Астигматизм

Kasabian – Goodbye kiss В Токио солнечно. Прохладное, недавно проснувшееся солнце беспощадно шпарит в глаза, пока Тэхён едет из аэропорта. По пути от остановки до дома он заходит в супермаркет и покупает дешевые очки в темно-коричневой оправе с незатейливым леопардовым принтом на дужках. За четыре года, проведенные в Сеуле, Тэхён успел порядком отвыкнуть от всего японского, некогда казавшегося единственно родным. Каждый визит в Токио – раз в полгода – был удивительным, причем Тэхён никогда не мог определить, приятным было это удивление или нет. Вокруг дома его родителей вытягивались новые здания, привычные дороги до центра города переплетались с недавно отстроенными эстакадами, на местах крохотных магазинчиков разрастались торговые центры. Здесь всегда кипела жизнь, разливаясь на город, опоясывая новые его просторы и заставляя двигаться, кипеть, бурлить в унисон с ней. Все эти четыре года Тэхён сравнивал Токио с Сеулом и в общих чертах различий не находил, но что-то в Сеуле было неуловимо другим, полюбившимся со временем так сильно, что возвращаться в Японию - к родителям и школьным друзьям – хотелось все меньше и меньше. Иногда Тэхён сравнивал Токио со своим отцом, больше в шутку, но с долей правды: их отношения строились, как и принято, на строгой иерархической зависимости. В Сеуле такого никогда не было. "Ты дорог мне, но давай будем держаться на расстоянии", – вот так думал Тэхён об этом городе. И об отце тоже.

ø ø ø

Первые четыре дня улетают в бездонную пропасть ленивого, сладкого безделья, просмотра аниме по ночам и нерасторопных вечерних посиделок с родителями. Тэхён просыпается задолго после полудня и ложится спать не раньше шести утра, буквально за считанные минуты до звонка отцовского будильника. За ужином мама каждый раз спрашивает, почему Тэхён безвылазно сидит дома, треплет его по выкрашенным жестким волосам и улыбается, а потом начинает перечислять тэхёновых школьных друзей и бывших девушек, которых за период учебы в старшей школе у него было то ли пять, то ли семь, и с каждой из них, как она уверена, Тэхён до сих пор контактирует. Тэхён внимательно слушает и ловит себя на бесполезной мысли, что не помнит ни одного лица из тех, кого он видел раньше практически каждый день. Из тех, с кем дружил и в кого был даже влюблен. – Хана, в конце концов, – говорит мама, легонько ущипнув Тэхёна за запястье. – Я недавно видела её мать – та спрашивала, как у тебя дела в Сеуле. Видишь, они тебя до сих пор помнят. – Не будь подонком, сын, – отец хитро вздергивает бровь, – позвони ей. – Может, вернешься обратно, – продолжает мать. – Нет, – отрезает Тэхён и смеется натянуто. – Никаких бывших подружек. – Это он в тебя такой, – усмехается мама, взглянув на своего мужа. – Тэхён-а, у тебя появился кто-то в Сеуле? – Да, – Тэхён кивает. – Кота завел. Роскошный вислоухий британец. Отец с матерью переглядываются и практически синхронно качают головами. Даже не разочарованно – Тэхён полагает, что именно такого ответа они от него и ожидали.

ø ø ø

Из всех тех, кого упомянула мама, Тэхён вспомнил только одного человека. Хикару, бывший одноклассник, единственный, чей номер сохранился в телефонной книжке. Ужасно нервный, деспотичный не по возрасту двадцатилетний красавчик, будто бы сошедший с обложки молодежного журнала, холеный, как актер из дорогого сюжетного порно. Этот человек мог впасть в агонический припадок, если соевый соус, по его мнению, недостаточно соленый, а в черном чае с бергамотом недостаточно запаха бергамота. Тэхён звонит ему на пятый день своего отпуска в Токио и по голосу слышит, что за прошедшие четыре года Хикару ни насколько не изменился. Он сам назначает встречу, диктует точное время и место, не задумываясь, словно они собираются увидеться в любимой кафешке, куда ходят каждый вечер. Когда Хикару вешает трубку, и из динамика звучат короткие прерывистые гудки, у Тэхёна в груди что-то коротко дергается, звякает, цепляется – и затихает спустя несколько минут. Как тогда, четыре года назад, когда Хикару предложил ему встречаться и буквально сразу после смущенного «да» запустил руку в его штаны. Прямо в парке, на деревянной скамеечке у пруда, под бледной майской луной и тусклым светом фонаря. Тэхён смутно вспоминает, что всё произошло быстро, тихо и охерительно больно, настолько больно, что запоминать всю эту восхитительную феерию ощущений от первого секса попросту не хотелось. Хикару никогда не был нежным. Все остальные их ночи Тэхён помнит еще хуже: все они были прекрасны и отвратительно одинаковы. На встречу с бывшим бойфрендом Тэхён собирается долго и тщательно, как на первое свидание. Выбирает самые новые шмотки, чистит замшевые ботинки, надевает парочку тонких серебряных браслетов на запястье и крохотные металлические гвоздики в мочки ушей, наглаживает рубашку и красиво укладывает непослушные волосы. Даже думает о том, чтобы подвести глаза черным карандашом, но вовремя останавливается. Воспоминания обрушиваются на него гигантской толщей непонятных ощущений, сомнений и легкой обиды, похожей на тень. Тэхён пытается вычленить из этой вереницы чувств что-то более конкретное и ясное, прислушивается к себе, к собственному телу, забывшему, что такое чужая ласка, – тело не откликается, и Тэхёну становится немного спокойнее. Даже тогда, когда Хикару сжимает его в крепких объятиях, ничто не ерзает под ребрами, не искрится в животе, как бенгальский огонь, от его запаха и взгляда, от ощущения его тепла, от банального его присутствия в непосредственной близости. Хикару одет с иголочки и выглядит на добрых пять лет старше его возраста. Четыре года разлуки сделали его солидным, значительным и, как он утверждает в разговоре за стаканчиком шотландского виски, абсолютно гетеросексуальным. Тэхён слушает без особого интереса, рассматривая аккуратные овальные ногти своего напыщенного собеседника; тот вещает про новую работу, новую квартиру и новую девушку – их бывшую одноклассницу. – А я перевожу аниме, – говорит Тэхён и коротко пожимает плечами, сделав такое бессмысленное лицо, что Хикару даже выпускает из рук сигарету. – Сначала работал с посредниками, сейчас напрямую с телеканалами. Крутят ночью, рейтинги низкие, платят не очень много, но мне хватает. – Тоже неплохо, – отвечает Хикару после натянутой паузы, а потом продолжает свой красочный рассказ про долю отцовского бизнеса и недавнюю командировку в Штаты. Куда мне, думает Тэхён, до тебя, со своими мультиками. В самом конце вечера Хикару, уже порядком накидавшись жгучим виски, характерно выгибает бровь и предлагает переместиться из бара в его квартиру, ту самую, что подарили родители на прошлый день рождения. Взгляд его влажно блестит, а пальцы нервно мнут фильтр дотлевающей сигареты; он смотрит Тэхёну в глаза и не моргает, зырит прямо и пошло, с такой омерзительной рожей, будто только что склеил симпатичную девчушку и уже готов развлекаться с ней всю оставшуюся ночь. Тэхёна откровенно мутит. Он отвечает отказом, сдержавшись и не отколов шутку про «абсолютную гетеросексуальность». Напоследок, вернувшись из уборной и вложив в папочку со счетом несколько смятых купюр, Тэхён говорит только одну вещь: – Если честно, меня от тебя чуть не стошнило, – и уезжает домой на такси.

ø ø ø

Утро наваливается на Тэхёна в два часа дня вместе с жутким сушняком и четким ощущением глубочайшего разочарования. Он лениво перекатывается с одной стороны кровати к другой, вжимается носом в прохладную стену и несколько раз безуспешно пытается заснуть, проверяет почту с новенького смартфона и не находит новых писем, а потом, сам не зная, зачем, заходит в альбом с фотографиями. Самой первой среди множества мелких превьюшек ему на глаза попадается последняя фотография, которую прислал ему Чонгук накануне отъезда: затянутое узорами инея окно и тонкие бледные пальцы, сложенные в «пис». Тэхён смотрит и улыбается – потому что не может не улыбаться. Тоска по Чонгуку выстреливает быстро и метко – так же, как дротик попадает в центр мишени. Тягучая, сладковатая и щемящая тоска. Мягкая, как поролон. Тяжеловесная, как пушечное ядро. Весь день Тэхён старается думать, что всё это происходит на контрасте со вчерашним вечером, с тем отвращением, которое взрастил в нем тот старый человек, давно уже ушедший из его, Тэхёна, жизни. Раз в полтора часа Тэхён заглядывает в альбом с фотографиями из какаотока, чудом сохранившихся на карте памяти, рассматривает кадры из чужой жизни и улыбается, улыбается постоянно, сияет так, что замечает даже отец за ужином. Вопросов не следует – Тэхён просто чувствует на себе тяжелый взгляд и спешит смотаться в комнату, не задержавшись на лишнюю чашку чая.