Астигматизм

World's End Girlfriend – Scorpius Circus Чонгук ложится грудью на стол, подобрав к себе руки, и упирается взглядом в прозрачный стеклянный чайник. Горячая вода собирается в крохотные капельки на стенках, окрашивается в приятный желто-зеленый цвет, горько и терпко пахнет жасмином. Наверное, думает Чонгук, моё «погоди, я сбегаю на кухню, чай заварю» немного затянулось. Может быть, думает Чонгук, он уже успел обидеться, что я так долго. Чонгук шмыгает носом и неторопливо поднимается, задумчиво глядит в открытый шкаф с посудой, выбирая кружку, хотя до этого ему было совершенно все равно, из какой кружки пить зеленый чай с жасмином. Тэхён даже здесь, на неизвестном расстоянии от этой кухни, в тех вещах, которые его не касаются, умудряется диктовать свои условия. О том, как именно между собой связаны Тэхён и выбор кружки, Чонгук знать не хочет, но точно знает, что связь эта есть. После Тэхён задает закономерный вопрос, а Чонгук отвечает закономерно честно: Тэхён, я боялся возвращаться к компьютеру, потому что мне немного стремно с тобой. Нет, Тэхён, дело не в тебе. Конечно же, нет. Нет, даже не думай – у меня в жизни не было более близкого друга, чем ты. Я потом как-нибудь расскажу тебе всё. На слове «друг» у Чонгука два раза подряд палец соскальзывает с нужно клавиши. Тэхён, сидящий на полу комнаты по ту сторону монитора, сначала слегка хмурит брови, потом подминает под себя огромную подушку в красной наволочке и улыбается – так, как он всегда это делает. Широко, ярко, и глаза его сщуриваются до узких, изогнутых щелочек, как у самого положительного, доброго, веселого и милого персонажа манги. Тэхён одними губами проговаривает «окей» и опускает пальцы на клавиатуру. Больше всего Чонгука настораживает одна вещь: ему кажется, что Тэхён никогда не смотрит в поле переписки. Такое ощущение, что он даже не читает сообщения от Чонгука, и когда тот печатает, смотрит прямо ему в лоб. И реагирует всегда так быстро, будто он прочитал сообщение еще тогда, когда оно было мыслью в чужой голове. Или, может быть, у него просто как-то по-другому окна в скайпе расположены, думает Чонгук, нажимая Enter.

ø ø ø

V4D: каждый раз, когда мы разговариваем про музыку, все всегда упирается в японцев, почему? лол JK: да, точно JK: просто они слишком классные, у меня нет других причин V4D: над Японией, наверное, какая-то особенно высокая концентрация гениальности JK: ага. она подарила миру Хаяо Миядзаки, Gonzo и Manglobe V4D: и Огури Шуна, лол V4D: кстати, слышал о Virgin Babylon Records? JK: . . . нет V4D: хочешь сказать, про World’s end girlfriend ты тоже не в курсе? JK: вынужден тебя огорчить . . . V4D: я тебя сейчас из контакт-листа удалю V4D: и «Kuki Ningyo» ты не смотрел, разумеется JK: со мной что-то не так, да? V4D: всё не так с тобой, запомни это V4D: этот фильм в оригинале на следующей неделе будут показывать в одном частном кинотеатре. там чай, кофе, печеньки, мягкие диванчики, кресла и можно курить V4D: пойдем? JK: пойдем Чонгук отправляет сообщение раньше, чем успевает вспомнить о том, что они с Тэхёном знакомы только по сети и ни разу еще не виделись в живую. И это чертовски плохо сейчас. JK: правда, я не курю V4D: значит, не будешь курить, ха-ха Начну, скорее всего, думает Чонгук и тяжко, звучно сглатывает, благодаря небеса за то, что микрофон от компьютера он отключил еще пару недель назад. V4D: можешь считать, что я позвал тебя на свидание V4D: ты должен смутиться сейчас JK: . . . JK: я ОЧЕНЬ смущен, Тэхён Точно начну, решает Чонгук, закашливается в кулак и трет повлажневшие глаза. JK: я отойду на минутку, ладно Чонгук забывает поставить знак вопроса и не успевает прочитать тэхёново «да, конечно» – нарочито медленно поднимается с компьютерного кресла и буквально выбегает на кухню, чтобы открыть окно настежь, высунуть голову и сделать несколько глубоких, холодящих вдохов, наплевав трижды на слабый иммунитет и без того простуженный нос. Этим вечером разговор не клеится, а на следующее утро у Чонгука поднимается температура и заболевает горло. Тэхён твердит о том, что уже почти зима, и пора бы пить витамины, носить шарф и шапку, предлагает приехать и привезти лекарств, но Чонгук отказывается: пишет, что сильнее всего на свете не хочет Тэхёна заразить. Ставит улыбающиеся смайлики, обещает выздороветь до конца недели, чтобы они обязательно, что бы ни случилось, смогли сходить вместе в кино.

ø ø ø

В последних числах ноября Сеул утопает в проливных дождях. Упругие капли колотятся в окна бесконечной дробью, сыплющейся с серого, затуманенного неба. Ливень затихает обычно ближе к ночи, и окна чонгуковой комнаты начинают плакать – прозрачные капли, подсвеченные с улицы оранжевыми лампами фонарей, сползают вниз перепутанными, как неаккуратная вышивка на лоскуте, струйками. Каждый раз, когда сумерки проглатывают город, подобравшись вплотную к дому Чонгука – от сумерек, втягивающих в себя все, что только может существовать, его отделяет два слоя стекла – он думает только о том, что его «подожди, я скоро вернусь» затягивается снова и снова. Тэхён ждет его в окне скайпа, пока Чонгук считает, сколько холодных капель сорвалось на мокрый уличный подоконник, заляпанный прилипшими кленовыми листьями, как желто-серыми пятнами строительной мастики. Иногда Чонгук переступает за черту мертвой зоны, той, где веб-камера его не увидит, садится на краешек дивана и наблюдает за Тэхёном – так, будто его, Чонгука, здесь на самом деле нет. Проходит пять, десять и двадцать минут – Тэхён может грызть ногти, теребить лямку криминально открытой майки, наматывать на палец прядь гладкой темно-каштановой челки, лежать на огромной красной подушке, вытянув руки к потолку, разговаривать по телефону и смеяться, болтая босыми ногами, убегать куда-то, сверкая голыми коленками, и возвращаться к ноутбуку, пить чай из большой стеклянной пиалы с двойными стенками, отмечать что-то в красном блокноте с изображением Магнито на обложке. Тэхён никогда не сидит, сложа руки, и не ждет, когда Чонгук вернется. Чонгук наблюдает за ним пристально, напряженно прищуривая глаза, снимает и снова надевает очки; чем спокойнее Тэхён, чем нормальнее то, что он делает, пока Чонгука нет у компьютера, тем больше Чонгук уверяется в том, что все, в чем он живет – этот дом, эта комната и кровать, эти капли на стеклах, этот черный, густой, как эфир, ночной мрак, облизывающий своим пористым языком весь мир, – все это пронизано Тэхёном, словно тонкой шелковой ниткой. Они договариваются на вечер среды. Чонгук предлагает встретиться прямо у кинозала, Тэхён протестует: до места нужно идти через дворы, поворачивая направо и налево чуть ли не на каждом углу, а потом спуститься по лестнице в подвал и назвать секретное кодовое слово, которое Тэхён, оказывается, обещал никому не рассказывать. «Поэтому мы встретимся у метро, – сообщает Тэхён. – Если снова будет дождь, у меня есть большой зонтик – я возьму его с собой. Оденься, пожалуйста, потеплее. Заметано?» Чонгук кивает, глядя в дисплей телефона, а потом отправляет смайл с поднятым вверх большим пальцем.

ø ø ø

Погода не оставляет ни надежд, ни шансов: в тот вечер, когда должен состояться совместный поход в кино – и заодно первая встреча – дождь льет с большей силой, чем обычно. Чонгук выбегает из метро и останавливается, как вкопанный, перед сплошной стеной воды, валящейся с чернеющего неба. Поправляет шарф, до конца застегивает молнию на дутой красной жилетке поверх непромокающей ветровки, натягивает на голову капюшон и грустно вздыхает, что то подобие стильной укладки, с которой он возился битые полтора часа, безвозвратно испортится к тому моменту, когда капюшон придется снять. Очки мгновенно запотевают снизу, и Чонгук практически ничего не видит, кроме фонарных огней, сверкающих вывесок, снующих вокруг безликих силуэтов и капель дождя, образующих собою подвижную завесу. От Тэхёна не приходило ни единого сообщения за весь день. Чонгук протирает пальцами запотевшие линзы, пытается сфокусироваться на циферблате огромных часов над входом в метро. До точного времени их встречи остается всего пара минут, но ему, Чонгуку, казалось, что Тэхён придет заранее. Зачем ему это нужно, точнее, могло бы быть нужно – черт знает, но Чонгук был почти уверен, что Тэхён его уже ждет, прячась от ливня под огромным зонтом. – Чонгуги? Чонгук вздрагивает и подскакивает на месте от неожиданности, пропустив вдох и глупо, нелепо совсем открыв рот. – Привет, Чонгуги, – говорит человек в темно-зеленом двубортном пальто таким загробным голосом, что Чонгук леденеет до кишок. – Тэхён? – он выдавливает из себя это слово, дергано сглатывает и хватается за дужку очков, будто это поможет ему лучше рассмотреть стоящего напротив него человека, лицо которого скрывается под краем большого черного зонта. – Нет. Я шпион, который следил за тобой последние два месяца. Я знаю о тебе все, Чонгуги, – продолжает человек в пальто. Потом краешек зонта приподнимается, и под ним оказывается Тэхён – его лицо залито тенями. Тэхён поворачивает голову в сторону света и смотрит на Чонгука немного искоса, таким серьезным и опасным взглядом, что по чонгуковой спине пробегает несколько сотен колючих и злых стай мурашек. – Тэхён? – повторяет Чонгук, уже собираясь сделать шаг назад, чтобы развернуться и убежать от этого странного парня, – именно в этот момент лицо Тэхёна меняется, в темно-кофейных глазах зажигается огонь улыбки, и огонь этот в миллионы раз ярче, чем тот, который Чонгук видел в скайпе. Рот Тэхёна растягивается в кривую трапецию, и из него выползает задавленный, смеющийся звук. – Тэхён, твою же… – Прости, – он смеется и укладывает трость зонта себе на плечо. – Не хотел напугать. – Я не испугался, – бубнит Чонгук, осознавая, что из его уст это звучит растерянно, обиженно и неправдоподобно. – Давно пришел? – Минут на пятнадцать раньше, чем нужно было, – отвечает Тэхён и подставляет зонт над головой Чонгука, разрезая границу воды и воздуха.