Астигматизм

Alt - J – Nara – Я знаю, куда мы пойдем, – восклицает Тэхён и опускает ладонь на чонгуково запястье. Чонгук про себя отмечает, что Тэхён, вместо того, чтобы просто сказать «нам нужно туда», всегда хватает за рукав и тащит в необходимом направлении. Так было уже два раза в кинотеатре, сейчас – третий. Хватка у Тэхёна довольно крепкая. Чонгук пытается сказать об этом как можно более деликатно, и Тэхён смеется в ответ: – Меньше слов, больше дела, – он взбегает по трем ступенькам крыльца и резким движением складывает зонт. Чонгук остается стоять под дождем, не успев осознать, что только что произошло; до него доходит, когда шум льющейся с неба воды раскалывается звоном колокольчика, подвешенного к двери на входе. – Долго еще стоять будешь? – Еще чуть-чуть, – язвит Чонгук, скрючив на лице подобие ехидной ухмылки. Чонгук с первой секунды понимает, куда Тэхён его привел. Здесь тепло, катастрофически мало места, и весь потолок завешан маленькими китайскими фонариками, пузатыми и красными, как брюшки сказочных рыб. В нос резко ударяет запахами жареного мяса, уксуса и соевого соуса, отчего у Чонгука двусмысленно урчит в животе – то ли от голода, то ли от нагромождения острых и резких запахов. Тэхён, не снимая пальто, падает за столик в самом углу зала, так, будто приходит сюда каждый день на обед и всегда сидит на одном и том же месте. Чонгук следует за ним и думает о том, что официантка, наверное, сейчас обязательно обратится к Тэхёну по имени, поинтересуется, как у него дела, удачно ли прошел день, и ничего не спросит по меню, так как точно знает, что Тэхён закажет. К разочарованию Чонгука, этого не происходит: перед ними раскладывают ламинированные странички, исписанными сотнями сложных названий, и не говорят ни единого слова. – Шаришь в китайской кухне? – с надеждой в глазах спрашивает Тэхён. – Я знаю, что здесь точно все очень острое, – Чонгук опечаленно кладет руку на живот. – Но, кажется, есть рамён со свининой и грибами. Тэхён срывается с места, быстрым шагом идет к барной стойке и возвращается с двумя стаканами и бутылкой ледяной воды. – За ужин плачу я, – говорит Чонгук, вздернув бровь. – У меня все равно деньги кончились, – Тэхён поджимает губы и замолкает, а потом смотрит искоса и хитро. – Шутка. Чонгук жалостливо приподнимает брови. «Просто Тэхён такой человек» – единственный вывод, который делает он про своего приятеля, уже не сетевого, а реального. Настоящего. Просто он такой: он ведет себя с новым Чонгуком, как со своим старым приятелем, с которым всегда приятно выбраться в кино и посидеть в китайской забегаловке. Он приходит в новые места и всем своим видом говорит о том, что ему комфортно и хорошо в любом «здесь», будто он бывал тут уже несколько десятков раз. Такой: веселый, странный и переменчивый. С замашками актера из малоизвестного молодежного театра... и крепкой хваткой. За ним интересно наблюдать и, более того, тяжело на него не смотреть. Тэхён кажется Чонгуку очень красивым, какими бывают персонажи из аниме; это вызывает в нем легкое чувство зависти, которое плотно соседствует с чем-то вроде восторга, как если бы тот, кто на самом деле не существует, оказывался бы живым человеком. Чонгук знает мало живых людей, но даже из них Тэхён – самый живой. – Твой рамён остывает, Чонгуги. Чонгук мелко вздрагивает и кашляет в кулак: – Задумался. Бывает. – Про фильм? – спрашивает Тэхён, звучно причмокнув лапшой. – Ага. Тэхён почему-то усмехается, опускает палочки в миску с супом и отворачивается к окну. – Этот дождь никогда не кончится, – задумчиво тянет Чонгук, только после поймав себя на том, что стоило бы промолчать и не вмешиваться в чужие мысли – мало ли, о чем сейчас думает Тэхён. – Не этой осенью, – отвечает тот и снова берется за палочки. – Уже конец ноября. – Дело не в ноябре, – говорит Тэхён, выдержав значительную паузу. – У меня какое-то странное ощущение, что то, что происходит, не кончится еще очень долго. – Дождь в том числе? – зачем-то спрашивает Чонгук. Этот вопрос получается почти рефлекторным. – Дождь в том числе, – вторит Тэхён и сворачивает алюминиевую крышку на бутылке с водой. Чонгук, будто завороженный, наблюдает, как Тэхён разливает воду по высоким стеклянным стаканам. Он просто такой человек, снова думает Чонгук, и мысль эта высекается в его сознании, как от удара зубила по камню. Этим можно многое объяснить и оправдать. Это делает Тэхёна как бы немного ближе, по крайней мере, он больше не кажется таким далеким, неизвестным и непонятным, даже несмотря на то, что сидит напротив – буквально в метре. Можно дотянуться до него рукой, потрогать, осознать его в этой реальности – в пространстве и времени – на уровне ощущений. – Чонгуги, рамён. – Что? – выпаливает Чонгук, ошарашено распахнув глаза. – Рамён. Остывает, – поясняет Тэхён, стукнув палочками по краю миски. – Снова задумался? – Ага, – Чонгук кивает и поправляет очки, съехавшие к кончику носа. – Ты сегодня не в нашей Вселенной. – Кто бы говорил, – усмехается Чонгук и качает головой. 

ø ø ø

Уходящий ноябрь забирает с собой последние солнечные лучи, срывает с неба крохотные клочки голубого и проводит огромной серой лапой – дырки в небе тоже становятся серыми, как его кожа, пористая и сырая от вечных дождей. В свою последнюю ночь ноябрь латает гладкие лужи тончайшим слоем льда, делает глубокий вдох – ветви деревьев тянутся в его сторону, повинуясь движению воздуха, – и такой же сильный выдох. Утром Чонгук тоскливо смотрит на изящные узоры инея, затянувшего окна от верха до низу, вздыхает и делает снимок на мобильный: свои пальцы, сложенные в "пис", на фоне оконного стекла. Добавляет фильтр с пониженной контрастностью, отправляет Тэхёну, единственному адресату в его контакт-листе, и пишет вдогонку: "теперь не заболеть будет еще сложнее, чем осенью. с первым днем зимы, ха~". Весь день идет снег. Пушистые белые хлопья, похожие на птичьи перья, ложатся на подоконник и медленно тают. Их сменяют другие – крупнее, холоднее и тверже, и к обеду подоконник застилает плотным слоем снега. Термометр показывает семь градусов ниже нуля, и Чонгуку становится зябко от одной мысли про холод за окном. Весь день Тэхён не отвечает. Чонгук терпеливо ждет, раз в полчаса проверяет окошко с их чатом, и едва сдерживается, чтобы не написать ему еще и еще: о том, как паршиво на улице, как паршиво Чонгук себя чувствует, о том, что зря он в течение месяца откладывал написание курсовых и контрольных работ, и что на днях, скорее всего, придется записаться к офтальмологу и терапевту. Чонгуку совершенно не совестно жаловаться, ныть и зудить о дурацких бытовых мелочах, окружающих его ежедневно, ведь Тэхён всегда понимал. Но Тэхён не отвечает, а Чонгук, удивительно и страшно для себя, испытывает великую потребность поговорить с ним сию секунду.

ø ø ø

– Тэхён? – Чонгук едва не подскакивает на кровати, не успев толком заснуть, от телефонного звонка. – Тэхён, господи, что такое? – Дыши глубже, Чонгуги, – тот тихо смеется в трубку. – Прости, что не отвечал весь день. – Что случилось? – голос у Чонгука звучит то ли сонно, то ли встревоженно, и с этим ничего не поделать. – Мне нужно уехать, – отвечает он. – Я сейчас в аэропорту. Чонгук садится на кровати, подбирая под себя ноги, и настороженно хмурится. – Далеко? – Из аэропортов близко не летают, – Тэхён пытается отшутиться, но вмиг становится жутко серьезным, – ты же понимаешь. Я должен был предупредить тебя. – Это было бы не лишним, – Чонгук натянуто усмехается. – Потом расскажу, что к чему. Учись усердно, не болей, слушайся маму и не знакомься ни с кем – я тебе уши оторву, если узнаю, что ты кому-то еще шлешь фотографии своих пальцев. Тэхён шмыгает носом и – Чонгук железно в этом уверен – улыбается. Его мерное дыхание перебивается шумами, шорохами и голосами. – Когда ты вернешься? – Неделя, две, три... не знаю, – Тэхён задумчиво тянет слова. – Шутка. Десять дней. – Начиная с сегодняшнего? – С послезавтрашнего, – голос Тэхёна звучит насмешливо. – Мне пора. Бывай. – Пока, – отвечает Чонгук коротким гудкам из динамика. – Хорошего полета.