Всё те же грабли

— …и на собрании капитанов Куросаки-куну пришлось принять на себя ответственность перед Готей 13, — закончил рассказ Киске и поспешно уткнулся в чашку с чаем. — Да, вот уж попал, так попал. Если бы не видела своими глазами все эти ваши фокусы, я бы сочла… — Арисава замялась, пытаясь подобрать слова, чтобы не обидеть их с Йороуичи-сан, и недоверчиво уставилась на несколько пятнышек крови на школьной блузке. — Это пройдёт, — заверил Киске, галантно протягивая той свой почти чистый платок. Тацки непонимающе захлопала ресницами, но платок всё же взяла. — Когда-нибудь, девочка, ты станешь сильнее и перестанешь так реагировать на отголоски боя двух капитанов… От особо сильного выброса реацу в подвале содрогнулся пол, попытались упасть в обморок стены и едва не устремился к звёздам потолок. Киске недовольно поджал бесцветные губы и почти уронил на низкий столик чашку с чаем. Прелестно! Пока эти два придурка рушат его дом, они с Йороуичи-сан вынуждены развлекать нервную подружку Орихиме-тян рассказами о приключениях риок в Обществе Душ. И где, спрашивается, справедливость? — …или нет, — закончила Йороуичи-сан, в два глотка допивая свой чай. — Какая нынче хилая пошла молодёжь, — вздохнула она, придерживая Тацки за плечи и небрежно утирая платком кровавые потёки с её лица. Аккуратно уложив на пол отключившуюся девицу, Йороуичи-сан встала и со словами: «Пойду прослежу, чтоб эти двое там не убили друг друга», — спустилась в подвал, оставив его одного возиться с Арисавой Тацки. Чертов Ичимару, чертов Зараки!.. Начиналось всё относительно пристойно: отправил он Куросаки с группой сопровождения в Уэко Мундо, отогнал Ичимару от знатно перетрусивших во время его сольного выступления детишек, объяснился с ними и отправил по домам, после чего счастливо выдохнул: ещё два дня. Потом он отправит вслед за Куросаки вторую группу и никто, наконец, не будет мешать готовиться к битве с Айзеном, а то, можно подумать, у него прямо на деревьях растут готовые решения всех проблем Общества Душ. Остаток вечера разобидевшийся на него Гин — убийца, предатель и на редкость неприятный тип, — как мальчишка продулся в своей комнате, пропустив в знак протеста ужин. Очень по-взрослому! И как с ним только Куросаки справляется? Наутро за завтраком, где собирались все обитатели его маленького магазинчика, Ичимару вновь стал самим собой. Приятные манеры, задумчивый прищур, загадочная улыбка… В общем, сама непринуждённость во плоти. Детишки в восторге, у Изуру на лице выражение печальной обреченности, а у Киске рука то и дело сама собой тянулась к Бенихиме. Джинта и Уруру не понимали, не чувствовали исходившей от Гина угрозы. Для них Ичимару — обаятельный постоялец, что после завтрака наденет строгий костюм и пойдёт в школу, учить детей уму-разуму. Киске же видел в нём ходячую бомбу, пульт от которой сейчас бегает по пескам Уэко Мундо, и никто — даже ками — не знает, что может взбрести в голову этому скользкому гаду. Из школы Ичимару вернулся с брыкавшейся Арисавой под мышкой. Зашвырнув девчонку в подвал, он вылез из гигая и с абсолютно серьёзным видом отправился следом. Тренировать, значит. Следом за ним в подвал проскользнула Йороуичи — проследить, чтоб Гин ненароком не пришиб подружку Ичиго, и заодно полюбоваться на бесплатное шоу, причем Киске мог бы поклясться, что не обязательно в такой последовательности.       …Первой из подвала, мурлыча себе под нос популярную песенку, вышла довольная жизнью Йороуичи-сан, а следом за ней на четвереньках выползло грязное и окровавленное нечто в каких-то неописуемых лохмотьях. Замыкал процессию Гин, чья безмятежная улыбка совсем не вязалась с тяжелой поступью — он был раздражен, а вычерпавшая себя до дна Тацки-тян напугана. Напугана настолько, что не могла говорить. Киске нельзя назвать добряком, в конце концов он ученый, а не благотворительный фонд, ему было плевать, что пятнадцатилетний Ичиго, сын его если не друга, то хорошего приятеля, может умереть, пытаясь стать шинигами — это были не его проблемы. Ему далеко до благородства Кучики или доброты Укитаке. Но сейчас он нашёл своё отражение в Ичимару, глядя на упрямо уползавшую подальше от того девчонку, и внутри у Киске что-то вздрогнуло. То ли совесть, то ли за обедом что-то не то съел… он так и не понял, но дорогу Гину всё же заступил. — Яре-яре, Ичимару-тайчо, похоже, вы переусердствовали, — укоризненно покачал головой Киске, небрежно хлопнув Гина по груди кончиком сложенного веера. Он всегда считал, что чем меньше жалеешь ученика, тем быстрее тот учится, но, похоже, в этот раз нашелся кто-то, кто решил пойти гораздо дальше. Киске видел, что Йороуичи пыталась помочь Тацки подняться на ноги. Гин тоже видел, но молчал. — Ты же понимаешь, что детишки в любом случае не останутся в стороне, — не глядя на него, процедил Ичимару, с недовольным видом разглядывая заусенец на тонком пальце. — Шило в задницах, совесть и возможность видеть чуть больше других им этого просто не позволят. У этой девочки есть шанс — крошечный шанс — остаться в живых… Разумеется, если она и дальше будет тренироваться. — Гин покосился на Тацки, пытавшуюся удержаться на подгибавшихся ногах, и недовольно поджал тонкие губы. — Вы разочарованы, Ичимару-тайчо? — изумлённо вскинул брови Киске. Не ожидал он такого от Гина, вот честно не ожидал. Думал, выкинет Ичимару что-то сумасшедшее, а тут всё так банально, что даже поневоле чувствуешь себя обманутым. — Разочарован? — с мрачным весельем переспросил Ичимару. — Нет, я просто зол. Девчонка не понимает, во что влезла, не воспринимает всерьёз и лезет на рожон, и это-то после встречи с арранкарами! Не постигает куриными своими мозгами, что её реально могут убить лёгким движением брови. Почему другие друзья Куросаки-тайчо могут это понять, а она — нет? Он только усмехнулся: добро пожаловать в мир живых, Ичимару. За последнее время Киске так и не смог решить, кто из двоих раздражает его больше: ядовитая змея Гин или вечный скептик Тацки? И когда одна его проблема едва не разобралась со второй, он почувствовал себя почти отомщенным. — Не берите в голову, тайчо, издержки современного воспитания, — отмахнулся Киске. — Это до её первого Пустого, — «обнадёжил» он Ичимару. Гин тяжело вздохнул и вернулся в пещеру — вымещать злость и раздражение на привычных уже ко всему валунах. А вечером открылся сенкаймон, и по магазину прокатилась удушливая волна реацу, прижимая к полу обитателей и сбивая настройки на ювелирно откалиброванных приборах. Зараки Кенпачи изволил пожаловать к нему в гости, явившись раньше, чем было оговорено, на целый день. И пришлось ведь изображать бурную радость от встречи, усаживать за стол и поить чаем, борясь с раздражением, чтоб кровожадный псих не воспринял его злость как желание подраться. — У тебя тут слишком тихо, Урахара, — дождавшись, пока Ячиру сгребёт со стола конфеты и отправится на разведку, оскалился Кенпачи. — А ты, значит, решил привнести немного шума? — Ичимару где? — пропустив мимо ушей его сарказм, неожиданно серьёзно спросил Зараки. Это настораживало, уж больно он тихий. — А что, соскучился? — хмыкнул Киске, пытаясь за насмешкой скрыть тревогу. Кенпачи не ответил, уткнувшись в пиалу с саке. Но на лице его, будто грубо высеченном из камня, всего на мгновение проскользнуло такое выражение, что Киске почувствовал себя полным идиотом. Весь вид сумасшедшего джуичибантай-тайчо словно бы говорил ему: «Воля твоя, придурок, а я умываю руки». Это было так ненормально, так непохоже на Кенпачи. И вместе с тем — до ужаса, до обыденности нормально. Его пугал этот знакомый незнакомец. — Я чего-то не знаю? — тихо спросил Киске, борясь с желанием схватиться за меч и нестись… куда-то. — Поверь мне, ты ничерта не знаешь, — криво ухмыльнулся Кенпачи. — Поэтому-то я и пришел. Или думаешь, мне нечем было заняться, кроме как тащиться в мир живых на день раньше? В прошлый раз, когда Ичиго ушел решать какие-то свои дела, тебе повезло обустраиваться в мире живых. Чудил Ичимару тогда знатно, но старался делать это незаметно — Айзен и все дела… Ну ты сам понимаешь. — Ой ли? — усомнился Киске, украдкой переводя дух. И всего-то? А он себе уже таких ужасов понапридумывал. — Я знаю как минимум о шести выходках, за которые Гина даже спустя столько лет прибили бы к воротам Сейретея. Любым из четырёх, — пожал плечами Кенпачи. — А сколько было тех, о которых я ничего не знал?.. — вкрадчиво спросил он. От открывавшихся перспектив у Киске чуть волосы не встали дыбом вместе с полосатой панамкой. Сполна насладившись его замешательством, Кенпачи добавил: — То-то же. Так где Гин? — В подвале, — сдал он Ичимару, — пар выпускает. — Тю, так бы сразу и сказал, а то развёл тут тайны императорского двора, — фыркнул Зараки, лениво поднимаясь на ноги. — Пойду, проверю нашего страдальца, — закинув ножны с мечом на плечо, оскалился этот псих. Интуиция при виде многообещающего оскала Кенпачи взвыла белугой и позорно рухнула в обморок. Киске и сам был не прочь последовать её примеру, но природа и служба в Готей 13 как назло наградили его крепкими нервами, так что пришлось терпеть.

***

      Если бы не упиравшийся между лопаток холодный взгляд шедшего за ним следом Шиффера, черта с два бы он потащился на собрание Эспады. Где-то там, за стенами Лас Ночес, среди песков вечной и необъятной пустыни его ждал Куросаки. Ну или не ждал, но Гриммджо это совершенно не волновало. — Доброе утро, моя дорогая Эспада, — драматично застыв в дверном проеме, поприветствовал их Айзен. Гриммджо мог бы поклясться, что ублюдок нарочно встал на пороге, чтобы свет из ярко освещённого коридора резко контрастировал с темнотой залы. — Вы уже слышали, что на нас напали… Но об этом потом, давайте сперва выпьем чаю, — тонко улыбнулся Айзен и величественно вплыл в зал. Следом за ним верной тенью проследовал Тоусен. Айзен доволен появлением Куросаки. Он это хорошо скрывает за весёлым недоумением, но инстинкты Гриммджо нашептывали ему, что ублюдок в предвкушении. — У всех есть чай? — ухватившись за ручку поставленной перед ним кружки, забеспокоился Айзен, пробегая внимательным взглядом по Эспаде, особо задержавшись на Гриммджо. По закону подлости, когда они с Шиффером дошли до зала собраний, все нормальные места за столом уже были заняты, свободными остались только последние два рядом с Айзеном. — Пейте, моя дорогая Эспада, и слушайте. Канаме, проектор. — Слушаюсь, Айзен-сама, — коротко кивнул Тоусен и потянул за рычаг. Гриммджо с трудом удержал рвавшееся с губ ругательство. Вместо хорошей драки он должен сидеть в окружении давно опостылевших рож, цедить безвкусный чай и делать вид, что ему хоть сколько-нибудь интересно, о чём там треплется их недо-владыка. Да чтоб тебя!.. Больно же, Улькиорра! Пинаться под столом, чтобы привлечь внимание к проектору, было вовсе не обязательно. «Чтоб тебе всю оставшуюся жизнь быть во фракции Заэля!» — мысленно пожелал он вконец обнаглевшему Кватре, и только после этого взглянул, наконец, на изображение. Бежавший по пустыне Куросаки мгновенно поднял ему настроение. Айзен там ещё распинался про кого-то, но его это уже не волновало. Даже ушибленная Улькиоррой щиколотка перестала болеть. Под недоверчивые и скептичные возгласы Гриммджо с трудом отвёл взгляд от проекции и посмотрел в глаза Улькиорре. В крови бурлили адреналин и предвкушение: это его добыча. Кватра всего на мгновение прикрыл глаза, словно открещиваясь от его сумасшествия, но при этом осторожно перевел взгляд вправо от себя. По странной случайности стул рядом с Шиффером занимал Старк, так некстати выспавшийся и предельно собранный. Подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, он внимательно следил за проекцией Куросаки. Почувствовав, что на него смотрят, Койот лениво потянулся и посмотрел ему в глаза. Умный и неожиданно серьёзный взгляд без тени сонной мути просканировал, просветил, будто один из адских приборов из лаборатории Заэля. Гриммджо поёжился: на какое-то мгновение ему показалось, что Старк знал о его планах на Куросаки. Даже о тех, что абсолютно точно не найдут понимания у Улькиорры. — Не стоит недооценивать этих детишек, — сполна насладившись ядовитыми комментариями Заэля, презрительным хмыканьем Нойторы и бессмысленным трёпом Арониеро, предупредил Айзен, мягко вклинившись в поднятый ими гомон. — Четверо смертных детей. Их прозвали риока. Вчетвером они вторглись в Общество Душ и сражались против Готей 13. «А потом на Куросаки нацепили ошейник, чтоб остальных трёх придурков не сократили под ноль», — закончил про себя Гриммджо. — Вчетвером? — бросив короткий взгляд на проекцию, рискнул переспросить Зоммари. — Но их трое, одного не хватает. Тогда… Где же четвёртый? — Четвёртая, — с улыбкой поправил его Айзен и улыбнулся этой своей всезнающей усмешкой, от которой у Гриммджо всегда руки сами собой тянулись украсить смазливую рожу их недо-ками несколькими брутальными шрамами. Особенно когда, вот как сейчас, скользил по нему любопытным взглядом, от которого у Гриммджо шерсть на загривке точно встала бы дыбом, если бы была. Айзен ждал его реакции, ему было интересно, что же будет делать Шестой. — Это Иное Орихиме. — А, так они приперлись спасать эту девку? — по-новому взглянув на проекцию, с весельем в голосе протянул Нойтора. — Как это мило, — презрительно фыркнул он. В его понимании это было форменным идиотизмом. И тут Гриммджо был полностью согласен с Квинтой, но вместе с тем Иное Орихиме со своими странными силами была ценной фигурой, особенно если её правильно разыграть. По бесцветным губам Койота словно бы в сонидо промелькнула понимающая усмешка: он видел его насквозь и ему тоже любопытно. По спине проскользнул холодок, Гриммджо определённо не хотелось знать, какими особенностями Хоугиоку одарил Премьеру. Глупо было ожидать, что только он и, возможно, ещё Улькиорра такие особенные. Но вместо того чтобы затаиться, Гриммджо самодовольно оскалился Старку прямо в лицо и с самым независимым видом развалился на стуле. — Чем ты слушал, Нойтора? Айзен-сама же сказал, что нельзя их недооценивать, — осадила того Тиа. — Дура, я не это имел в виду! — возмутился Квинта. — Что ты сказал?.. — тихо и очень спокойно спросила Тиа. Ну, сейчас начнётся. Нойтора, ты всё ж дебил… был. Увы, дыра в башке — есть дыра в башке, и никакой повязкой умные мысли в ней не удержишь. Задолбало! А время-то шло! Не желая смотреть, как Тиа будет вколачивать в Нойтору хорошие манеры — представление, конечно, интересное, хоть по сути своей и бессмысленное, — Гриммджо поднялся из-за стола и, провожаемый где недоумёнными, а где и откровенно злорадными взглядами, гордо пошагал к выходу. Всё равно никто никого не убьёт, в зале по всему периметру стоят ограничители на реацу Пустых. От Гриммджо ожидают типично его реакции, значит получат. — Ты куда-то собрался? — заступил ему дорогу Тоусен. — Если эти детишки настолько опасны, я пойду и избавлюсь от них, — пожал он плечами, имея в виду «если вы такие слабаки, сам справлюсь». Подтекст уловили не все, но те, кто сумел, ожидаемо взбесились. — Во славу Айзена-сама, разумеется, — промурлыкал Гриммджо, даже не запнувшись на унизительном для него суффиксе. — Айзен-сама ещё не отдал приказ, вернись на своё место, Джаггерджак, — процедил Тоусен, демонстративно положив ладонь на рукоять зампакто. На кончиках пальцев Гриммджо заискрило ещё не сформировавшееся серо, второй раз слепому ублюдку не застать его врасплох. — Ценю твоё рвение, Гриммджо, но я ещё не закончил. Вернись за стол, будь добр, — мягко попросил Айзен. И угрозы в этой мягкости было больше, чем в показательных выступлениях Тоусена. — Что такое, Гриммджо… -кун? — в неизменно добродушном голосе их недо-ками появились намёки на сталь. — Займи своё место, — с нажимом повторил Айзен. Гриммджо хотел, он действительно хотел вернуться за стол, прекрасно зная, что в случае с этим ублюдком до откровенного противостояния ситуацию лучше не обострять. Но что-то в нём противилось. Гордость ли или то непонятное, что пробудил в нём Хоугиоку — не важно! — но что-то в нём было уверено, что совсем скоро Айзен уже будет не важен, Айзен уже будет не нужен… …И в этот момент его сковало, придавило к полу реацу. Он едва не рухнул на колени, но всё же устоял, не опозорившись перед всеми. Как бы Гриммджо ни презирал Айзена, и несмотря на то что терпеть его не мог… Мудак силен, этого у него не отнимешь, и пока всё ещё на троне. — Моя дорогая Эспада, врагов всего трое, но это не значит, что их можно недооценивать. Не стоит повторять ошибок Готей 13, — мудро сделав вид, что никакого Сексты здесь нет и что это не Гриммджо, привалившись к стене, пытался отдышаться, продолжил собрание Айзен. — Но и впадать в панику тоже не стоит. Возвращайтесь в свои покои, ведите себя как обычно. Не будьте высокомерными и нетерпеливыми, — с иронией в голосе поучал он Эспаду. — Ждите, и они придут к вам сами.

***

      Он едва не проворонил появление Нел и её троих чудиков, а всё Исида со своим занудством о превосходстве квинси. И дёрнул же черт Ичиго спросить его о духовных частицах! Проняло даже флегматичного Чада, что уж говорить о группе сопровождения? Раньше Исида таким не был… Или это он, как в случае с Рукией, просто не замечал? Но зато Ичиго сполна насладился картавым рассказом мелкой Терцеры о вечных догонялках и лицами друзей-подчинённых, когда на вопрос Хисаги, почему она плакала, Нел ответила, что если б не ревела, было бы не так интересно. А какой поднялся балаган, когда до неё и её фракции дошло, что Ичиго и Шухей шинигами!.. Какая прелесть, все бы так нервничали. Вот всё бы было хорошо, если бы Нел не попыталась под шумок свиснуть у него Зангетсу. Хичиго рыдал от хохота, вызывая у него ломоту в висках, старик молчал, но Куросаки всё равно чувствовал недовольство и укоризну, исходившие от зампакто, а Хоугиоку требовал, чтобы Ичиго хватал Нел и срочно возвращал её в свою Эспаду… В этой какофонии звуков он пропустил, когда под его ногами зашевелился песок и наружу вылез страж пустыни.