Все мы немного психи

       Звук до зубного скрежета знакомой мелодии застал меня за пребыванием в довольно живописной позе. Нет, не подумайте, я никогда и не перед кем не встану раком, есть всего одна сила на свете, способная привести меня в подобное положение, и имя ей — уборка. Я скрипнула зубами, кинула грязную тряпку в ведро с водой, отряхнула руки и направилась к источнику звука. Эх, были бы перчатки резиновые... Наскоро вытерев правую руку об домашние штаны, я достала телефон из сумки и увидела на экране имя лучшей подруги вкупе с фотографией, которая бы вполне могла сойти за компромат на нее. Нажав на зеленый телефончик, я поднесла трубку к уху, но тут же отодвинула ее от себя подальше. — Холера-а-а! — раздался выкрик из динамика, выдержать который мог не каждый. Несмотря на то, что я с Верой знакома не первый год, к некоторым вещам я до сих пор привыкнуть не могу. — Что? — вздохнула я, поднося трубку обратно к уху. — Ты чо меня не дождалась? Один урок могла бы и подождать, епт! — не прекращала орать Полищук. Когда же она научится разговаривать, а не кричать? — Если ты думаешь, что у меня нет других дел кроме как дожидаться тебя, то ты глубоко ошибаешься. — Да блять... Ладно. Ты где вообще? — Дома. — У кого? — Не поверишь, у себя. — А... — на пару секунд повисла пауза. — А. Понятно. И чо ты там делаешь? — Уборку, — я села на кровать, размахивая второй, мокрой рукой, чтобы она побыстрее высохла. — Хм, понятно, — от прежнего негодования в голосе подруги не осталось и следа. — Придешь сегодня? — Ага. Мне тут немного осталось. Но, думаю, я с вами не сильно долго буду...        Я замолчала и уставилась в пол. Каждый месяц я ждала наступления одного и того же дня. На этот день я молилась и этот день всей душой ненавидела. Точнее, ненавидела ежемесячную процедуру, которую приходилось проводить регулярно. Вера об этом знала, и Вера прекрасно все поняла. — Поняла, хорошо. Приходи. Кстати, мне тут Ванечка обидку кинул! — Вера сменила тон на более веселый, но я почувствовала все-таки некоторое притворство в ее голосе. Внутри что-то противно кольнуло, и кулаки невольно сжались, но я тут же заставила себя расслабиться и не обращать внимания на эту промашку подруги. — Да что ты? По поводу? — Да посрались мы с ним в беседе опять! Ты когда Вконтакт зайдешь, увидишь, кстати... В общем, этот засранец послал меня и вышел из диалога! — М-м. И что? Неужели тебя это волнует? — я встала с кровати и начала мерить шагами комнату. Пол бы домыть... — Мне было бы похуй, если бы диалог происходил один на один! Но он же был в "Лиге"! А в "Лиге" у нас кто? — Полищук снова орала. Значит, все в норме. — А-а, ну, тогда все понятно, — я рассмеялась. В "Лиге упоротости" у нас была влюбленная в Ванечку Наташа. — Ага-а! Натаха всю беседу засрала криками, чтоб я извинилась! Я просто ей перестала отвечать, тогда она пошла писать мне в личку, сука! — чувствовалось, что у Веры сильно подгорает. Ай да Ванечка, ай да хитрец! Знал, что простым его уходом из диалога дело не ограничится. Наташа-то уверена в его непогрешимости и однозначно еще в начале спора встала на его сторону. Манипулирует ей, как хочет. Засранец... — И что же ты? — Пока держусь. Стараюсь привести логические доводы, но как-то не работает. Она усирается, что, мол, вдруг он больше не будет приходить к нам? Как же она жить-то будет без своего Ванечки! — в голосе Полищук прослеживалось очень явное презрение. Ничего удивительного. Они с Ванечкой всегда ругались: его бесила заносчивость Веры и излишне пацанские замашки, которые он часто критиковал (и, как мне кажется, Вере стоило бы к ним прислушаться); ее бесила слащавость Ванечки, его высокомерие и некоторый нарциссизм. Но еще больше Полищук раздражала влюбленность Наташи в нашего дорогого друга. По желанию Ванечка мог превратить ее в огромную занозу в заднице для нас всех. Вообще, он мог спокойно пользоваться влюбленной в него девушкой, для него это было нормально. В общем, неприятная личность. — И что делать будешь? — поинтересовалась я, уставившись на себя в зеркале. Штаны надо бы в стирку потом... — А ничего! Если Наташа продолжит терроризировать меня, буду посылать. — Ясно. Смотри, не переусердствуй, а то еще нам раздора не хватало. — Да по-любому все будет как всегда! Нормально все будет, — заверила меня Полищук. Я, в общем-то, была согласна с ней. На этом мы попрощались, и я пошла дальше убираться. Мне осталось, в сущности, только пыль вытереть, а потом можно будет пойти к ребятам.        Когда все дела были сделаны, я переоделась в джинсы с растянутыми коленками и футболку с концерта Skillet, которую я еле успела ухватить, ибо размер "S" разлетался только так. Телефон в правый карман куртки, ключи в левый — и можно выходить. Уже будучи полностью одетой, я на несколько секунд остановилась перед дверью, прислушиваясь. Тихо... Ладно, выхожу.        Идти было недалеко. Помню, как в шестом классе я удивлялась, что мне никогда не случалось набредать на тот двор, где обитали Вера и компания, хотя он был так близко. Видимо, это была судьба. Хорошо, когда лучшая подруга живет почти рядом, можно хоть каждый день выходить гулять вместе. Летом мы так и делаем, за исключением того времени, когда Вера уезжает... А уезжает она надолго, на месяц или больше. В это время я все так же часто захожу к ребятам, но без Полищук атмосфера уже не та. Поэтому мне всегда становится очень грустно, когда Вера сообщает, что уезжает.        Я шла по знакомому пути, который могла, наверное, прошагать с закрытыми глазами. Холодный ветер стремился залезть даже в самую маленькую щель в одежде, и я сильнее куталась в шарф, вжимая голову в плечи. Наконец показался знакомый дом с грязно-желтым фасадом и большими коричневыми цифрами "17". Уже отсюда были слышны жуткие крики... Что ребята опять творят, интересно? Я обогнула дом и увидела то, от чего все учителя ОБЖ страны закричали бы благим матом.        Дима держал в руках какую-то грязную пластиковую бутылку с непонятным жидким содержимым, но, судя по тому, что к нему бежала Вера с непередаваемо радостным выражением лица и коробком спичек в руках, это было что-то, что горит или, того хуже, взрывается. Что характерно для химиков, они испытывают неподдельное чувство счастья, только когда взрывают или поджигают что-то. Вокруг них носилась Ксюша, размахивая пышной кудрявой шевелюрой, и обеспокоенно пыталась убедить друзей не делать глупостей. Но, судя по лицам, их было уже не остановить. — Эй, — окликнула я ребят, и те с каким-то испугом обернулись, — что вы опять вытворяете? — А... Не обращай внимания! — воскликнула Вера. Она выглядела слегка растерянной. Конечно, ведь все прекрасно знали, что я не одобряю подобные выходки. — Что в бутылке? — я нахмурилась. Когда я подошла совсем близко, друзья отшатнулись. Я повела носом и учуяла запах бензина. — Где вы бензин достали? — Откуда ты знаешь, что там бензин? — Полищук выпучила глаза. — Наверное, потому что от вас разит на весь двор?! — раздраженно фыркнула я. — Ну, сорян! — Дима развел руками. — Ты бы не размахивал этой штукой, — я недоверчиво глянула на бутылку с бензином. — И что вы собрались делать, умники? — Ну а что еще можно сделать с бензином? — Лазаренков прошел мимо меня и полил из бутылки кучу хлама, состоящего из бумажного мусора и веток. Вера уже рядом пыталась зажечь спички. — Просто интересно посмотреть, что будет. Мы туда петарды кинули уже. — Ребят, а вам пояснить, что будет? — я наклонилась вбок, чтобы видеть лицо рыжего. — Дима, ты же физик, и ты прекрасно знаешь, что произойдет. — Молчи, женщина, — Лазаренков забрал у Полищук спички, с которыми она мучилась уже с минуту, — мы хотим узреть это воочию. — Господа, — я обернулась к напуганной Ксюше, депрессивной Наташе и радостному Егору, — настоятельно рекомендую вам в ближайшие несколько минут держаться подальше от этих ребят, ибо любой контакт с ними в скором времени может стать опасен для здоровья. — Да иди ты! — воскликнула Вера, сложив руки на груди. — Вер, — рыжий дернул Полищук за рукав ее пуховика. — Давай, — моя подруга кивнула и повернулась к Диме. Я предусмотрительно сделала несколько шагов назад. Лазаренков сел на корточки и начал поджигать бумагу.        А пока все взрывается и горит, пока Ксюша удерживает мелкого Егорку, пытающегося подойти поближе, пока Вера и Дима испытывают истинное наслаждение, пока я пытаюсь сдерживать свое раздражение, расскажу немного о любви этих двоих к естественным наукам.        Так уж повелось, что Лазаренков и Полищук дружат с самого детского сада. Разница в один год им никогда не мешала, да и она, по сути, не так уж и велика. В школе они хоть и были в разных параллелях, они продолжали дружить, да еще и жили почти рядом. Многие при первой встрече думали, что они парочка, но нет. Рыжий влюблен в Веру, кажется, с шестого класса, но вот сама Вера... Вера просто дебилка. Но речь не об этом. В общем, поскольку дружат они с самого детства, то у них много общих интересов, в частности: музыка, любовь к естественным наукам и мелкому хулиганству. Нередко последние два пункта объединялись, что порождало нечто поистине кошмарное... Особенно если Вере удавалось пробраться в кабинет химии. Алексей Викторович последние два года в принципе не рисковал брать ее с собой на работу (а работал он заведующим... чего бы вы думали? Правильно, кафедры общей химии!). Вместе ребята любили проводить всякие опасные для здоровья опыты: пытаться создать в домашних условиях взрывоопасные вещества (самое плохое здесь то, что у них иногда получалось), экспериментировать с электричеством, поджигать что-нибудь... Кстати сказать, именно в направленностях естественных наук эти двое расходились. Если все и так поняли, что Вера спец по части химии, то Дима прирожденный физик. Ох, помню, как рыжий с восторгом нам объяснял, что обычные качели — это механический осциллятор, работающий по закону синуса. Ну... Мы все тогда искренне восхитились. Правда, так ничего и не поняли.        Когда "фаер шоу" завершилось, мелкий побежал к сладкой парочке, которая стала внимательно осматривать пепелище (кто знает, что они пытались там найти), а ко мне подошла Ксюша. — Эти придурки рили неизлечимы, — буркнула она. — Что правда, то правда, — я вздохнула и отошла к ближайшему дереву, прислонившись к стволу. Ксюша последовала за мной. — Кстати, тут Вера рассказывала, что у тебя появился какой-то Олег... — неожиданно и крайне загадочно произнесла кудрявая. Я ощутила нарастающее внутреннее раздражение. — По-любому не рассказывала, а орала на весь двор, да? Уже все в курсе? — я скосила взгляд на девушку, которая с каждой секундой сияла все больше и больше. Раздражение все увеличивалось. — Так это правда? — восторженно воскликнула Ксюша. — У тебя появился твой собственный Олег? — Именно так, — пробурчала я. — Вы встречаетесь, да? — кудрявая схватила меня за руку с огромной надеждой в глазах. Главное — не сорваться... — Да нет конечно! — я всплеснула свободной рукой. — А почему-у-у? — разочарованно протянула девушка. — Я думала, ты наконец-то нашла себе парня... Вера говорила, что вы очень мило общаетесь!        Ох, и получит же у меня сейчас кто-то... — Это исключено, — холодно отрезала я, высвобождая свою руку из хватки Ксюши. — Во-первых, он мой одноклассник, не больше и не меньше. Во-вторых, учиться надо, а не любовные интриги плести. — Ой, да ладно тебе, не будь занудой! — кудрявая надула губы. — Что в этом такого? Как по мне, все нормальные люди в той или иной степени должны уделять внимание своей личной жизни в любое время. — Кхм... Ну, за примерами далеко ходить не надо. Просто посмотри на Веру, — мы обе устремили свои взгляды на Полищук, которая сейчас гонялась за Егором по всему двору. — Вот уж кто действительно уделяет внимание своей личной жизни. Все со своими украинцами пытается что-то выстроить... Но ты даже представить не можешь, сколько мне приходится ее пинать, чтобы она хоть сколько-нибудь училась! Не было бы меня, она бы обратно на двойки с тройками скатилась, несмотря на то что голова на плечах есть. — Ну, знаешь ли... — Ксюша вдруг усмехнулась. — По-моему, она выглядит счастливее тебя с твоей учебой.        На мгновение — буквально на одно мгновение! — у меня возникло сильное желание вцепиться ей в горло и в красках объяснить, почему же так сложилось на самом деле... — Причина не в этом, — я скрестила руки на груди, посильнее сжав в пальцах рукава куртки, — просто Вера может себе позволить вести себя, как идиотка, а я нет. — Ах, ну да, ты же ста-а-ароста, тебе нельзя! — засмеялась кудрявая. Она считала меня ужасной занудой, хоть и явно симпатизировала мне. По-видимому, ее одолевало дикое желание сделать из меня такую же сентиментальную и жизнерадостную леди, как она сама. Но нет, мне и так неплохо. Поэтому я просто ответила: — Да, именно так, — и направилась туда, где Вера тщетно пыталась поймать мелкого с целью закопать его в ближайшем сугробе. — Радость моя, иди-ка сюда, поговорить надо! — Ась? — Полищук уже схватила Егорку и повернула ко мне только раскрасневшееся лицо. Я бесцеремонно отвесила ей пинок под зад. — Да блять, какого!.. — заорала подруга и, схватившись за свое драгоценное мягкое место, выпустила Егора. Тот тут же сиганул в объятья к Ксюше. Полищук повернулась ко мне, видимо, с целью наорать, но, узрев мой светлый лик, явно передумала. — Ч-что я опять натворила? — Ты на кой черт всем про Олега тут болтаешь? — процедила я. — А что, рано еще? — Вера тут же просияла какой-то странной улыбкой. — Окей, дождусь официального заключения вашего союза, и только тогда... — Какого к хренам официального союза? — сдерживать свой голос становилось все сложнее. Вообще, я всегда старалась говорить негромко, потому что только так люди по-настоящему начинают тебя слушать. — Ну, а ка-а-ак же? — протянула Полищук, еще сильнее вгоняя меня в бешенство. — Думаешь, я ничего не вижу?        Окей, пошли силовые методы. Я нанесла несильный удар, от которого, как и ожидалось, Вера на автомате поставила блок. Молниеносный шаг вперед — и подсечка! Теперь я с как можно большей скоростью закапывала в снег подругу, растянувшуюся на земле в форме морской звезды. — Да какого хера?! — заорала Полищук, медленно поднимаясь на локти. — Дима! — крикнула я. — Держи ее! — Бегу! — Лазаренков был тут как тут и, сев на ноги Веры, тоже начал закапывать ее. Была еще одна вещь, которая нас могла объединить в любой момент — совместное издевательство над ее величеством. Почуяв приближающееся веселье, к нам подкатил еще и Егор, и теперь мы втроем работали, изо всех сил удерживая подругу за руки и за ноги. — Сволочи-и-и! — вопила она, активно брыкаясь. — Выпустите! Дима, ты был мне братом!.. — Я любил тебя! — со смехом продолжил рыжий за нее. — Прости, обстоятельства вынуждают. — Лера! Егор! Сволочи, отпустите-е-е! — не унималась Вера, но мы не прекращали закапывать ее. Хе-хе, я мстю, и мстя моя будет ужасна! — Вот выберусь, и вам всем пизда, — угрюмо пробурчала Полищук и наконец-то закрыла рот. Похоже, теперь она была настроена серьезно.        Не знаю, сколько времени прошло, пока я с друзьями дурачилась и носилась по всему двору. К нам подтянулись еще ребята: вечно недовольный Леня, слегка угрюмый Миша (парень Ксюши), наш собственный "Гарри Поттер" Федя и даже типа обиженный Ванечка. Последний демонстративно не обращал внимания на Веру, которая, в общем-то, тоже не горела желанием с ним общаться, но надо же было ему изобразить свой протест! Оставалось лишь ждать, когда эти двое снова сцепятся, а Леня, пытаясь их разнять, сам ввяжется в конфликт. Так было и будет всегда. — Дим, — позвала я, сидя на скамейке после всех этих гонок по двору, — который час? — Шесть пятнадцать, — ответил Лазаренков, быстро глянув на экран своего Айфона. Я нахмурилась. Пора бы. — Ладно, пойду я от вас. — Уже? — Да. Надо маму встретить... Пока.        С этими словами я встала и, мельком глянув на слегка помрачневших друзей, направилась в сторону дома. Я наскоро проверила наличие всех вещей, с которыми пришла, в карманах. Ну, вроде все на месте. Ладно...        Оказалось, что я как раз вовремя: мама уже подходила к дому. Сердце неприятно сжалось, как и всегда, каждый месяц в один и тот же день. Снова попытаться или ну его к черту? По-моему, в данном случае все бесполезно. Да и разговаривать как-то настроение пропало... Что толку, если уже на протяжении двух лет я пытаюсь ей вдолбить в голову одну и ту же мысль, от которой она с такой яростью отнекивается? Дура.        У самого подъезда мы и встретились. Я молча оперлась на дверь спиной и смотрела ей в глаза. Мама же в ответ срочно начала прятать взгляд, смотря то на землю, то на деревья. Да уж, отношения у нас были весьма сложными. Сейчас я просто сверлила ее взглядом, надеясь хотя бы так оказывать хоть какое-то давление на ее мозг. Давление-то оказывалось, но недостаточно, чтобы что-то там в голове сдвинуть. Подойдя совсем близко, мама остановилась и, робко глянув на меня, тут же зарылась в сумке, бормоча: — Ах, да, точно... Сейчас.        Без приветствий. Просто подойти, все сделать и разойтись.        Спустя минуту поисков, она вытащила конверт и быстро протянула мне. Он не был заклеен, поэтому я спокойно открыла его и быстро все посчитала. Ровно столько, сколько нужно. Все остальное отберет отец... — Тебе не повышали зарплату? — поинтересовалась я, расстегивая куртку. — Нет, — пробормотала мама. Я на мгновение замерла, нахмурившись. Затем начала запихивать конверт во внутренний карман куртки. Не врет. Нет, точно не врет. — Ладно, — я снова застегнулась, — но если повысят... Мало ли, инфляция там или еще чего. В общем, если повысят, можешь даже мне не говорить, потрать излишки на себя, если захочешь. Но... — я снова посмотрела в глаза матери, от чего та слегка вжала голову в плечи. — Только не говори этому тупому алкоголику. Ни за что. Поняла?        Мама, немного подумав, кивнула. Я, потоптавшись на месте, уже было собралась открывать дверь в подъезд, но остановилась, добавив: — Если скажешь ему (а я об этом узнаю, уж поверь), то я придумаю для тебя что-нибудь похуже, чем может с тобой сделать он. Ясно?        Мама снова кивнула и опустила глаза. Я ощутила легкий укол бешенства и, поднимаясь по лестнице, принялась его давить. Сделать-то я все равно ничего не могу. Хоть бы его там не оказалось... Только этого борова мне не хватало.        Замерев у двери в квартиру, я прислушалась. Нет, ничего. Тогда я открыла дверь и зашла; мама юркнула сразу за мной. Тихо... Хорошо, что тихо. Я быстро сняла обувь и прошла в свою комнату. Сейчас соберу все, что нужно на завтра сделать, и отправлюсь к Вере до вечера. Надо заставить ее сделать хоть бы математику, ДКР уже ведь совсем близко! Хотя математику Вера напишет без проблем, даже если не будет готовиться. Но вот за русский я беспокоюсь. Конечно, это звучит абсурдно, но Полищук уже три года как фикрайтер... Но при этом не в состоянии писать без ошибок. С русским у нее до жути тяжко, а потому я ее бета навеки. Да уж, она законченный технарь...        Когда все вещи были собраны, а я уже готовилась вновь выходить, в подъезде послышались гулкие, неровные шаги. Мама, в это время вышедшая в коридор, тоже замерла. Раздался жесткий удар в нашу дверь, и мы напряглись еще сильнее. Я быстро застегнула сапоги и теперь не сводила взгляда с двери. Нужно сохранять дистанцию, а то зашибет и не заметит... А тем временем снаружи ключ царапал замочную скважину. Рано он чего-то. Гребаный алкаш, уже даже попасть в замок не в состоянии! Отвращение и бешенство поднимались из глубины души, а запихивать их обратно на глубину получалось все хуже. Наконец-то раздался характерный скрежет, и замок провернулся. Дверь открылась. Мама почти прижималась ко мне, я же вцепилась в ручку своей сумки. И вот в коридор завалился ОН.        Мое личное проклятие. Источник всех проблем в нашей жизни. Причина моей ненависти к собственной матери и ее главная слабость. Опухший, морщинистый и абсолютно невменяемый, с огромными синяками под едва открывающимися глазами и небритой уже долгое время щетиной... Весь его образ уже много лет не вызывал во мне ничего, кроме ненависти и отвращения. Но факт остается фактом — таков мой отец. — Ж-же-е-енщина! — протянул он, опираясь на стену коридора и тщетно пытаясь стянуть с себя обувь. Поскорее бы он освободил проход, мне нужно выйти, мне нужно срочно уходить... — Эта... Какое седня... блять! — этот боров повалился на пол и теперь пытался снять обувь так. Хорошо, что до кухни далеко, иначе я бы точно уже схватила нож и... Ничего хорошего бы не было, в общем.        Сняв с себя насквозь грязные ботинки, алкоголик с трудом встал и только теперь удосужился посмотреть на нас. Наши взгляды встретились. — И ты з-здесь... пиздодранка малолетняя!        Держите меня. Мама очень вовремя вцепилась в мою руку, сжав чуть ли не до боли. Очень кстати, боль неплохо отрезвляет. — Я ухожу. Отойди от двери, — отчеканила я, не спуская с него глаз. В таком состоянии он мало что может сделать. Будем надеяться, что маме не достанется. — Чо-о-о? — взревел алкаш. — Н-никуда ты не пойде-ешь! — Отойди, — процедила я. Как же сложно сдерживаться... — Дома будешь сидеть, — продолжал он. — У тебя нет власти надо мной уже давно. Просто отойди.        Отец одарил меня ненавидящим взглядом, но все же сделал шаг в сторону. Слишком маленький, чтобы можно было спокойно пройти, однако к победе я была уже близка. И поэтому я, выдернув руку из маминой хватки, медленно шагнула в сторону выхода.        Тут вдруг алкаш решил броситься на меня. Как опрометчиво... Шаг в сторону и подножка решила все наши разногласия. Отец распластался на полу, да так и остался в таком положении. Через несколько секунд на всю квартиру раздался храп. Каков наглец!        Стоя в дверном проеме, я оглянулась на маму. Та смотрела на меня глазами, полными слез, и смотрела, надо сказать, с осуждением. В эту секунду мне захотелось закричать, наброситься на нее, начать бить и буквально силой вбивать в ее дурную голову, что она должна наконец-то сделать... Но я сдержалась. Сдержалась уже в тысячный раз. Просто отвернулась и, закрыв за собой дверь, ушла к людям, которых я действительно люблю и с которыми хочу быть. Однако что-то мне подсказывало, что вечно я убегать не смогу. Однажды все решится. Не факт, что в мою пользу.

***

       Я оглядывала свой класс, полусидя на парте Жени. До этого мы разговаривали о какой-то ерунде, но тут в нашем разговоре наступила пауза, которую я решила потратить, наблюдая за своими ребятами. В общем-то, все было как всегда: несколько девочек собралось около парты Чегиревой, которая могла рассказать много сплетен обо всех взаимоотношениях в каждом классе (и где она только берет столько информации?), кучка парней на весь кабинет обсуждали понятные только им темы, касающиеся в основном игр и разных гаджетов, Юля сидела за одной партой со Стасом и громко хохотала над его шутками, Аксёнова как обычно сидит и что-то читает, Олег опять в наушниках смотрит на планшете какой-то фильм... Стоп! Я вновь перевела взгляд на Полину. Что-то было не так. Что-то выбивалось из привычного положения дел. Аксёнова выглядела не так, как обычно. — Полина! — позвала я и зашагала к ней. — А? — девушка тут же вскинулась и испуганно уставилась на меня. Она всегда так реагировала, когда кто-то звал ее. Просто это происходило настолько редко, что Аксёнова отвыкла слышать свое имя от кого-то, кроме учителей. В принципе, она хорошая девочка, но слишком уж закрытая и пугливая. Мне так и не удалось достать ее из своей скорлупы, хоть я и совершала попытки подружиться. Полина не относилась к людям с враждебностью, как та же Настя Вознесенская, постоянно строящая из себя "не такую, как все". Просто общение с внешним миром давалось ей с трудом. Зато в учебе она круглая отличница! Хоть что-то. — Хорошо выглядишь сегодня, — я ободряюще улыбнулась, но Аксёнова тут же засмущалась, покраснела и опустила глаза. Действительно, в кои-то веки она была одета не в очередной мешковатый свитер или водолазку с жутким воротником, закрывающим всю шею, а в довольно симпатичную блузку. Штанов я не видела, но, наверное, там тоже что-то интересное. И как это я раньше не заметила? День ведь уже к концу подходит, а я обнаружила перемены только сейчас. Ай-ай-ай, староста из меня не очень... Надо бы повнимательнее смотреть на ребят. Хотя... Нет ничего удивительного, что я не заметила: обычно Полина подобна тени. Она всегда где-то на заднем плане, всегда незаметная и тихая настолько, что невольно начинаешь забывать о ее существовании. Это простительно для наших одноклассников. Но не для меня! Ведь я сама всегда говорю, что передо мной все равны... — Ну... — только и смогла выдать она. — Праздник сегодня какой-то что ли? — весело поинтересовалась я, но вдруг поймала себя на мысли, что это могло прозвучать, как наезд. Черт. — Я... Я просто... — Аксёнова начала бормотать что-то невнятное, и я почувствовала себя неловко. — Да ладно, я шучу, — я села рядом с ней. — Как у тебя дела хоть? — Н-нормально, — буркнула Полина и снова уставилась в книгу. Я вздохнула, думая, как бы продолжить разговор, который явно не клеился, но тут, словно вихрь, в класс ворвалась Алиса Болдырева. — Лера-а-а! — сразу же начала звать она. — Нам тут по новому году выдали тему! — А? — я вскочила и подбежала к ней. Вместе со мной подорвались еще несколько девочек, столпившись около Алисы. В руках она держала кусочек бумаги, на котором было что-то написано. — Что там? — нетерпеливо выпалила Тоня Лузина. — В общем, суть в том, что у нас будут передачи, идущие по первому каналу тридцать первого декабря... — начала докладывать Болдырева. — То есть, наша тема — это первый канал? — тут же предположила Арина. — Да нет! — Алиса отмахнулась от нее. — У нас тема всего нового года — первый канал! — Это как? — не поняла Лариса, пытаясь подглядеть в листочек. — Да тихо вы! — прикрикнула я на девочек. — Дайте человеку сказать сначала, потом вопросы зададите. — Вот, правильно! — тут же поддержала меня Болдырева и продолжила докладывать. — В общем, тема всего нового года — это передачи первого канала. Там они разные, и мы вытягивали из коробки случайным образом. В общем... — тут докладчица почему-то замялась и развернула к нам свой листок. — Нам досталась "Ирония судьбы". — Чо-о-о? — раздалось сразу три голоса. Я поморщилась. Не было похоже, что нам повезло... — Вот же блин, что за хрень ты вытянула?! — тут же накинулась на Алису Лузина. — Не могла чего получше выбрать? — поддержала подругу Вика. — Я не виновата! Говорю же, случайным образом вытягивали... — сразу же принялась оправдываться Болдырева. — М-да, тяжеловато нам будет... — я почесала подбородок, но вдруг замерла. — Хотя подождите! У нас же есть Олег! — А? — Чего? — И что? — А то! — воскликнула я. — Вы бы знали, как он шарит в фильмах! Он так много о них говорит, что сразу чувствуется, как человек разбирается. Возможно, он сможет чего-то годного надумать. — Хм, а ведь и правда, — задумалась Лариса, — если он хорошо разбирается в этом, может быть, он сможет придумать что-то оригинальное. Кстати, а что именно надо с передачей сделать? — Эм... — Алиса замялась. — Если честно, я и сама не совсем поняла. То ли пародию сделать, то ли просто изобразить... — Ладно, потом сходим к организаторам и разберемся. А сейчас уже звонок будет, так что расходимся, — громко сообщила я. И действительно, будто услышав мои слова, прозвенел звонок. Все расселись по своим местам. Я легонько толкнула Олега, и тот сразу убрал планшет с наушниками в рюкзак.        Последний урок пролетел незаметно, и класс неспешно двинулся в сторону кабинета Виктории Эдвардовны на классный час. Как раз обсудим новый год. По сути, осталось меньше месяца до концерта, так что думать надо уже сейчас, а не откладывать все до последнего момента, как многие любят это делать. Я сразу выловила Олега из толпы. — Друг мой сердечный, — заговорила я, — в общем, близится празднование нового года, и нам выдали тему для выступления: "Ирония судьбы". То есть, у нас на новый год будут передачи первого канала разные представлять, которые крутят тридцать первого декабря. — Так, — кивнул Юренко, — а я здесь причем? — А притом, что ты по части кинематографа очень прошаренный! Поэтому я жду от тебя идей. Возражения не принимаются, — с этими словами я покинула Олега и присоединилась к болтающим Жене и Алисе. Мы дошли до кабинета Виктории и расселись там по своим местам. — Итак, — начала классная руководительница, когда установилась относительная тишина, — скоро, как вы знаете, будет новогодний концерт, и номер надо готовить уже сейчас. Алиса, тебе что на собрании сказали?        Болдырева вскочила и вновь начала докладывать: — В общем, тема нового года — программы первого канала, которые крутят тридцать первого. Вытаскивали программы по жребию, нам достался фильм "Ирония судьбы". Номер должен быть не дольше десяти минут. — А что с фильмом-то надо сделать? — спросил кто-то из класса, когда Алиса закончила. — Пародию или что? — Ну... Это как-то не сказали... — Болдырева опустила глаза. — Мне другие учителя говорили, что тут уж как мы сами решим. Но, видимо, все-таки пародия, — высказалась Виктория Эдвардовна. — Пародия на "Иронию судьбы"... Это же издевательство над классикой! — тихонько пробурчал Олег, сидевший рядом со мной. — А может типа вторую часть сделать? — выдвинул предложение Мищерин. — Вторая часть уже есть, — снова буркнул Юренко, становясь все мрачнее. — Вторая часть уже есть, — громко сказала я. — Реально? — Макс удивленно взглянул в мою сторону. — Да. Давно уже, — утвердительно закивала я, хотя, признать честно, до этого момента даже не знала о ее существовании. — Тогда третью, — пожал плечами Мищерин. — Тогда я этого не выдержу, — прошептал Олег, ложась на парту. Похоже, отсутствие в коллективе здравых идей вгоняло его в уныние. — Боюсь, публика этого не оценит, — возразила я Максиму. — Потому что часть не знает о существовании и второй части. А если делать вторую часть, то те, кто знает о ее наличии, тоже не оценят. В общем, не пойдет. — Ну и ладно, — одноклассник надулся и отвернулся от меня. — А какие еще есть варианты тогда? — спросила Виктория. Класс зашумел. Они переговаривались между собой, высказывали какие-то идеи, которые в основном были слабоваты, и потому никто пока не решался ничего сказать во всеуслышание. К нам повернулись Альвинский и Вознесенская. — Ну что? — с ноткой обреченности в голосе спросила Настя. Я пожала плечами. Олег напряженно думал. — А может... Ну... Типа перенос действия в современный мир? Гаджеты, там, мемасики... — Тупая идея, — тут же оборвала Никиту вечно грубая Вознесенская. — Почему?! — излишне громко возмутился Альвинский, и я шикнула на него. — Потому что это будет не смешно, а тупо, — продолжала Настя расплющивать одноклассника. — Ой, да ладно, нормально будет! "Твой ключ подошел к нашей квартире? Чот падазрительна!" — Никита усмехнулся. — Сам пошутил — сам посмеялся, — закатила глаза Вознесенская. — Да, и правда, как-то не очень, — вставила я свои пять копеек. — У тебя все идеи тупые, — закончила добивать Настя расстроенного Альвинского. Я неодобрительно посмотрела на нее, но она проигнорировала этот взгляд. — Тогда предложи что-нибудь сама! — насупился Никита. — Я не знаю, — одноклассница пожала плечами. — А чо не знаешь-то? Отвергаешь — предлагай! — Альвинский скрестил руки на груди. — М-м... — услышала я тихий звук со стороны Олега и тут же насторожилась. — Ты что-то придумал? — Эм... Ну, так, идейка одна... Банальная, правда, очень, но поскольку больше ничего нет... — Так выскажи! — В общем, суть в том, чтобы... — Нет, ты всему классу скажи! — Нет! — взгляд Олега сделался испуганным, стоило мне это сказать. — А почему нет? — удивилась я. — Ну, не понравится идея, будем дальше думать. — Лучше не надо, — Юренко теперь конкретно замялся. Итак, господа, время для экстренной социализации. — Виктория Эдвардовна, а тут Олег идею хочет предложить! — громко объявила я. Глаза Олега тут же наполнились непомерным ужасом. Знаю, друг мой, это было коварно, но уж прости — теперь пути назад нет. — О, правда? — Виктория Эдвардовна посмотрела на Юренко поверх очков. — Ну, выскажись, раз так.        А тем временем в лице моего дражайшего одноклассника не осталось ни кровинки. Казалось, еще чуть-чуть — и он просто упадет в обморок. Неужели он настолько боится публичных выступлений? Может, зря я так все-таки? Ничего, иногда полезно оказаться лицом к лицу перед своим страхом. — Я... Я не... — Олег заикался и старательно прятал глаза. — Так, Юренко, давай ты встанешь и нормально все скажешь, а то ничего не слышно, — велела классная. Парень послушно встал и уставился на доску. — Ну? — нетерпеливо потребовала Виктория обещанной идеи. — В общем... Ну... Это... — глаза Олега все еще исследовали доску. — Идея, скорее всего, очень тупая... И банальная... Просто я не знаю, что еще предложить... — Да говори уже! — выпалила Алиса. Было видно, что уже многим одноклассникам надоело слушать этот лепет. А тем временем лицо Юренко из белого сделалось зеленым. Да он же серьезно в обморок упадет скоро! Выбора нет, нужно проводить шоковую терапию.        И тогда я быстрым движение ущипнула его за бочок.        Олег неожиданно пискнул, заставив весь класс замереть. Мне лишь оставалось сдерживать смех. Юренко одарил меня совершенно шокированным взглядом; зато щеки его, по крайней мере, быстро приобрели пунцовый оттенок. Я жестом велела ему продолжать, когда класс начал хихикать. — В общем, суть в том, чтобы сделать все наоборот, — уже заметно уверенней заговорил Олег, — то есть, что было бы, если б не Женя прилетел в Ленинград, а Надя в Москву. — Зачем? — Ну, как зачем? Случайно. Как Женя... — А как она-то может случайно прилететь? — А вот именно это мы и должны будем придумать, если возьмемся за эту идею! — высказалась я, видя, что Юренко опять начал бледнеть. — Так, ну, что? — Виктория Эдвардовна оглядела подопечных. — Беремся за это или у кого-то есть еще предложения. — Олег, можешь сесть, — прошептала я. Одноклассник тут же бухнулся рядом. — Это что было? — Юренко смотрел на меня взглядом не злым, но абсолютно непонимающим. Я улыбнулась ему в ответ. — Это, друг мой, называется шоковой терапией. — Это идиотизм! — Но сработало же? — Да, но... — Ну вот и все, — оборвала я его и стала прислушиваться, что же говорят люди.        Люди какое-то время молчали, переваривая сказанное и пытаясь найти у себя в головах какую-то альтернативу. Альтернативы, по-видимому, найдено не было, а потому многие стали пожимать плечами и соглашаться с идеей Олега. Постепенно решение было принято единогласно, и мы начали обсуждать детали. Юренко же в обсуждениях не участвовал, уставившись куда-то в пустоту и думая о чем-то своем. Чую, ждут меня разборки после классного часа...

***

       Сидя у Олега дома, мы снова готовились к ДКР. Перед нами на столе стояла тарелка с очень вкусным печеньем, которое я постоянно подъедала; Юренко же к лакомству даже не притронулся. Перед этим он меня в очередной раз покормил, но это не останавливало меня в бесконечном поедании печенья, которое, кстати, было самым вкусным из всех, что я когда-либо пробовала. К слову, всякий раз, когда я оказывалась у Олега в гостях, он меня кормил чем-то новым, и зачастую это было что-то чуть ли не на уровне ресторанной еды. Сам Олег утверждает, что ничего они из ресторанов не заказывают, все блюда домашнего приготовления. Я поймала себя на мысли, что у него, наверное, замечательная мама, раз успевает работать и готовить почти каждый день что-то новое. У меня-то мама тоже вкусно готовит, но в основном довольно однообразно. Что там... Суп, котлеты, суп, курица... — Ну что, понял, как работать с единичной окружностью? — спросила я, когда Юренко в очередной раз правильно решил тригонометрическое уравнение умеренной сложности. — В принципе, да, — ответил парень, записав ответ. — А все-таки я не понимаю, почему точки на единичной окружности обозначаются с помощью "пи"? Причем тут вообще число "пи"? — Все очень просто, — теперь я подтянула к себе йогурт, купленный мне Олегом, — по какой формуле рассчитывается длина окружности?        Юренко на несколько секунд напрягся. В эту неделю я основательно нагрузила его разными формулами, которые нужно было срочно выучить, поэтому он вспоминал их не сразу. Особенно если учитывать, что долгое время он вообще ничего не учил... — Два пи эр, — наконец сказал он. Я кивнула. — Правильно. Радиус в данном случае равняется единице, поскольку окружность единичная. И что остается от формулы? — Два пи. — Верно. А два пи — это сколько градусов? — Триста шестьдесят, — произнес Олег с таким лицом, будто на него снизошло озарение. — Вот и всё, — я отпила еще немного йогурта и заела печенькой. — Черт, где ты такое печенье покупаешь? — не выдержала я, рассматривая сие кулинарное произведение искусства, опороченное следами моих зубов. На печенье не было абсолютно никаких узоров или надписей, как на том же юбилейном. Оно выглядело просто и бесформенно, да еще и все печеньки разных размеров, но вкус... — Нигде, — Олег взял тарелку из-под печенья и понес ее на кухню. Стоп, я что, съела последнюю? — Я серьезно! Оно очень вкусное, но я никогда такого не видела, — я побежала за ним на кухню. — И вряд ли где-то увидишь, — Юренко загадочно улыбался, ставя тарелку в раковину. — Оно самодельное. — А... — я застыла, как-то бессмысленно глядя на парня. Печенье? Самодельное? А разве кто-то делает печенье дома? Нет, не то чтобы это было совсем удивительно, но я почему-то была немного в шоке. Кто-то делает печенье... Дома... Сам. Как? — Что? — Олег посерьезнел, глядя на мое лицо. — А... Эм... Самодельное? — Да. — Серьезно? — Да. — Реально дома делали? — Да. — Вау! — только и смогла выдать я. Как-то меня это слишком удивило. — А что? — Да не знаю... Не думала, что кто-то может дома печенье делать. — Ну вот, как видишь, может, — Юренко снова улыбнулся мне. В моей голове что-то странно зашевелилось, но я не могла объяснять это шевеление. Я решила не думать об этом и пошла собирать вещи, чтоб идти домой. — Думаю, с нашими импровизированными уроками можно закончить, — заявила я, когда уже полностью оделась. — Почему? — удивился Олег. — Потому что в целом к ДКР ты готов. На четверку напишешь точно. Голова у тебя светлая, только учился бы ты, а не фильмы на уроках смотрел, — я ободряюще улыбнулась. Глаза Юренко сделались почему-то излишне большими, но он их тут же опустил. — А... Как-то я не ожидал. — Ну, а что? Мы же чисто готовились, а ДКР всего-то послезавтра. Так что больше смысла нет, я считаю. — Но... У меня много пробелов в знаниях! — неожиданно выпалил Олег. — По всем предметам, между прочим, — добавил он с максимальной убедительностью. Я удивленно смотрела на него, понимая, что он хочет продолжать подобного рода репетиторство. Но зачем? Он же не любит учиться. — Не вечно же тебе меня йогуртами кормить, — я усмехнулась, но в груди уже поселилось какое-то чувство смутной тревоги. Будто что-то было не так, как всегда, но что именно — не понятно. — Ну, до экзаменов осталось года полтора... Так что в эти полтора года я могу тебя хоть с ног до головы закидать этими йогуртами, — улыбнулся Юренко, и тревога отпустила меня. Так он все-таки задумался об экзаменах! Это же отлично! Только ему нужно будет всего три предмета, скорее всего, но это не важно, пусть учит все, может, потом выберет. — Хм, план не плохой, йогуртов много не бывает, — я хихикнула. — То есть, я так понимаю, ты хочешь продолжить?        Олег кивнул. — М-м... Ладно. Потом спишемся, обсудим, — я уже повернулась к двери и взялась за ручку, но снова остановилась. — Рада, что ты все-таки взялся за учебу и задумался об экзаменах, — с этими словами я и вышла. Вот только дверь за мной не закрылась. — Может, все-таки провожу? А то вспоминая прошлый раз... — неожиданно послышался голос Юренко сзади. — Не стоит, — я повернула голову к другу, — не ты один засуетился после того случая. Я договорилась пересечься с одним хорошим человеком по пути, так что можешь за меня не волноваться.        Пару секунд Олег очень внимательно разглядывал меня — а затем пожал плечами, пробурчав: — Как хочешь, — и закрыл дверь. Странный он все-таки.

30.11.10

       Впервые за долгое время я шла в школу, не чувствуя привычного подавленного отчаяния от осознания, что меня ждет что-то плохое. Похоже, во время вчерашнего разговора в столовой эти странные ребята как-то неожиданно на меня подействовали. Вообще они весь урок промывали мне мозги на тему того, что самоубийство — это большая глупость, и что не может у такой мелочи, как я, быть проблемы такого масштаба, чтобы решаться на нечто подобное. Тогда я рассказала, что меня унижают в классе, на что мне ответили: "А зачем ты им позволяешь такое? С ноги давай — и всё!" Естественно, такую рекомендацию давала мне Вера, у которой был, похоже, постоянный боевой настрой. Рыжий одарил ее неодобрительным взглядом, но почему-то мне показалось, что в этом взгляде было примешано восхищение.        Однако я такую позицию принять не могла. Пришлось объяснить, что я мелкая и значительно слабее большинства одноклассников. Пока я рассказывала, Вера совершенно явно бесилась и буквально испускала лучи ненависти в пространство. Но мне горячо посочувствовала (приправив это горой мата) и заверила, что однажды это будет исправлено. Я искренне испугалась такого обещания, но времени на уговоры не вмешиваться уже не осталось. Я пошла на следующий урок.        И вот сегодня я шла в школу, не чувствуя привычного подавленного отчаяния от осознания, что меня ждет что-то плохое. Оно превратилось в жизнерадостный пофигизм по отношению к глубокой уверенности, что что-то плохое (возможно, ужасное) однозначно случится. Вера уже своей аурой словно могла притянуть неприятности, не знаю, почему, но я это чувствовала.        Я игнорировала шутки про "снежную королеву" и "не холодно тебе, девица", задумчиво глядя на припорошенные снегом ветки деревьев. Желание покончить с жизнью было уничтожено начисто, и, даже когда я пришла домой и лицезрела всю ту же картину пьяного дрыхнущего папы и подавленной мамы, оно не вернулось. Это было странно, потому что до этого хоть какой-то легкий оттенок подобного желания все-таки присутствовал в душе. Сложно объяснить... Но теперь он пропал. Наверное, это хорошо.        Шел урок за уроком. Пытаясь найти глазами новую знакомую или ее рыжего друга, на переменах я всматривалась в толпу людей, стандартными маршрутами шествующую к разным кабинетам, но почему-то не видела их. Или мне просто не везло, или их сегодня не было. В очередной раз не найдя глазами ребят, я села на скамейку около окна. — Эй, Хомутова, — услышала я, наверное, уже в десятитысячный раз. Многие издевки со стороны горячо "любимых" одноклассников начинались именно с этого. В этот раз ко мне обращалась местная звезда — Аня Устюгова. Остальные девочки были словно свитой при короле, маленькой армией, втайне ненавидевшей своего правителя. Откуда я это взяла? Да просто мне нередко доводилось слышать разговоры о том, как их бесит Устюгова. Очень просто было понять, что девочки просто ей завидовали, и потому ненавидели, но открыто против нее выступать не решался никто. Все негласно решили, что королева здесь она, и это не обсуждалось.        И вот теперь эта самая королева обращалась ко мне, от чего мурашки бежали по коже. Ну, конечно, ведь если она королева, то по сравнению с ней я просто бродяга... — Что? — заледеневшим голосом произнесла я, чувствуя, как в груди поселился неприятный холодок. За Аней, как обычно, стояло еще несколько девочек. — Ничего, если я окошко открою? — она бесцеремонно подошла к окну, задев меня бедром. Я сидела и молчала. — А, ты же у нас не боишься холода. Целый урок проторчать на крыше... — кожей головы я вдруг ощутила резкий холод. — Ты теперь снежная королева, вот тебе корона из снега!        Со всех сторон полился смех, такой тонкий и противный. — Вам не надоело? — вырвалось у меня. — Это уже не смешно! — Еще как смешно! — Устюгова ткнула меня пальцем в плечо, что было довольно болезненно. — Нисколько, — я оттолкнула ее руку. По голове мне тут же прилетел удар. Слабее, чем у Веры, значительно слабее, но все же неприятно. — Да как такая, как ты, вообще смеет прикасаться ко мне? — сквозь зубы прошипела Аня, перестав смеяться. Она буквально излучала сейчас величие и крутизну; я же вжала голову в плечи, понимая, что теперь ничего хорошего ждать не придется.        И в этот миг фигура Устюговой как-то странно дернулась вперед. Она с визгом выставила руки перед собой, схватившись за подоконник, чтобы не упасть. А я с изумлением обнаружила Веру с поднятой перед собой ногой. — Так, блять, — громко произнесла она, — чо тут происходит? — Полищук? Что она тут делает? — послышались голоса со стороны свиты. Все присутствовавшие девочки сделали шажок назад, увидев перед собой данную персону. Они что, все знают ее? Почему я тогда не знала до недавнего времени. — Кто это сделал?! — взвизгнула Аня, оборачиваясь. Вера уже поставила ногу на пол и теперь с усмешкой смотрела на местную королеву. Как говорится, дуракам закон не писан... Я закрыла себе рот ладонью, понимая, что теперь Вере точно конец. — Вопросы здесь задаю я, — без единого намека на страх объявила А-шка, — какого хуя вы делаете, я спрашиваю? — Не твое дело, вали отсюда! — воскликнула Устюгова, вот только прежней уверенности и царственности в ней уже не было. — Как раз-таки мое, — громко ответила Вера. Так спокойно... Против Ани... — Чо тебе здесь надо? — продолжала орать наша королева, корона с головы которой сейчас неумолимо сползала. Вот-вот, казалось, упадет. Что здесь вообще происходит? — Вы опять мелкую что ли трогаете, мрази? — спросила Вера, указывая на меня. Я аж приоткрыла рот от возмущения. Мелкая?! Да мы же ровесницы! — Не твое дело! — повторила Устюгова, и вдруг оказалась в прямом смысле взята за горло. А-шка стукнула ее головой о стекло и, приблизив лицо к ее лицу, заговорила удивительно тихо и четко: — Так, педовка, давай кое-что проясним. Мелкую вы обижаете зря, слабых обижать нехорошо. Если я еще хоть раз увижу, что кто-то в вашем классе вообще дышит в ее сторону — пиздюлей получит каждый, и не только от меня. Ферштейн?        Какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза: Аня с бессильной ненавистью, Вера — почти равнодушно. Затем Устюгова что-то прошипела, и моя спасительница выпустила ее из своей хватки. Королева, поправив корону, молча пошла в класс, свита, постояв несколько секунд, последовала за ней, то и дело опуская глаза и отворачиваясь от нас. А вот мне интересно... Если бы они все вместе начали оттаскивать Веру и бить ее, они бы ее победили! Так почему они ничего не сделали? — Ну чо, как дела? — Вера повернулась ко мне теперь с абсолютно беззаботным выражением лица. Вы серьезно?.. — Да ты с ума сошла! — закричала я. — Аню Устюгову... Да ты хоть представляешь, кто она?! — Не-а, — девочка пожала плечами, — да и какая разница?        Я уже было хотела прочитать ей целую лекцию об устройстве нашего класса, о том, что Устюгова местная королева и за ней ходят все девочки, о том, что теперь Веру они тоже будут ненавидеть... Но и правда, какая разница? Если Вера способна так поставить на место даже королеву вроде Ани, то кто она сама? Наверное, перед ней действительно никакой разницы нет. — А откуда они тебя все знают? — тихонько поинтересовалась я, когда новая знакомая села рядом. — Эм... Насколько я уже поняла, слухи о той хуйне, что я вытворяю время от времени, ходят чуть ли не по всей школе. Наверное, оттуда, — Вера почесала в затылке. — А... Понятно...        Интересно, почему тогда они до меня не доходили? Наверное, потому, что я ни с кем не общаюсь в классе. Логично.