула от зазубренного шипа и сошлась с тварью вплотную.       Я легко убила Отродье точным ударом под ключицу, хотя он в последний момент и смог прокусить мне ладонь, и одной здоровой рукой стала засовывать его в печь. За ночь тело спокойно сгорит, и не останется следов. Закончив, я обернулась и грязно выругалась. Похоже, мои мысли про вероятный пожар оказались пророческими, но их источником стал отнюдь не Аркаб.       Горсть углей, которые Отродье бросило в меня, упали на какие-то тюки, занавески, и по ним уже весело бегали небольшие язычки огня. И самое веселое было, что над этим огнем я не имела никакой власти. Будь это огонь моего Клинка Души — и я легко уняла бы его. Но не самый обычный земной огонь.       Мне ничего не оставалось, кроме как силой воли разбудить пекаря и убраться прочь из дома прежде, чем меня успели заметить. Огонь разгорался быстро, очень быстро…       Тогда дома в Лондоне строились из дерева и стояли очень тесно друг к другу; кроме того, лето выдалось крайне засушливым, а в тот день дул очень сильный ветер. Пламя быстро охватило пекарню и горячие искры перелетели через улицу на задний двор находившегося там постоялого двора и подпалили приготовленное для лошадей сено… К утру полыхал весь квартал, затем пожар распространился на весь город, уткнувшись только во внутреннюю крепостную стену времен Римской империи. Огонь «подпитывали» взрывающиеся бочки с вином, бренди, смолой и использующимся для освещения маслом, которые находились в складах, куда добирался пожар. Сильный ветер ему способствовал. Люди начали бежать к Темзе, где лодочники заламывали неимоверные суммы за перевоз в безопасное место.       Я сидела на куполе собора Святого Павла и, баюкая прокушенную руку, мрачно смотрела на пылавший город. Позже это событие назовут Великим Лондонским пожаром. Косвенно я была виновата в этом хаосе, но не чувствовала особой вины. Пожар можно было остановить практически в самом начале, но трусливый градоначальник не смог отдать приказа…       Город горел. Скрипело, стонало и кричало дерево, плакал, плавясь, металл, кричали люди…       Мне не было жалко этот сгнивший город. В пламени очищаются души. Возможно, он сумеет восстать из пепла как феникс и просиять величием на весь мир. Ничем, кроме Воли Отца этот гигантский пожар нельзя было объяснить, а значит, Его воля будет на то, спасутся жители, или нет.       Меня беспокоило только одно — отродье Лилит появилось там, где их уже не было достаточно давно. Все произошло как с теми Горгонами, которые напали на нашу карету во вроде бы давно зачищенной местности всего в полутора днях пути от Парижа.       А кроме всего прочего, Отродье признало во мне высшее существо, а значит, что маскировка херувима прекратила свое действие.       Пожар продолжался четыре дня, и огонь погас только после того, как затихли ветры, а также благодаря усилиям всех, кто пытался бороться с пожаром. Когда пламя добралось до собора, я развернула крылья и тяжело полетела над огненным морем, отдаленно напоминавшим безбрежный Стикс, на север. Больше в Лондоне делать мне было нечего…

***

      Я прибыла в Эдинбург, чтобы проверить одну теорию, и в первую очередь начала искать Отродий Лилит, но их здесь не было видно. И не было заметно никого из моих соратников и ангелов из группы Разиила. То ли здесь успели побывать веселые братцы-Изначальные, то ли Отродья Лилит очень не любили звук волынок. Мне они, например, очень сильно действовали на нервы, почти как музицирование херувима, разве что без носового кровотечения.       Там я очень быстро я поняла, что успела морально сломаться. Часто мне хотелось лишь хныкать, жалея себя. Странное уныние охватило меня. Тогда я почти сдалась. Все, на что я была способна — это беспомощно наблюдать, как моя душа умирает, как я часть за частью теряю саму себя. Я подыхала. Гнила заживо. Разум еще буксовал, никак не желал угаснуть навеки, а душа давно воняла дохлой псиной.       «….Помогите мне… …Простите меня… …Отпустите…» — порой шептала я в полубреду. Не знаю, что еще заставляло меня жить и сражаться.       Я держалась несколько дней, заставляя себя злиться, но все лучше понимая, что потихоньку схожу с ума. Почему-то я была уверена, что это не из-за того, что по моей вине вроде бы погибли люди. Нет, причина крылась куда глубже, и проблема возникла очень, очень давно…       Очередную тварь я почувствовала во время обеда. Я зашла в таверну, чтобы подкрепить обе свои ипостаси, но, не успев даже до половины доесть хаггис, сорвалась с места и выбежала на улицу. Тварь опять появилась из ниоткуда. Она была близко, и она охотилась…       Отродье Лилит, притворявшееся колоритным рыжим толстяком в клетчатом килте, я заметила сразу и, подкравшись со спины, сделала ему новую дырку в сердечной мышце. Толстяк еще заваливался на бок, а я уже отходила в сторону, ментально приказывая всем смотреть куда угодно, но не на тварь в образе человека. Впрочем, я тоже была тварью… Правда, другой. Гораздо более опасной тварью.       Внезапно меня повело в сторону, и я упала на колено. Устала… Очень устала. Сосущая бездна внутри меня за последние пару дней стала совсем невыносимой. Хорошо хоть шотландцы не имели привычки сдерживать эмоций, в отличие от отмороженных английских мужчин, и в их пабах я всегда могла подпитаться. Вот только хватало уже ненадолго…       Я сверлила глазами утоптанную землю, пытаясь отдышаться. Было сложно. Было чертовски сложно. Никогда еще в жизни мне не было так отвратительно. Невероятное уныние полностью захлестнуло меня…       — Тебе плохо? — донесся до моих ушей участливый женский голосок. Я машинально попыталась приказать ей уйти во имя собственного спасения, но незнакомка мелодично рассмеялась: — Не пробуй, не получится. Пойдем, ты плохо выглядишь…       Она подхватила меня за плечи и без труда помогла подняться, и я стала внимательно ее рассматривать. Кажется, это за ней охотилась тварь. Девушка была очень красива. Правильный овал лица, тонкие черты, огромные ярко-голубые глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц и пухлые алые губки, невероятно длинные золотые волосы, сплетенные в неправдоподобно толстую косу. Как она таскает на голове такую тяжесть? Одета в красивое дорогое платье зеленого цвета и с богатой вышивкой по вороту, рукавам и подолу, отлично подчеркивавшее точеную фигурку. Ее лицо было мне очень знакомо, но я никак не могла сообразить, откуда.       Мне медленно открывалась ее аура. Не то, чтобы она хотела показать мне, кто она, но я почему-то видела… Небожитель. Демон. Суккуба. Принцесса? … Ламия! Много ли найдется на Земле принцесс Похоти? В этот момент я мысленно кивнула самой себе. Ее лицо поднималось из воспоминаний архангела Наниэль.       — Помоги мне… Ламия… — прохрипела я. Безумие накатывало темным валом, рассудок начал буксовать и барахтаться.       Я с трудом вспоминаю, как она протащила меня через площадь, пару улочек, впихнула в какой-то дом, усадила в кресло и вручила большую кружку с чем-то горячим и терпким. Я выпила ее содержимое чуть ли не залпом, не чувствуя вкуса, и тут меня затрясло. Тонкие узкие ладошки коснулись моих висков, и я мирно соскользнула в тихую спокойную тьму.