Багровые Небеса

      Асмодей проводил меня в свою комнату со словами, что разговор будет долгим, и лучше, чтобы нам не мешали. Там было строго и богато, и я только хмыкнула себе под нос, устраиваясь в кресле, и Асмодей сел напротив меня.       — Расскажи мне все, — вкрадчиво попросил он. И мне пришлось рассказывать.       Было тяжело и странно снова погружаться в воспоминания, где я была неистовой и бешеной, а остановить меня можно было, разве что избив до полусмерти… Сейчас я была спокойной и выдержанной, даже сражалась «без огонька». На мгновение мне стало интересно, что скажет херувим со всеми своими проповедями про холод разума, увидев меня сейчас. Холоднее не бывает — разве что трупные мухи пока не трогают.       Я понимала, что апатия — это следствие пережитого когда-то шока, и странное дело — вспоминая меня прежнюю, я медленно осознавала, что еще не все потеряно. Что я все-таки в состоянии снова загореться и обрести свои силы, хоть и не могу сама избавиться от заразы…       Я терпеливо рассказывала — о сражении у Переправы, путешествии в Чистилище, переносе на Землю, жизни здесь, той самой драке, медленно развивавшемся сумасшествии, побеге, Лондоне… Разве что о подробном содержании своих снов я умолчала.       — В первый раз слышу, чтобы Отродья разговаривали с нами, — прервал молчание Асмодей, когда я закончила. Во время моего рассказа он несколько раз уточнял какие-то детали, а остальное, похоже, додумывал сам.       — Я тоже. Но меня больше волнует, что он тоже меня вычислил, а не только я его. Похоже, маскировка херувима больше не действует.       — Маскировка действует. Только ты астрально излучаешь уже не только как демон.       — Проклятье…       Мы помолчали, а потом я все-таки не выдержала.       — Так ты собираешься меня лечить? — спросила я. — Я не знаю, сколько еще…       — Думаю, пару дней ты вытянешь. Может, гораздо дольше. Я считаю, что кровь ангелов и кровь Аграила послужила противовесом разложению души, инициированному той тварью. Долгое время ты была в равновесии, а потом твои сны прорвали плотину. Однако ты продержалась полтора года…       — Я устала… Тебе не понять, каково это. Я подпитывалась всего лишь вчера, а сейчас снова чувствую себя выжатой… Слышу твой голос, но мне все равно. Слышу твои шаги, но мне плевать. Мой разум пустеет. Нет ни гнева, ни обиды, ни радости, ни печали… Ничего нет. Сплошное равнодушие.       — Есть такое выражение: «Гнев, как правило, рождается у человека гордого, но „сильного“. Обида, как правило, рождается у человека гордого, но „слабого“. Но есть ещё эмоция гордого, но уже уставшего от того, что и гнев и обида неэффективны — равнодушие».       Я слабо дернула уголком рта.       — Как верно сказано…       Он хмыкнул и подошел ко мне, опустившись рядом с занятым мной креслом на колено, после чего взял мою руку в свои ладони.       — Посмотри на меня, — попросил демон так, что невозможно было сопротивляться. — И постарайся не противиться…       Я ощутила его вторжение как мощный удар в лоб, и в глазах потемнело, и я вдруг стала ничем, распылилась по всей комнате… Не могу сказать, сколько это продолжалось — может, час, а может и всего минуту. Но я снова ощутила себя сидящей в кресле, глядящей в яркие голубые глаза Асмодея.       — Все тяжелее, чем я думал, — негромко вздохнул он. — Шрамы зарастут за пару дней, но остальное… Кажется, мне потребуется полный контакт.       Я вздрогнула всем телом и порывисто вскочила, едва не сбив мужчину на пол.       — Коррана? — недоуменно произнес Изначальный. — Чтобы исцелить твою душу, мне потребуется коснуться её. Есть и другие способы, но они потребуют гораздо большего времени, чем ты сможешь вынести.       Я подошла к стене и встала почти вплотную к ней, не смея поднять голову, не смея повернуться и чувствуя, как горят от прилившей крови лицо, уши и даже шея. Смешно было думать, что князь Похоти поможет мне просто так. Это же суть любого «извращенца» — развести на секс. Но альтернатива… Альтернатива — это худшая из смертей. Сгореть в безумии.       — С тобой все в порядке? — снова спросил Асмодей.       — Д-да. Не обращай внимания. Просто я еще никогда… — путано объяснила я, деревянными пальцами начиная расстегивать ремни и куртки.       Он подошел и приобнял меня сзади.       — Не бойся. Я буду осторожен.       Я бессильно уронила руки. В память опять лезло мое самое ужасное воспоминание из прошлой жизни. Запах крови, иссохшее дерево, впивающееся занозами в спину, пыхтящая потная туша, прижимающая меня к полу, боль, беспомощность, стыд, унижение, отвращение, страх… Да… Страшный букет. Демону не стоит так зацикливаться на кошмарах Первой жизни, это просто смешно, как рядить взрослого в пеленки… Но это было сильнее меня.       Сердце колотилось как безумное, по телу прошла нервная дрожь. Как же я не хотела всего этого… Было противно.       Асмодей нутром уловил мое нежелание, и рывком развернув к себе, прислонил к стене как тряпочную, и, пальцем приподняв мой подбородок, заглянул в пылавшее лицо.       — Что с тобой? Чего ты боишься? — тихо спросил он. — Или я тебе противен?       — В прошлой жизни я… меня…       Он не стал дослушивать, а прижал ладонь к моим губам, призывая молчать, после чего обнял и стал медленно поглаживать по волосам. Долго, пока я не устала трястись, уткнувшись носом в его раззолоченный камзол.       Я знала, что Асмодей мог быть ехиден и саркастичен пуще любой фурии, но сейчас от него исходило только мягкое участие. Я знала, что Изначальный легко мог сделать так, что я, сходя с ума от желания и похоти, сама с радостью запрыгну на него. Но он был нежен и деликатен. Как-то по-особому. Без надменного покровительства или удушливой гротескной псевдо-заботы. И я была благодарна ему за это. Потому что я не смогу не подчиниться этой страсти, навеянной князем Похоти, но, наверное, навсегда потеряю остатки самоуважения и начну презирать саму себя…       Вообще-то демоны в большинстве своем не страдали предрассудками и не связывали себя условностями или хоть какими-нибудь правилами этики и морали, но исключения иногда случались, и чаще всего были связаны с первой жизнью, как у меня.       Асмодей ловко снял с меня куртку, а с себя камзол, отвел к своей огромной кровати и уложил на нее, устроившись рядом, и снова осторожно погладил мое лицо. Почти бережно.       — Давай уже… Чего тянуть? — тоскливо протянула я. Я не сопротивлялась его рукам, но и помогать не было никаких сил. Вдобавок, я и понятия не имела, что нужно делать в таких ситуациях, а память крови на этот счет ничего посоветовать не смогла.       Демон не ответил, продолжая свои мягкие поглаживания, и я как-то незаметно для себя расслабилась, сердцем поняв, что контакт между мужчиной и женщиной может быть не только насилием или всепоглощающей страстью… Но уютнее мне от этого не стало.       Было в касаниях Асмодея что-то гипнотическое. Чуткие пальцы трогали какие-то совершенно невинные места — завиток уха, впадинку над ключицей, ложбинку между большим и указательным пальцем, — и от этих прикосновений медленно разливалась сладкая истома. Я не заметила, как он разоблачил меня и разделся сам — казалось, одежда просто растворилась в воздухе.       Касания постепенно стали более откровенными, но уже не вызывали во мне отторжения. Тогда он меня поцеловал. Бережно, осторожно… Я чувствовала его дыхание на лбу, шее, груди… В какой-то момент я обнаружила, что сама обнимаю его, ерошу непослушными пальцами его шелковистые платиновые волосы. Сердце ритмично стучало в ребра, и вдруг мне перестало хватать воздуха. Я застонала, когда Асмодей накрыл мой рот своим и слился со мной воедино…       В этот момент все стало ИНАЧЕ. А потом пропало все — комната, ласкающий меня мужчина, мое собственное тело… Я словно висела в пустоте, и вокруг меня расстилалась живая тьма. Я смотрела на нее, и знала, что это — все мои страхи и вся моя неуверенность, максимализм, подверженность эмоциям. Мое безумие. В ней были морды отродий Лилит, гротескно схожие с моим собственным лицом…       Я смотрела на эту тьму, и испытывала к ней отвращение. Отторгала ее всей душой. Но жадное облако уже давно оплело меня тысячей паутинных щупалец так крепко, что выбраться было невозможно. И тогда из-за моей спины на эту тьму полился свет. Я ощущала, что это не мой свет, я знала, что если я повернусь — я исчезну, потому что он был еще сильнее черного облака, но — он был на моей стороне.       Тьма корчилась в агонии под лучами бьющего из-за моей спины света, металась, но уже ничего не могла сделать… Ее время кончилось. Темные щупальца растворялись, истаивали, освобождая мою душу, а потом этот невозможный свет стал пронзать меня.       И я почувствовала, с дикой радостью снова ощутила знакомое неистовое пламя, разгорающееся внутри, на испепеленных равнинах. Оно даровало мне силы. Оно оживляло меня… И я запрокинула голову к бездонному белесому небу, закричав от радости, провозглашая свое возрождение…

***

      …Я пришла в себя в объятьях Асмодея, покрытая потом и еще чувствуя телесное удовольствие. Воздуха не хватало, и я хватала его ртом, словно не могла надышаться.       — Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил Асмодей. Он выглядел очень усталым, видимо, мое исцеление дорого ему далось. Демон по-прежнему нависал надо мной, я чувствовала жар его великолепно сложенного тела, и все было так, как нужно…       — Лучше чем было. Я не хотела… так. Ты уверен, что это был наилучший способ?       — Да. Я понял, что с тобой случилось в первой жизни. Для Призванных воспоминания о прошлой жизни становятся крупным испытанием. Нужно смириться с тем, что было, отпустить прошлое.       — То есть, ты поимел меня, чтобы примирить с собой? Из-за того что я злюсь, что этот урод меня изнасиловал?       — Не только. Тебе нужно понять, кого именно и почему ты ненавидишь.       — Кого именно? Ангелов, за то что допустили весь этот бардак. Этого урода, конечно, — завелась я. — Потому что он…       — Не так. Что ты хотела больше всего? Тогда?       — Убить его. Отомстить за мать. Здесь и сейчас.       — Почему?       — Я не могла допустить, чтобы он продолжил жить. Он должен был заплатить за то что сделал. Немедленно.       — А до этого?       Я замялась, ища ответ.       «Какого ж тебе еще нужно?» — зло подумала я.       — Ты хотела защитить мать. Но не смогла. Твое детское тело тебя подвело — и ненависть твоя рождалась от ощущения бессилия, ощущения гнева и желания защитить.       Это был словно удар по затылку. Я промолчала, но Асмодей явно понял, что его слова дошли до меня, попали в самую суть.       — Больше всего ты ненавидишь не ангелов, гневаешься не на тварей. Ты ненавидишь саму себя за то, что чего-то не можешь. Ненавидишь свои слабости. Презираешь их и наказываешь свое тело жесткой аскезой и суровыми тренировками. Это хорошо, конечно, но никто не может уметь и мочь все. А твой Клинок… Инквизитор-фанатик был нетерпим к любым ошибкам, и на фоне твоей ненависти ко всему, что не укладывалось в простую систему мира, привил свою нетерпимость тебе. А скорее всего — просто усилил. Поэтому ты так сильна и неудержима в своем порыве достичь цели.       Я во все глаза смотрела на Асмодея. Он так легко вскрыл нарыв моих чувств и сомнений, обнажив и вычистив давно гноившуюся рану… Мне надо было подумать над его словами, но едва я дернулась, как Изначальный снова коснулся моего лица.       — Я вижу, ты поняла все, что я хотел до тебя донести. Мотивация — это хорошо, но нам нужно, чтобы ты не стала балластом, поэтому мне придется разблокировать твои скрытые резервы сил.       — Ты про блок, про который говорил Самаил? О чем он вообще? — еле слышно выдохнула я, все еще размышляя о его словах.       — О блоке в разуме Абаддона. Он сам дал тебе свою кровь и я, как его учитель, заново открываю его дар…       — Абаддон? Я никогда…       Он молча накрыл мое лицо ладонью, и мой разум, как уже не раз бывало, прошили чужие воспоминания, чужая жизнь и чужая сила…       …Небеса, бывшие тогда еще одним миром, а не Адом и Раем, разделенными враждой. И он, совсем еще юный ангел, с восхищением и замиранием сердца наблюдавший за ангелом Разрушения и за ангелом Смерти — двумя братьями, равных которым не было на еще единых Небесах. Он всегда приходил посмотреть на их тренировки, когда их мечи, еще не Клинки душ, а просто мечи, порхали со скоростью, не доступной никому, ни среди смертных, ни среди бессмертных. И та мечта, что зародилась в его душе тогда — быть таким же сильным и не знать ни сомнений, ни страха. А потом предложение Асмодея стать его учеником, ставшее первой ступенью на его пути в легионы Гнева.       А потом — война. Первая Война в Небесах. И он, сражающийся рядом со своим учителем, не знающий ни страха, ни сомнений. Верный ему до самого конца. Тогда, как он помнил, он орудовал другим клинком, именуемым Гневом Шахрама. Но тот был уничтожен впоследствии, чтобы дать ему новую жизнь…       Потом — смерть Селистиэль. Трагедия, которую сложно было переоценить. И уход учителя. Бремя ответственности за Легионы Гнева. И наконец, то, что должно было стать его концом — убийство человека. Всего лишь неосторожность, но она грозила стать его погибелью. И Самаил, спасший его тогда, запечатавший его память. Он сам согласился на это, зная, что другого выхода просто не было.       «Забвение лучше безумия. И я ни о чем не жалею».       Я узнала его лицо. То, что было, и которое стало. Я знала оба… Новая сила бурлила во мне, куда большая чем я когда-либо добывала раньше. И удовольствие было куда большим, чем я только что получила от соития…       Аграил, рядовой демон-кровопийца никогда не был Призванным. Его настоящее имя было Абаддон Златоглазый, князь Гнева, предводитель легионов фурий и кровопийц.       Я тихо рассмеялась, и в ответ на вопросительный взгляд любовника объяснила причину своего веселья:       — Я считала, что в Чистилище нас послал Абаддон. А оказалось, что князь Гнева пошел туда сам.       — Его имя Агалиарепт, он тоже мой ученик, хотя и слабее Абаддона. Он хранит Венец Гнева и Алый трон для его законного хозяина. Признаюсь, решение Агалиарепта отправить Абаддона в Чистилище стало для нас сюрпризом. Мы встретили его в Баварии, и Самаил решил вернуть Аграилу память о том, кто он есть на самом деле…       — Чтобы Абаддон смог подготовиться к поединку с ним?       — Самаил опять выбрал себе противника? Кто тебе об этом сказал?       — Разиил проболтался.       — Трепло.       — Ты бы знал, как меня доводила эта его черта… А в сочетании с лезущим изо всех щелей пафосом выносить его было невероятно сложно.       Асмодей улыбнулся, погладил меня по щеке и, наконец, скатился с моего тела, улегшись рядом. Я испытала облегчение, несмотря на все только что произошедшее.       — У старых воинов с обеих сторон не так много радостей. Найти себе более-менее равного соперника — одна из них. В подобных боях они могут хотя бы на какое-то время почувствовать себя смертными, а для Изначальных это дорогого стоит.       — Самаил выбрал Абаддона, Разиил выбрал меня… Хотя я вряд ли смогу ему противостоять.       — Ты получила кровь князя Гнева. Никто не мог похвастаться этим. Так что сила у тебя есть. И есть некоторые воспоминания… Я не стал открывать тебе всё, благо защита была наложена… «слоями». Но я обучу тебя, как пользоваться новой силой.       Он провел пальцем по огромному бугристому шраму, пересекавшему мне грудь, плечо, и уходившим на спину.       — Тоже Отродья?       — Нет. Аркаб, мой Клинок, — нехотя бросила я, и со вздохом добавила, когда Изначальный удивленно вскинул брови: — Перед побегом, когда я уже была морально неустойчива, я вынудила Разиила драться, заставила открыться и проатаковала со всей дури. Но сила моего духа была уже несоизмерима по сравнению с ним. Он остался цел, я же, как оказалось, ранила саму себя. Почти смертельно. А Разиил… Разиил дематериализовал свой меч, и тот не достиг цели, иначе бы шрамов было два. В лучшем случае.       — Твой меч оставляет такие шрамы?       — Это фламберг. При прорезке через тело «волны» на его лезвии оставляют рваную рану с несколькими параллельными разрезами внутри неё. Эффект пилы. Так что если удается выжить, шрамы остаются ужасные. Я удрала раньше, чем херувим полностью залечил мое тело.       Я помолчала, а потом задумчиво продолжила.       — Странно вышло. Мой Клинок искал его жизнь, а нашел мою…       — Он зарастет, я тебе гарантирую. Ты очень красива. Не так, как Эллюмиэль — своей, дикой, хищной и яростной красотой. Но шрамы тебе не пойдут. Если, конечно, ты не захочешь оставить их в качестве напоминания, как Разиил.       — Вот еще!       — Повторим? — лукаво спросил Асмодей через какое-то время.       Я искоса глянула на него.       — То, что мне не было противно а, наоборот, было хорошо, не означает, что я жажду продолжить опыт. По крайней мере, прямо сейчас. Мне надо разобраться в себе. Я благодарна тебе за исцеление, но повторения… не хочу. По крайней мере, пока. Прости.       — Как хочешь, — понимающе произнес демон, поднимаясь с постели. — Ладно, приводи себя в порядок и спускайся вниз. Ты уже сутки не ела…       Увидев мое озадаченное лицо, он кивнул и обернулся к стулу, куда кинул снятую одежду.       — Тебе могло показаться, что прошло только два-три часа, но на самом деле мы начали еще вчера.       Я усмехнулась, приподнимаясь с измятой постели, и взглянула на красивую сильную спину Изначального. Либо он наврал, либо так силен… Как еще не затрахал до смерти? Силен и умел — наверное, не только сильнейший воин Ада, но и один из сильнейших магов демонов. Мне невероятно повезло, что я сумела наткнуться на него.       — Асмодей… — я села на край постели, внимательно глядя на него. Что-то подсказало, что он задет моей реакцией, слишком сухой для женщины, которой он только что спас рассудок. — Я правда благодарна. Но слишком привыкла скрывать свое настоящее Я. Мне сложно… перестроиться. Я… черствая.       — Это сложно — пройти по лезвию ненависти над огненной бездной безумия, не упасть, но быть опаленной ею. Ты могла сгореть, но устояла. Ты скоро оживешь, и через черствую корку снова прорастет твоя душа.       Изначальный обернулся, и я снова увидела его улыбку. Через мгновение он подошел и снова погладил меня по щеке, и я, поддавшись секундному побуждению, потерлась о его ладонь лицом.       Он смотрел на меня, а потом вдруг опять улыбнулся и нарушил молчание:       — Ты же Призванная. Человеческая душа на пике эмоций, в миг своей смерти сцементированная в единый монолит, из которого в Геенне выжгли все «лишние» эмоции, уже практически не способная к крупным и быстрым изменениям. Ты такая, какая есть. И мне это очень нравится.