Астигматизм

– Помнишь, я говорил, что купил тебе кое-что в Токио? – спрашивает Тэхён и, не дожидаясь ответа, лезет в рюкзак. От него веет каким-то восторженным возбуждением, как у пятилетнего ребенка перед тем, как залезть на карусель. У Тэхёна подрагивают ресницы и самые кончики пальцев, когда он вытаскивает из рюкзака небольшую подарочную коробку с ярко-розовым бантиком на крышке. Коробочка оказывается увесистой и приятно горячит пальцы – от любопытства Чонгука и той волнительной силы, в которую в нее вложил Тэхён одним своим прикосновением. – Что там? – почти шепчет Чонгук, не решаясь заглянуть внутрь. Подарок, независимо от того, что находится в коробке, ему заранее нравится. Просто потому, что он от Тэхёна. Вещи, которые передает – дарит, подкладывает в сумку тайком, покупает – Тэхён, не могут быть бесполезными или неприятными. – Просто прекрати ломаться и открой крышку, – советует Тэхён, деловито сложив на груди руки. В коробке оказывается плотный ворох тонких полосок, мелко нарезанных из разноцветной бумаги. Чонгук поднимает вопросительный взгляд, но Тэхён смотрит на свои ногти и показно присвистывает. Это не вселяет уверенности – наоборот, делает момент еще более волнительным. Чонгук сдвигает в сторону мягкие бумажные ленточки и мгновенно леденеет до самых костей, круглыми глазами глядя на портативный хард с изображением Магнито на корпусе. Тот самый, на 2 Тб, о котором он мечтает уже который месяц. Тот самый жесткий диск, на который бы он променял и абонемент в 5D-кинотеатр, и новенькие «джорданы» из лимитированной коллекции уже прошедшего сезона. Он практически беззвучно произносит глупое, растерянное «как ты узнал?» и все никак не может оторвать взгляд от подарка. – Я нашел твой аккаунт на mywishboard, вот и все, – отвечает Тэхён, ухмыляясь не столько довольно, сколько покровительственно. – У меня нет никакого аккаунта на mywishboard, – Чонгук шепчет, глядя на Тэхёна огромными глазами. – Окей. Ты раскусил меня. Я просто прочел твои мысли, – Тэхён весело подмигивает и прикладывает два пальца к правому виску, а потом показывает точно такой же хард – только с изображением Профессора Икс. Чонгук не знает, что ответить, и просто смотрит – то на Тэхёна, то на открытую коробку, смотрит и качает головой, приговаривая невнятные «спасибо», «я так давно мечтал о нем», «как ты узнал, ты, как ты это сделал». Тэхён перебивает его поток признаний внезапной фразой: – Я хочу позвать тебя в гости. Посмотрим аниме, которое я только что перевел. Эксклюзив – его по телеку только через месяц покажут, не раньше. Чонгук трет висок под дужкой очков и радостно кивает.

ø ø ø

Дорога от китайской забегаловки до дома Тэхёна занимает около получаса. Приятная прогулка, бесснежный декабрьский морозец, темнеющее небо, включенные фонари, меняющие свои цвета и формы из квартала в квартал. Несколько узеньких закоулков, пахнущих стариной кирпичных стен и одиночеством; эти крохотные извилистые улочки будто приветствуют каждого гостя, ступившего на потрескавшийся, морщинистый асфальт. Тэхён молчит, Чонгук тоже – они оба сыты, премного довольны своей молодой жизнью, и им комфортно в этом прохладном, успокоенном молчании. Это молчание роднит крепче самых громких слов и наполненных великими смыслами реплик. Квартира, в которой живет Тэхён, находится на одиннадцатом этаже дома-корабля. Она мало похожа на то, что представлял себе Чонгук, складывая воедино сделанные Тэхёном снимки. Единственное, что оказывается верным в его представлении, – это крохотная кухня и окна, выходящие на восток. Чонгук уверен, что утром комната наполнена желтым солнечным светом, проникающим сквозь прозрачные бежевые занавески, мягким, почти осязаемым, – это было главной его выдумкой. На входе в комнату их встречает толстобокий кот Пузырь, с которым Чонгук уже познакомился. Тэхён хватает кота на руки, тычется губами в пушистый серо-полосатый живот и смеется: «Вот, вот почему ты Пузырь!» Через минуту Пузырь оказывается в руках Чонгука. Кот прижимает к голове маленькие уши, нюхает воздух рядом с чонгуковой щекой и цепляется коготками за его рукав, а потом прикусывает самый край оправы. Тэхён смотрит на Пузыря тяжелым взглядом, хмыкает и цедит, смешно поджав губы: – Какая сладкая парочка. Ты ему понравился. – Ты сейчас мне или коту? – насмешливо спрашивает Чонгук и по указанию Тэхёна проходит в ванную, чтобы помыть руки. Тэхён ничего не отвечает, будто не услышав даже вопроса, полощет ладони под очень горячей водой и уходит в комнату, бросив через плечо короткую просьбу поставить чайник.

ø ø ø

Sia – Elastic Heart (ft. The Weeknd & Diplo)

Вечер проходит за десятком чашек чая на двоих и просмотром странного аниме, которое, как думает Чонгук, ни в коем случае нельзя смотреть на сытый желудок. Оно насыщает быстрее, чем острая и жирная китайская еда из полюбившейся кафешки, и после каждой серии хочется выпить еще одну кружку прохладного зеленого – залпом, до последней капельки. Тэхён моргает медленно – не потому что устал или хочет спать, скорее, от того, что ему спокойно: Чонгук задумывается об этом, когда смотрит на него сверху. Тэхён удобно устроился головой на его коленях; Пузырь свернулся плюшевым клубком у тэхёнова живота. – У меня глаза устали читать, – расслабленно мямлит Чонгук, на несколько секунд закрыв глаза. – Почитать тебе? – тихо спрашивает Тэхён, подкладывая под голову руку. – Кстати, когда тебе нужно домой? От вечера остаются считанные минуты, когда Чонгук смотрит на стрелки наручных часов. Он дергается, как будто его ущипнули за бок, звучно ахает и глядит на Тэхёна, пока тот лениво поднимается с его колен – кот Пузырь так же лениво двигается на освободившееся нагретое местечко. – Позвони маме и отпросись на ночь, – спокойно говорит Тэхён, приподняв брови, – на метро ты все равно не успеешь. У меня есть футон, футболку и штаны я тебе дам. Даже не распакованная зубная щетка вроде осталась. – Мне влетит так, как еще никогда не влетало, – Чонгук испуганно шепчет, хватается за телефон и срывается с дивана. Тэхён провожает его насмешливым взглядом. – Будто ты никогда ни у кого не ночевал. – Вообще-то, никогда и ни у кого, – Чонгук делает глубокий вдох, нажимает на кнопку вызова и исчезает в темном коридоре. Мама реагирует недоверчиво, но даже не начинает ругаться: у нее обеспокоенный голос, замешанный с видным облегчением. Она не раз спрашивала, не хочет ли Чонгук позвать к себе в гости друзей или подруг или не собирается ли прогуляться с кем-нибудь. Чонгук каждый раз отвечал незаинтересованным «не-а». Наверняка думает, что у меня появилась девчонка, мысленно усмехается Чонгук, качает головой и желает маме спокойной ночи, обещая уж точно вернуться к завтрашнему обеду. – Ну как, все в порядке? – Тэхён оказывается в полушаге. В его глазах бело-голубыми пятнами отражается дисплей телефона. Чонгук рефлекторным движением выключает подсветку, и коридор заполняется теплой воздушной чернотой. – Да, – Чонгук облегченно улыбается. – Можно досмотреть аниме. И я бы перекусил. – Можно, – Тэхён отвечает хрипло и двигается ближе. Ближе, ближе и больше. Теснее – и еще раз ближе, настолько, что ближе невозможно. Чонгук плохо осознает, но обостренно чувствует, насколько мягкий у Тэхёна свитшот, когда рукава чужой одежды прикасаются к его шее. Какие сухие, горячие, словно нагретый солнцем южный песок, ладони, стекающие по его плечам, по его, чонгуковым, щекам. Волшебные ладони, приятные, жгучие – и страшные в своей безнаказанности. Тэхён не говорит ни единого слова и улыбается так, что слышно сквозь густую темноту, в которой вязнет все – неловкие прикосновения, короткие вдохи и выдохи, звуки смыкающихся и размыкающихся век. Тэхён наваливается на чонгукову грудь одним движением, тяжелым, резким и давящим; прижимается, хватаясь пальцами за прохладные плечи, и прикасается губами к губам, натурально, искренне и с простотой натуральных чисел. Чонгука вжимает в стену стотонной толщей чужого тепла – Тэхён останавливается и перестает дышать: – Если хочешь, – говорит он почти беззвучно, – можешь представлять, что я – Оливия Уайлд. Ты на нее совсем не похож, торопливо проносится у Чонгука в голове перед тем, как язык Тэхёна проходится по его губам. В этот момент сходство с любимой Оливией становится совершенно не важным. – Мне снилось, как ты меня трогаешь, – выдыхает Тэхён, обхватывая колючими от своего жара пальцами шею Чонгука, нажимая на пульсирующие вены. Он снова целует, глубже, намного влажнее, проходится кончиком языка по краю зубов, по верхнему нёбу – это оказывается щекотным, и Чонгук открывает рот шире. Чонгук пытается повторять движения Тэхёна, сделать хоть что-то, но получается только стоять, сжав в руках мягчайший бежевый свитшот у Тэхёна на плечах. Следовать ему, позволять ему делать все то, чего он хочет. – Тэхён, – Чонгук зовет тихонько и беспомощно, заламывает брови и прерывисто дышит, – Тэхён, это неправильно. – Сидеть по ночам в интернете тоже неправильно, – Тэхён крепче сплетает пальцы на чонгуковой шее и нетерпеливо всхлипывает. От этого у Чонгука меркнет перед глазами еще глуше; он на крохотное мгновение прислушивается к своему телу, ощущая, как дрожат коленки, локти, как дрожит всё в горле от хватки тэхёновых рук. – Просто представь, что я – это она, и будет легче. – Я не хочу, – Чонгук больно стукается затылком о стену, когда Тэхён притискивается еще ближе и припадает мокрыми, облизанными губами к мочке уха. – А чего хочешь? – по инерции спрашивает Тэхён, и голос его подрагивает так, будто он сейчас расплачется. Цепкие пальцы тянут край чрезмерно длинной футболки Чонгука, приподнимают край и заползают под ткань, вжимаясь в чужой живот. – Скажи, чего ты хочешь. Чонгук задыхается. Ладони Тэхёна нагло трогают его под одеждой, легонько царапают кончиками коротких ногтей, тянут ближе, и Чонгук безвольно растекается в вертикальную лужицу. Это ощущение, когда ни руки, ни ноги, ни губы, ни спина, ни шея не слушаются и плавятся изнутри, кажется Чонгуку чертовски приятным. Как будто ему вкололи умертвляющую, разъедающую кости сыворотку. Он просит Тэхёна поцеловать его еще раз и сам не ведает, как это вышло: Тэхён мотает головой и делает два широких шага назад, утягивая за собой, обнимает за тонкую поясницу и больно прикусывает подбородок. Просит еще раз – и остается без футболки. Тэхён собирает своей спиной и спиной Чонгука все углы и косяки, пока ведет его к комнате, мокро зацеловывает бледную шею, гладит ладонями костлявую спину; у Чонгука нет сил с таким Тэхёном бороться. Он толкает ногой дверь в комнату, о существовании которой Чонгук даже не подразумевал, и замирает всем телом, когда чувствует чужие ладони под одеждой. Чонгук напрягается и звереет, ведет осторожно по животу, по острым ребрам, снова задохнувшись от хватки пальцев на своей шее. – Еще мне снилось, как ты меня раздеваешь, – Тэхён излишне ласково гладит Чонгука по затылку, закрывает глаза, облизывает пересохшие губы и рушится на него сотнями хаотичных поцелуев и укусов – грубых, хамских и насыщенных. Чонгук хрипит и закидывает голову, открывается, мучается и жмурит глаза под покосившимися очками, перехватывает дикие тэхёновы руки, оттягивает его от себя и крепко, насколько может, держит за плечи. – Не хочешь, да? В его глазах пробегает что-то опустевшее и отчаянное; он беззвучно шевелит губами и старается смотреть твердо. Решительно. Решительность исчезает, когда Чонгук аккуратно и медленно стягивает с него свитшот. – Хочу, – Чонгук шумно сглатывает и наклоняется к тэхёновым губам. От этого поцелуя Тэхёна накрывает новой волной сумасшествия; он дергает Чонгука за пряжку ремня, за ширинку, за резинку трусов, тянет все вниз, пытаясь сразу же стянуть с себя дурацкие розовые шорты до середины бедра – криминально короткие, которые, как он думал, отлично сидят на его заднице. В этих шортах Тэхён чувствовал себя порнозвездой, без них он чувствует себя конченым идиотом, слетевшим с катушек безумцем, помешанным на бледности и прозрачности чужой кожи. – Меня? – Тебя. Тэхён толкает Чонгука на кровать и забирается сверху, садится на низ его живота, проезжается голыми бедрами и несдержанно воет от того, как внизу все стягивает, скручивает мучительным наслаждением. Тэхёну плохо и мало; он сдавленно ругается и падает на ошалевшего Чонгука всем своим телом, трется, прикасается тесно и липко. От него пахнет легким одеколоном, слюной и потом. Чонгук сходит с ума, когда чувствует свое и чужое возбуждение, когда Тэхён просит достать смазку из-под подушки, когда Тэхён выдавливает гель на чонгуковы пальцы, заводит чужую руку за свою спину и насаживается. Это рвет его изнутри, колотит пронзающей нервы болью, рушится и еще раз взрывается с вулканической силой. Неловко, неудобно и больно - Тэхён стонет ужаса и восторга, и Чонгук стонет вслед за ним, чувствуя на ощупь, как внутри Тэхёна жарко, мокро и тесно. Их обоих хватает ненадолго: Чонгук не запоминает, как переворачивает Тэхёна на спину, распластывает под собой и держит за запястья; тело само диктует движения, понимает и поддается чему-то большему, неосознанному, невидимому. Необъятному и абсолютно новому. Взмокший от волнения и острого недостатка воздуха Чонгук двигается внутри Тэхёна медленно и пунктирно, с каждым толчком выдирая из чужих легких дышащие огнем вдохи и выдохи, сдавленный хрип и один-единственный громкий стон, которого с избытком хватает на них двоих. Чонгук целует его честно и откровенно, не смея понимать, как обычному земному человеку может быть так непростительно хорошо в незнакомом теле. Раскаленное дыхание перетекает из губ в губы: Чонгук чувствует Тэхёна слишком подробно - его дрожь, его больные слезы, скатывающиеся на белую наволочку, его пульс, а Тэхён гнет спину, как будто он слеплен из мягкого податливого пластилина, разогретого в ладонях, и вцепляется пальцами в чонгуковы бедра, не давая от себя отстраниться. Две яркие вспышки – одна за другой – замыкаются двухголосным звоном абсолютной пустоты. Быстрые, безжалостные и оглушающие. Чонгук засыпает первым, едва оторвавшись губами от тэхёнова плеча. Тэхён аккуратно снимает с его лица очки, с трудом переворачивается набок и отключается раньше, кажется, чем успевает понять, что только что у них случилось.