Всё те же грабли

      Ситуация со странностями Куросаки требовала разъяснения, Тоусеном зудя где-то на краю сознания, мешая радоваться возвращению в Эспаду. Потому что радоваться особо там было и нечему, Гриммджо всего лишь вернул своё. До чего-то они с Кватрой додумались сами, что-то известно Айзену, раз уж он так зациклился на Ягодке. Их знаний и смутных ощущений было недостаточно, чтобы свести всё воедино, а недо-ками скорее удавится, чем посвятит кого-то в свои планы. А теперь вот появилась эта ценная пленница с силой, ядром которой стала реацу Куросаки. Гриммджо мог бы хвостом поклясться, что притащенной Улькиоррой из мира живых девице есть, что им рассказать, правда вопрос ещё, захочет ли та сдавать своего дружка… …Из темноты бокового коридора бесшумно нарисовался Улькиорра, да так неожиданно, что он едва не врезался в Кватру. — Ты далеко от своих покоев, Гриммджо Джаггерджак, — заступив ему путь, холодно сообщил этот вездесущий отморозок. В переводе с улькиорровского это означало: «Что ты здесь забыл, мусор?» Вот как он умудряется всё время возникать там, где его меньше всего ждут? Гриммджо замялся, не желая признаваться, на кой-менос ходил кругами вокруг покоев ценной пленницы, Айзен за вечерним чаем объявил Иное неприкосновенной для Эспады, так что его попытка вытрясти из подружки Куросаки ответы на вопросы может обернуться очередным понижением до Приварон Эспады. Опять терпеть сочувствие Куросаки… да черта с два! — Ты тоже, — засунув руки в карманы и неприятно усмехнувшись, с независимым видом пожал плечами Гриммджо. Улькиорра молча продемонстрировал стопку одежды. Улыбка Сексты стала ещё шире: какой предусмотрительный. — И я даже готов молчать об этом, если возьмёшь меня с собой. Навестим нашу ценную пленницу, подбодрим бедняжечку, — нахально ухмыльнулся он Улькиорре. — Хн, — хмыкнул тот. Скепсис во взгляде Кватры, казалось, можно было пощупать руками. — Да ладно, она должна много знать, раз болталась рядом с Куросаки. Не знаю как тебе, а мне есть, что у неё спросить, — подначил он Шиффера. — Хн? — вопросительно повторил Улькиорра, пройдясь по нему сканирующим взглядом. И не понятно ведь, что он там увидел, чертов отморозок. — Уверен, тебе понравится, что я узнал, — самодовольно усмехнулся Гриммджо, окончательно решив сломить сомнения Кватры. Он глубже засунул руки в карманы, сжав кулаки, и затаил дыхание: «Ну же!.. Рожай давай!» — стучало у него в висках. — Идём, мусор, — решился, наконец, Улькиорра и, медленно развернувшись, неторопливо пошел вперёд — туда, где отчетливо ощущалась слабенькая реацу Иное Орихиме.

***

      Кромешная темнота за спиной и такая же непроглядная впереди, под ногами слабо мерцавшая тропинка из духовных частиц. Тонкая подобно раннему ледку на реке, но довольно прочная. В прошлый раз они с Чадом чуть не провалились в это тёмное ничто, а в это путешествие Ичиго сумел превратить духовные частицы в подобие эскалатора, раз уж посёрфить как Исида не получалось — слишком уж большой у него объём реацу, хочешь не хочешь, а всё равно что-то выплёскивается наружу. И смешно, и грустно, Ичиго пришлось потратить уйму времени, прежде чем он научился варьировать мощь боевого кидо и не прошибать насквозь здания Бьякураем. «Может, разучить что-нибудь из репертуара квинси на досуге?.. — пришла в голову мысль, пока дорога на умеренной скорости несла их с Чадом к Уэко Мундо. — Наверняка же что-то от матери досталось». Привычное ушам зудение о величии квинси и разнице в контроле реацу нарезавшего вокруг них круги Исиды он предпочитал вежливо игнорировать. Это всё равно не остановить, можно только перетерпеть — лучше уж дать жертве отцовских тренировок выпустить пар сейчас, чем потом посреди боя строить исидовских тараканов. А так, может, чего полезного расскажет… И Зангетсу запомнит. Старик едва заметно ощущался лёгким ветерком, касанием полы плаща к рукаву косоде или мазком пряди волос по щеке. Зангетсу всегда стоит за его спиной. И это обнадёживает, хоть что-то в его безумной жизни остаётся неизменным.       …Исида всё разглагольствовал, а Ичиго не мог выкинуть из головы неловкое прощание с Гином. Теперь-то он понимал, что сглупил, пытаясь оставить его защищать фальшивую Каракуру. Не потому что не доверял, Ичиго лишь хотел защитить несносного мальчишку. Айзен может поймать клин, когда прознает, что Гин заявился в Уэко Мундо. И если уж поймает, то вторжение в Каракуру может отложить до тех пор, пока не расправится с «предателем». А у Ичиго не будет возможности хотя бы краем глаза приглядывать за Гином, он будет собирать свою Эспаду. Забавно. Скажи ему кто ещё тогда, в прошлой жизни после окончания Зимней войны, что у него будет болеть сердце за спятившего ублюдка Ичимару… Что ж, кто-то точно бы отправился на перерождение. А сегодня перед вратами Ичиго боролся с трусливым желанием вырубить упрямца и отправить бандеролью в Гнездо Личинок — было у него поганое чувство, что Гин не вернётся с этой войны. Сорвётся же, как пить дать сорвётся и что-то натворит. После его исчезновения у подчинённых и учеников что-то осталось: друзья, хобби, вторые половинки, а у Гина — только месть и ненависть к Айзену. И Рангику, перед которой он до сих пор чувствовал себя виноватым за то, что, когда это было надо, его не было рядом. Долгое время этого было достаточно, при небольшом усилии с этим даже можно было жить, забавляя себя выходками, от которых страдал Сейретей и пара-тройка районов Руконгая в придачу, но тут вернулся Ичиго и всё решил за него. У Гина больше не было мести, но зато теперь была подруга, которую он большую часть времени предпочитал любить на расстоянии, и учитель, которого снова нужно с кем-то делить. Ичиго не сам до всего этого дошел, без Зангетсу точно не понял бы, но зато обдумал, принял и… нет, не смирился, но начал понимать, почему Гин постоянно ищет телесного контакта. Он старается вскользь коснуться шеи и норовит невзначай мазнуть пальцами по запястью, когда думает, что никто этого не видит… На самом деле там всё так просто, что Ичиго было стыдно, когда Зангетсу напомнил ему о старом медицинском трактате из заброшенной библиотеки, в недрах которой ему попалось много чего интересного. И оттого, что из пыльного талмуда он много почерпнул лично для себя, соединив с тем, чему научился на курсах по оказанию первой помощи, было стыдно вдвойне. Задолго до появления в его жизни шинигами ему пришлось выбить из папаши разрешение на посещение, когда драки со шпаной начали выходить за пределы разумного. Забавно, что за месяц от врачей-инструкторов Ичиго узнал о медицине гораздо больше, чем от самого Ишшина за все годы жизни под одной крышей. Раздел о течении реацу в теле Ичиго помнил смутно, потому и не смог без пинка старика связать воедино точки выхода реацу, находящиеся там же, где лучше всего чувствуется биение пульса, с тем, что Гин — прекрасный сенсор. Для него даже легчайшее касание к такому источнику реацу как Ичиго было подобно дефибрилляторному разряду. Быть островком здравого смысла в океане безумия Ичимару — это, конечно, интересно, но нужно было решать проблему, не откладывая на всемогущее «потом», а теперь уже всё, поезд ушел. Это у Ичиго всё просто, Зангетсу будто Шива Многорукий — всё и везде успевает: и поучить, и тараканов его погонять, — а другим-то не так повезло с зампакто. В Готей 13 нет такого понятия, как «врачевание душ», вернее есть, но в него вкладывается совсем другой смысл, чем в мире живых. Понимая это, Ичиго смирился с заскоками Гина, хотя лучше бы просто отвёл к хорошему психиатру. Но это успеется, он уже передал через Шухея записку Рангику с советом и адресом в мире живых — полдня убил, чтобы навести справки, — вот после войны и сходят. А Йороуичи с Киске проследят за исполнением, хотя бы потому что никогда не пропустят такого развлечения. «Выполняя волю «усопшего», ага», — иронично хмыкнул про себя Ичиго, прекрасно понимая, что его ждало дальше. Хоугиоку ведь не банный лист, так просто не отцепится. «Я тебе это ещё припомню, Куросаки», — прошипело у него в голове воплощение королевской воли под счастливый визг Хичиго «Так его, Король!» «Что за детский сад?..» — притворно вздохнул хозяин этого бедлама, спиной чувствуя молчаливое одобрение Зангетсу. Следом за Ичиго и Чадом неловко пытались шагать Хисаги и спецгруппа, закутанные в маскирующие реацу плащи и с ног до головы увешанные фенечками производства Куросаки, им было непривычно, что дорога ползёт сама себе потихонечку. Это была его дорога, поэтому Ичиго чувствовал, как дрожали духовные частицы под их ногами и как откликалась на его реацу сотня амулетиков. До монументальных артефактов благородных домов ему как пешком до луны, потому и «с ног до головы». У практикующего высокоуровневое кидо шинигами должны быть очень гибкие, чуткие пальцы и хорошо разработанные запястья. Как и профессиональным пианистам, им нужно долго и упорно заниматься, чтобы руки не теряли подвижности. Ичиго под неусыпным руководством Хоугиоку приходилось разминать пальцы, плетя всякую девчачью ересь из самых разнообразных материалов, параллельно тренируя терпение и усидчивость. «Вперёд смотри, придурок, потом будешь вечер воспоминаний устраивать!» — внезапно взвыл белугой всё ещё обиженный на него Хоугиоку. Ичиго послушно выполнил требуемое. Тропинка из духовных частиц обрывалась буквально в нескольких метрах впереди, упираясь во что-то. — Приготовьтесь! — предупредил он своих подопечных и словно в каком-то боевике дал отсчет. — Столкновение через три… два… один! Сначала прорвались через какую-то упругую завесу, напоминающую стенки воздушного шара, а затем со всего размаху уже в Уэко Мундо врезались в стену в каком-то подвале Лас Ночес и что-то там случайно порушили. Вмешиваться, как в прошлый раз, в сражения Исиды и Чада он не стал и своим подчинённым не дал — упаси боже, обидятся ещё. Если мальчишки хотят похвастаться результатами своих тренировок, то почему Ичиго должен им мешать? Всё равно уже смутно помнил, что они делали в тот раз и куда шли до тех пор, пока их отряд спасения не наткнулся на малышку Нел и её фракцию, так что пусть всё идёт своим чередом.

***

      Девица с потерянным видом стояла посреди комнаты, прижав к объёмной груди принесённые Улькиоррой шмотки, и смотрела на них как Вандервайс на пытающегося ему втирать о морали Тоусена. Переодеваться, как велел ей Кватра, она не спешила. Подпиравший собой стену Улькиорра сверлил её пустым взглядом, то ли пытаясь заморозить, то ли заставить раздеться… Гриммджо так и не понял. — Не испытывай моё терпение, женщина, — холодно проронил Кватра. Подружка Куросаки краснела, но с места не двигалась. Шиффер пялился. Сам Гриммджо забрался с ногами на здоровенный диван и, подперев голову рукой, наблюдал за этими двумя. Было забавно, но шестое чувство подсказывало, что так они ни к чему не придут. Долго тут им торчать нельзя, ещё припрётся кто-нибудь на огонёк. — Переодевайся, — ещё раз попробовал Улькиорра. На протокольной роже его не отразилось ни единой эмоции, но Гриммджо мог бы поклясться, что тот был растерян и раздражен. Во всяком случае где-то близко, учитывая отмороженность Кватры. Иное зажмурилась и отчаянно замотала головой из стороны в сторону. Отказывается, значит. «Ну что с этими идиотами делать?» — фыркнул про себя Гриммджо и с неохотой поднялся с дивана. Скользнув в сонидо, он оказался вплотную к Кватре. Буквально дурея от собственной наглости, Гриммджо схватил его за ворот куртки и вынес в коридор. Кивнув девице на стопку с одеждой, он вышел следом и захлопнул за собой дверь. — Мусор… — тихо произнёс Улькиорра, протягивая в его сторону руку. С кончика почти уткнувшегося ему в грудь пальца вот-вот было готово сорваться серо. — Вот только не начинай, а, — честно предупредил Гриммджо, перехватив перст указующий и потушив в зародыше злые зелёные искорки чужой реацу. Он прислушивался к шорохам за толстой дверью — как и у всех представителей кошачьих, слух у Гриммджо был отменным. — Вы бы там до утра проторчали как два меноса посреди леса, но так бы ни к чему и не пришли. Улькиорра смерил его нечитаемым взглядом, но промолчал, признавая правоту. Не нарушал тишину и Гриммджо, пытаясь навскидку прикинуть, сколько бойцов приведёт с собой Куросаки и какую пользу из этого можно извлечь, чтобы посильнее подгадить Айзену. — О, кажись, она всё, можно идти, — прислушавшись к затихшим шорохам в комнате, довольно заключил Гриммджо и пинком распахнул дверь в покои Иное. Ценная пленница Айзена сидела на краешке дивана, уткнув взгляд в колени, и нерешительно мяла в руках край белой накидки. Едва он захлопнул дверь, подружка Куросаки подняла на них большие перепуганные глаза и вымучено улыбнулась. Гриммджо ей хищно оскалился. Иное эта побледнела, сливаясь цветом со своими новыми шмотками, но упрямо вскинула голову, комкая подол юбки. А ручки-то у неё при этом дрожали, она отчаянно их боялась, но изо всех сил пыталась это скрыть. Гриммджо смерил её весёлым взглядом и, посчитав, что на этом с реверансами покончено, облокотился о стену. С другой стороны дверного косяка застыл Кватра. Ну чисто почётный караул у двери. — У меня… — Улькиорра — невиданное дело! — слегка запнулся под его насмешливым взглядом. — У нас, — послушно исправился он, а Гриммджо только оставалось гадать, во что ему потом обойдётся это послушание, — есть вопросы, женщина, и ты нам на них ответишь, — добавил он, ставя Иное перед фактом. Многозначительное «Иначе…» при этом осталось за скобками, но девица и так всё поняла. И, похоже, ничуть не удивилась. — Конечно, я понимаю, — потупила взгляд Иное. — Спрашивайте, Улькиорра-сан, Гриммджо-сан, и если это в моих силах… Инстинкты Гриммджо когтями вцепились в загривок, требуя слушать и мотать на ус всё, что им удастся узнать. — И что, вот так возьмёшь всё и расскажешь? — тем не менее он недоверчиво хмыкнул, перебив девицу. — А если я потребую рассказать о слабостях Куросаки? — Всё, что в моих силах, арранкар-сан, — вежливо улыбнувшись, повторила Иное. — Куросаки, — немедленно вклинился Улькиорра. — Кто он такой? Большие глаза Орихиме затянула мечтательная поволока. Гриммджо усмехнулся: кажется, он начал понимать, зачем их недо-ками понадобилось тащить сюда эту девицу. — Кто такой Куросаки-кун? — рассеяно переспросила Иное. — Временный шинигами, человек, — пролепетала она. — Ха! Кому другому расскажи, — фыркнул Гриммджо, отклеиваясь от стены. — Живому человеку не стать капитаном мёртвых. Засунув руки в карманы, он с независимым видом дошел до большого зарешёченного окна и взгромоздился на подоконник. — Кто он ещё, женщина? — допытывался Улькиорра, послав Сексте предупреждающий взгляд. Во всяком случае Гриммджо надеялся, что это было предупреждение, а не обещание расправы, едва они выйдут за порог этой комнаты. — Пустой очень высокого уровня, — опять уткнувшись взглядом в колени, тихо призналась Иное и добавила: — А ещё квинси. В Куросаки-куне так мало от человека, но при этом он человечнее многих из тех, кого я знаю. Странно, правда? — Пустой и шинигами? А так вообще можно? — озадачился Гриммджо. Что такое «квинси» он не знал, его сейчас больше волновало то, что было ему ближе и понятнее. — А хотя… — Гриммджо покосился на аккуратно прислоненную к стене Пантеру и умолк. В этой жизни всё можно, если в кармане у тебя есть Хоугиоку. — Значит, Куросаки — вайзард, — заключил Улькиорра. Иное, чуть подумав, кивнула: — Ну, в общем, да. — Это что ещё за хре… уй! От возмущения Гриммджо чуть не грохнулся, едва удержавшись на узком подоконнике. Этот отмороженный ублюдок знал, всё знал!.. — Вайзарды — это шинигами со способностями Пустых. Первое творение Айзена-сама, — пояснил Улькиорра. — Я слышал, как они с Тоусеном-доно их обсуждали, — добавил Кватра с тем, что при очень большой фантазии можно было принять за смущение. «Проще говоря, два мудака строили планы на будущее, а ты просто тихарился в уголочке, вот они и приняли тебя за мебель», — перевёл для себя Гриммджо. — Они говорили о Хирако-куне и его друзьях? — удивилась Орихиме и недоумённо захлопала ресницами. — Хирако Шинджи? — уточнил Улькиорра. — Всё же объявились, — констатировал он. — Айзен-сама ждал, что вайзарды выйдут на связь с Куросаки Ичиго, теперь понятно, почему: он такой же, как они. — Но тогда возникает вопрос, — протянул Гриммджо, нетерпеливо ёрзая на узком подоконнике, рискуя с него всё-таки свалиться. — Кто ты такая, девка? — Арэ? — пискнула Иное, явно не понимая чего от неё хочет злой и страшный арранкар. Гриммджо довольно прищурился, он чувствовал, что девчонке не по себе рядом с ними, и это ему нравилось, особенно когда та начинала пищать и лепетать. Это будило в нём что-то глубинное, что-то на уровне инстинктов… — Твоя реацу, — снисходительно пояснил Гриммджо. — Если как следует приглядеться, она очень похожа на реацу Куросаки, и меня чертовски интересует, почему. Иное вздрогнула и закусила губу. — Айзен-сан тоже это понял, да? Конечно, понял — он же наблюдал за Куросаки-куном с самого его рождения, — грустно улыбнулась Орихиме. Теперь уже вздрогнул Гриммджо — его смутная догадка о причастности недо-ками и Хоугиоку к исключительности Куросаки превратилась в настоящую уверенность. Это многое объясняло. По каменной роже Улькиорры как обычно ничего не понять, но Гриммджо был уверен, что Кватра всё понял, едва только речь зашла о вайзардах. — Ладно. — Иное решительно хлопнула в ладони. — Если Айзен-сан знает, то ничего страшного… Я так думаю. И Куросаки-кун к вам хорошо относится, — как-то совсем уж нелогично заключила она. — Хорош мяться уже, выкладывай давай! — не выдержал Гриммджо. Поселившаяся на загривке интуиция точила об него свои когти, предупреждая: время! А за последние месяцы она его ещё ни разу не подводила. Гриммджо и без этих царапающих напоминаний чувствовал витавшее в воздухе напряжение. Уэко Мундо словно замерло в ожидании чего-то. Или кого-то. Иное пискнула что-то, обиженно надулась и стрельнула глазами в сторону Улькиорры, видимо, ища у него защиты. Дурында. Кватре вообще всё фиолетово, что не относится к мудаку-Айзену и, как оказалось, немного к Куросаки. — Говори, женщина, — повелел Улькиорра. Ценная пленница Айзена, поняв, что осталась в меньшинстве, жалобно вздохнула. — Это всё потому, что Куросаки-кун очень сильный. Урахара-сан говорил, что у него особенная реацу, даже той, что он излучает несознательно, достаточно для того, чтобы духовно подпитать не только шинигами, но и людей, что близко с ним общаются. Куросаки-кун напитывал меня и Садо-куна с Тацки-тян реацу и постепенно у нас появилась своя. А потом на нас напали Пустые, и я научилась отрицать… Как-то так, — неловко закончила Иное. Улькиорра, казалось, даже перестал дышать, обдумывая новую информацию, сопоставляя с тем, что он уже успел узнать благодаря умению всегда появляться там, где его меньше всего ждут. Задумался и Гриммджо. Теперь понятно, с чего это мудак-на-троне так зациклен на Куросаки, впрочем, не только он. Стать капитаном ещё при жизни — в Готей 13 тоже не идиоты заседают, наверняка там сразу же поняли про реацу и не захотели терять такой ценный кадр, потому и привязали мальчишку должностью и ответственностью. Надо же, какие практичные шинигами. Понимает ли Куросаки, как далеко и глубоко он влип? Гриммджо покосился на кусавшую губы Иное, вспомнил про здоровяка и бойкую девицу из парка, что едва не померли при встрече с Ямми и Улькиоррой… Ещё как понимает, просто выхода у него другого не было. Гриммджо хотел расспросить Иное, как Куросаки вообще всучили это капитанство, но не успел, интуиция впилась когтями ему в загривок и завизжала как Заэль над разбитой пробиркой. Что-то происходило: мучавшая его последние несколько часов ломота в висках ударила по мозгам так, что по телу прошла волна судорог. …Или это весь мир содрогнулся? «Кто ж так топорно открывает гарганту?» — проскользнуло у него в голове. И только потом до Гриммджо дошло — это были не его мысли. А где-то в самых дальних уголках сознания довольно урчала Пантера. И он был готов урчать вместе с ней — не обманул-таки, ублюдок, пришел, как и обещал. И в подтверждение его догадки по Лас Ночес прокатился бьющий по нервам сигнал тревоги. Многократно усиленный голос Тоусена призвал Эспаду в зал собраний: Айзен планировал им о чём-то там вещать. В Уэко Мундо проникли нарушители. Ха! Вернее будет: в Уэко Мундо проник Куросаки Ичиго, и этот мир ещё не знает, что его ждёт.