Астигматизм

Electro Spectre – Night In Japan Одиннадцатое утро сеульской зимы начинается невнятным звоном капающей воды, бьющейся о подоконник. Чонгук садится на кровати, надевает очки и только потом открывает глаза. Без очков он выглядит, как заспанный или испуганный кролик. Видит – как крот. Примерно ничего. Скользкие, затуманенные силуэты предметов, блики света, тени и больше ничего. Зато лучше других слышит – капли отбивают пунктирный ритм, который можно поймать, буквально за хвост, как самый конец сновидения перед пробуждением, – и чувствует. Чонгук еще в детской энциклопедии вычитал, года эдак в четыре, что люди со слабым зрением обладают отменным слухом, обонянием и осязанием. Окулист выписал рецепт на новые линзы. Мама купила две оправы, ни одна из которых Чонгуку не пришлась по вкусу. Порвались утепленные кеды. Научился готовить омлет в микроволновке. В миллионный раз пересмотрел первых «Людей Икс». Немного простыл и почти сразу вылечился. Не сделал ни одной фотографии за последние полторы недели. Еще чуть крепче, чем раньше, замкнулся в себе – а так больше ничего и не произошло. Когда Тэхён присылает смайлик (желтый зайчик с белыми ушами, обнимающий зеленого крокодильчика) в какао-ток, настенные часы показывают 15:43, а Чонгук замирает в дверном проходе, как самый классический домашний кот, и даже не пытается сдержать расползающийся в улыбке рот. На этот раз вновь осознанное присутствие Тэхёна коллапсирует и затмевает собой всё произошедшее и не произошедшее за последние десять дней. Оно опять становится важным и необходимым, как дыхание, как вода и пища, как ноги – чтобы ходить, как язык – чтобы говорить. Телефон приходится подзаряжать по два, а то и по три раза на дню, потому что сообщения от Тэхёна валятся непрерывным потоком информации и фотографий; он показывает то, что нащелкал в Токио на новый смартфон, присылает даже фотку этого нового смартфона, сделанную на старый смартфон, и обещает показать остальные снимки, которые он снял на зеркальный фотоаппарат. При условии, что Чонгук как-нибудь и когда-нибудь придет в гости. Чонгук веселеет, перестает быть вечно сонным и слабым. Проходят даже остатки прошлонедельного насморка. Он очень просто и ясно дает себе понять, насколько без Тэхёна было скучно жить. Эта мысль уютно селится в его голове.

ø ø ø

– Теперь я могу сидеть в скайпе, когда захочу, – Тэхён зачесывает лохматую сиреневую челку назад, открывая красивые густые брови и лоб, и натягивает одеяло на голые плечи. Желтый свет лампы справа от кровати делает его кожу еще более смуглой. – Ты слушаешь Майкла Джексона? Чонгук поправляет очки и широко улыбается. Тэхён держит телефон в руке, и картинка подрагивает при каждом его движении. – Иногда, – кивает Чонгук, а Тэхён тихонько и на октаву ниже, на своем жутком кривом английском подпевает тексту «Liberian girl», звучащей из чонгуковых колонок. – Ты рад, что вернулся домой? – Безумно, – отвечает Тэхён. – Здесь хорошо. И кот. Да, познакомьтесь. Чонгуги, это Пузырь, мой кот. Пузырь, это Чонгуги, мой друг. Кот Пузырь лениво вышагивает по спинке дивана своими мягкими лапами, издает приветственное «мяу» и озирается по сторонам, иногда глядя прямо в камеру большими янтарными глазами и прижимая к голове крохотные ушки, похожие на клапаны. – Почему Пузырь? – Чонгук просто не может не засмеяться. – Ты просто не видел его, когда он поел, – Тэхён говорит совершенно серьезно. – Ест он за меня и за себя. И за тебя, я уверен, тоже. – В смысле? – Ты похудел, – Тэхён немного приподнимается, скользя голой спиной по огромной подушке, и одеяло сползает вниз. – Лицо осунулось. Мне кажется, пора снова идти в тот китайский ресторанчик. Кормят там от души, ничего не скажешь. – За один раз я там не отъемся. – Значит, не один. Наступает недолгая пауза, смачно приправленная смущением Чонгука и прожигающим насквозь абсолютно всё взглядом Тэхёна. – Я привез тебе кое-что, поэтому нам так или иначе придется увидеться. – Что значит «так или иначе»? – Чонгук возмущенно вскидывает брови. – Не придирайся к словам, – Тэхён усаживается на кровати; Пузырь мигом оказывается у него на животе. – Я соскучился. – По мне? – Чонгук распахивает глаза, не помыслив даже, что стоит за этим элементарным «соскучился». Тэхён неощутимо грустнеет на одно мгновение, опускает глаза и улыбается странно – Чонгук привык к его квадратной улыбке, веселой и беззаботной, а такой еще никогда не видел. – По тебе, Чонгуги. Кому я там расскажу, что купил альбом Depeche Mode за бесценок? – он снова светлеет, всем собой, даже, кажется, кожа на его голой груди начинает сверкать в этот момент. – Это похоже на очень хитрый комплимент, – неуверенно выдавливает Чонгук. – Это была простая правда, – сияние Тэхёна блекнет, и он становится таким, как был – смуглым, угловатым и безбожно, как Чонгук отмечает про себя, красивым. – Слушай, сними футболку? У Чонгука моментально каменеют пальцы. Он отчаянно моргает и смотрит в глаза Тэхёна, глядящие на него из окна скайпа. – Я без футболки, давай и ты. Элементарное равенство. – Почему ты не оденешься тогда? – Потому что сними свою чертову футболку и всё, – губы Тэхёна растягиваются в сторону, а взгляд становится глубоким и черным. Чонгук ничего не понимает, но не сдается: его, как он сам думает, очень тяжело взять на «слабо». Если быть откровенным, то никто раньше и не пытался. Откатившись на стуле чуть назад, развернувшись спиной к монитору, Чонгук медленно, ссутулившись, стягивает свою черную футболку-на-размер-больше и откидывает на диван. Его голая, тощая, бледная, как свет старинных фонарей, спина выглядит белым пятном в темноте комнаты. Тэхён просит его «все-таки развернуться» и «перестать себя вести, как девственница-старшеклассница». Чонгук через силу, но перестает: подъезжает на стуле обратно к компьютеру и приглаживает ладонью челку. – Нет, ну точно похудел, пока меня не было, – Тэхён тоже выглядит смущенным, только гораздо меньше. – Ты сегодня странный как никогда, – тихо мямлит Чонгук, пытаясь максимально напрягать хиленькие мускулы на руках и животе. Живот его плоский, даже впалый, мягкий, а бицепсы примерно такие же рельефные, как у девочки, которая хоть раз в жизни держала гантели. – Ты привыкнешь, – Тэхён даже не собирается смеяться: быстро затихает и улыбается одним только уголком губ. Кот Пузырь подбирает под себя лапы и прикрывает желтые глаза – Тэхён гладит его одной рукой и смотрит на чонгуковы костлявые плечи. К такому, кажется, не привыкну, проносится у Чонгука в голове. Он смотрит тоже, как будто в отместку, на острые ключицы, зачем-то пытаясь вспомнить, как они называются в английском языке, на ровную песочную кожу, на крохотные дырочки в тэхёновых мочках. Смотрит, изучает своими четырьмя глазами и находит все это совершенно непонятным. – Вот теперь можно спать, – внезапно говорит Тэхён. Он опускается головой на подушку и снимает себя сверху; в углу кадра мелькает недовольно виляющий хвост кота. – Пожалуй, – Чонгук медленно кивает и тянется к дивану за футболкой. После такого ему хочется надеть на себя побольше одежды и покрепче завернуться в одеяло. Он точно знает, что не привыкнет, когда Тэхён желает ему спокойной ночи и сообщает о том, что завтра в пять они встретятся там же, где и в первый раз.