Все мы немного психи

       Школа. Уроки. Монотонный голос учителя.        На первый взгляд может показаться, что все как обычно, но это не так. В воздухе держалось невероятное напряжение, давящее на психику. Возникло оно, конечно, еще вчера, но сейчас оно достигло своего апогея. Еще когда я вошла в школу, стало ясно, что сегодня будет плохой день. Потому что я встретила Веру в раздевалке и... Она не набросилась на меня. Только попыталась выдать хоть какое-то подобие улыбки, что у нее выходило из рук вон плохо. После вчерашнего это было неудивительно. Однако, зная Веру, я полагала, что она довольно быстро начнет вести себя, как прежде. Это "быстро" обычно измерялось минутами, но сегодня этого не происходило. Полищук спокойно сдала куртку в гардероб, потом прошла со мной на второй этаж и удалилась к своему классу. И за все это время не пошутила ни про рост, ни про гуманитариев, ни про Олега... Конечно, я долго мечтала о том, чтобы она прекратила эти дебильные шутки, но именно сегодня такое ее поведение действовало на меня крайне угнетающе. Настроение опустилось на самое дно Марианской впадины, хотя и до этого оно было не сильно радужное.        Во-первых, сыграло роль привычно "доброе" утро. Пока я собиралась на учебу, в квартиру ввалился пьянющий в хлам отец и развалился прямо в коридоре, сотрясая весь дом своим храпом. Мама побежала снимать с него ботинки, причитая о том, какой он "бедный-несчастный, устал, он пьет потому что испытывает душевную боль, но скоро это закончится..." А поскольку мои нервы и так были на пределе, я ее вытолкала на кухню и минут пять, не меньше, яростно пинала онемевшее от количества алкоголя тело. Мама меня пыталась оттащить, но под угрозой мощной затрещины снова убежала на кухню. Впервые я почувствовала себя настоящим тираном в этой семье, даже больше, чем этот сраный алкаш, валяющийся в коридоре.        Во-вторых, остался сильный осадок после вчерашнего. Какой же это был трэш... Другого слова, более точно описывающего сложившуюся ситуацию, я просто не нашла.        Как только я вырвалась из-за Димы и увидела Веру с Олегом, похоже, наш рыжий друг вышел из ступора. Видимо, нервы сыграли с ним злую шутку, и он начал думать о чем-то совершенно уж фантастическом. Поняла я это, только когда Лазаренков подбежал к Олегу и ударил его. Вера (да и я, похоже) вскрикнула. ― С-с-сука! ― прошипел он, с ненавистью глядя на Юренко, который едва удержал равновесие и испуганно смотрел на Диму. ― Какого хера ты тут делаешь? ― Какого хрена ТЫ делаешь? ― закричала ему я, подбегая к парням. Господи, да какая муха укусила его?! Что он вообще творит? ― Думал, девушка плачет, пока успокаиваешь, можно и подкатить? Ты совсем охерел?! ― Дима ткнул в Олега пальцем. Меня он явно не слышал. ― Что? ― тихо произнес Юренко. В его глазах читалось глубокое непонимание. Лазаренков схватил его за ворот куртки. ― Не делай вид, что ты такой белый и пушистый, ― прошипел ему в лицо рыжий. ― Дима, прекращай нести чушь! ― вскричала я. ― Это бред!        Но Дима меня не слушал. Он снова замахнулся и нанес удар, но в этот раз Олег успел прикрыться. Вера замерла и просто смотрела на все с открытым ртом. Боже, мать, что с тобой?! Ты первая должна их разнимать! Опять всю работу мне делать...        Юренко снова отошел назад, и я быстро вклинилась в образовавшееся расстояние между парнями. Наверное, я выглядела странно, разведя руки широко в стороны, но это был единственный способ не дать Диме меня так просто обойти. ― Остановись! ― выкрикнула я. ― Включи мозг! Ты же умный! ― Съеби! ― рыкнул Лазаренков, попытавшись обогнуть меня, но я изо всех сил не давала ему сделать этого. ― Дима, умоляю, ну, подумай сам! Это бред и чушь, Олег просто пришел успокоить ее, он в принципе не может... ― Да конечно, не может! ― приблизившись ко мне, рыжий грубо оттолкнул меня, да так, что я аж села. Попа заболела от встречи с холодным бетоном, но я не обращала на нее внимание. Дима снова бежал к Олегу, но я, быстро поднявшись, вцепилась в его руку. ― Отстань от меня! ― взревел он. Юренко отошел еще чуть-чуть назад. Видимо, он был окончательно запутан и растерян. ― Не отстану! ― вопила я. ― Прекрати это! ― Ты сейчас тоже получишь! ― Остановись! Он не замышлял ничего такого! ― Ты заебала меня, отцепись!        Дима изо всех сил тряс рукой, но я мертвой хваткой вцепилась в нее. И тогда он второй рукой с силой оторвал меня от своей руки и снова толкнул. Я повалилась на землю, больно ударившись коленями и расцарапав ладони.        И тогда Олег очнулся от оцепенения.        В два огромных шага он преодолел расстояние между ним и рыжим уже ударил сам. Дима не смог удержать равновесия. Но Олег явно не собирался останавливаться; он схватил одной рукой Лазаренкова за куртку, а другой начал бить, целясь в лицо. Вот тут уже я выпала.        Зато проснулась Вера. ― Прекратить! ― взревела она своим чудовищно громким голосом, заставив обоих парней поморщиться. Полищук оттолкнула Олега и помогла Диме встать. Юренко, не долго думая, подошел ко мне и буквально поставил на ноги. Что. Сейчас. Было? ― Вера, ты...        Речь Димы была прервана пощечиной. Звон от удара пару секунд ходил по крыше. Повисла гробовая тишина.        Несколько секунд все приходили в себя. Никто не мог понять произошедшего. Кроме Веры, видимо. Наконец, Дима пошевелился и со смесью страха и непонимания прошептал: ― За что? ― Ну а какого хуя ты устраиваешь тут?! ― закричала Полищук. Все поморщились от чрезмерной громкости. ― Олег меня успокаивает, а ты его пиздишь! ― Просто... Ну я... ― Что? Какие у тебя оправдания?! Я вообще не понимаю, с какого хера ты так накинулся на него! ― Я... Я не знал... ― Чего ты, блять, не знал?! Что друзей просто так нельзя пиздить? Ты совсем ебанутый, что ли? ― Ты не поймешь, ― наконец, буркнул Дима, засунув руки в карманы. Я заметила, что из его носа вытекала тонкая струйка крови. У Олега была такая же, плюс разбита верхняя губа. Какой кошмар... ― Чего я не пойму? ― Вера скрестила руки на груди и бурила рыжего суровым взглядом. ― Да ничего ты не поймешь! ― неожиданно выкрикнул Лазаренков. Вера растерялась. ― Ты никогда ничего не понимаешь, не поймешь и сейчас! ― Ну... Ну объясни так, чтобы я поняла, ― Полищук быстро взяла себя в руки. ― Прямо, без уверток. Ты же знаешь, какой я человек. Мне пока в лоб не скажешь... ― Хочешь прямо? Давай прямо! ― Дима несколько понизил тон. Он глядел на Веру свирепо. И тут я поняла, что сейчас произойдет. Меня бросило в дрожь, но я уже не могла ничего сделать. Процесс пошел. ― Я люблю тебя. Уже три года как. А ты, блять, нихуя не чувствуешь и не замечаешь! Все со своими блядскими украинцами мутки какие-то, а потом мне затираешь про них! Сука, как же я ненавижу каждого из них! А ты все по ним страдаешь и страдаешь, а я, блять, навек в ебучей френдзоне!        Я изо всех сил зажмурилась. Вновь повисла тишина, и тогда я все же решилась взглянуть на Веру. Она хлопала глазами с открытым ртом. Видимо, она просто не знала, что сказать. Наконец, Полищук тихонько выдала: ― А причем тут Олег? ― Да потому что ты про него много шутишь! Плюс такая фамилия... Сука, да с такой внешностью я бы нихуя не удивился, если бы ты на него запала! Он же весь такой накаченный, как вы обе мне рассказывали! ― рыжий бросил на меня короткий взгляд. ― А я все никак жир свой сбросить не могу! Тебе же нравятся подтянутые красавчики со смазливыми личиками, а я под это описание никак не подхожу! Вообще уже не знаю, чего ждал от тебя столько времени... ― Я... ― Вера окончательно растерялась. ― Я даже не думала... ― Все. Забей, ― отчеканил Лазаренков. Он повернулся и пошел к двери в подъезд. ― Подожди! Это все так неожиданно, слушай... Ну, я всегда думала, что мы лучшие друзья, и... ― Все. Хватит. Отъебись от меня, пожалуйста. Я больше не хочу ничего знать о тебе. ― Дима!        Рыжий ушел. Вера стояла и просто смотрела ему вслед с выражением глубокого ужаса. У меня закружилась голова, и я схватилась за Олега. Все вместе мы вышли с крыши лишь спустя несколько минут. Полищук выглядела окончательно убитой.        И сегодня это состояние никуда не делось. Вера и вправду была убита всем произошедшим. Видимо, ее эмоциональность в этот раз сыграла против нее.        Я встретила у кабинета Олега. Он обнял меня, но при этом не сказал ни слова. Видимо, Юренко тоже ощущал это настроение. Мы молча вошли в класс и привычно сели рядом. Говорить не хотелось, поэтому я достала свои эскизы, стараясь не показывать Олегу один, который лежал выше всех, а он, тем временем, уткнулся в планшет. Я достала какой-то эскиз и поняла, что это та самая Верина героиня, которая в плаще и берцах. Она уже была полностью прорисована в черно-белом варианте, осталось только раскрасить. Почему-то мне подумалось, что девушка на бумаге похожа на Веру... Наверное, это нормально.        Впервые за долгое время я просто забила на урок и занималась рисованием. Голова варила с таким скрипом, что я поняла ― математика для меня сегодня недосягаема в плане осознания. Руки будто приобрели самостоятельность и привычными движениями закрашивали контуры красным и оранжевым, изредка добавляя других цветов. Единственное, что иногда они залезали не на те места, и тогда я, бормоча под нос ругательства, брала резинку и пыталась аккуратно их стереть. Так продолжалось весь урок, и позже на перемену я шла неохотно. ― Знаешь, все-таки я не понимаю! ― заговорил Олег, когда мы с ним вместе шли по коридору. ― Почему Дима так на меня обозлился вчера? Я же ему ничего не сделал... ― Да, не сделал. Ему достаточно того, что ты просто есть. ― В смысле? ― Как тебе сказать... Я же рассказывала тебе, какие у них с Верой примерно отношения? ― Ну да. Но причем тут я? ― Он сам вчера все сказал вроде. ― Про украинцев и внешность? ― Именно. ― Не понимаю... Внешность ладно, хотя я не думаю, что на меня кто-то может обратить внимание. А украинцы? ― Ну, у Веры на Украине есть родственники, к которым она ездит каждое лето. И даже в этот раз съездила, правда, в одиночку. Проблема в том, что она Украину обожает, и, в частности, там у нее есть друзья. Нередко эти самые друзья знакомят ее с кем-нибудь интересным. Уже три года подряд она возвращается оттуда загорелая и по уши влюбленная. Не знаю, зачем ей это надо... Но еще долго она страдает по очередному украинцу здесь. Ну а ты... А ты симпатичный мальчик с украинской фамилией. Видимо, Дима посчитал это достаточным аргументом.        Олег поморщился. Я начала вспоминать фотки, которые Вера мне показывала. А ведь парни, и правда, были красивые. На таких грех не запасть. ― М-да. Как-то все это тупо, ― высказался Юренко. Мы уже подошли к кабинету биологии. ― Тупо, ― подтвердила я, ― но, как показывает практика, влюбленные люди довольно редко действуют разумно. ― Я заметил, ― вздохнул Олег печально. ― Даже в фильмах такое часто встречается. Но я думал, что в жизни все иначе! ― Да кого там, ― невесело усмехнулась я. ― Когда дело касается этих ребят, то все еще хуже, чем можно даже подумать. Но мне больше интересно, как ты на крыше вчера оказался?        Олег на секунду задумался, после чего пожал плечами. ― Просто вы не знали, куда Вера пошла. Пока я шел домой, я думал, и вдруг подумал, что сам бы попытался как-нибудь уединиться, закрыться ото всех. И не хотел бы, чтобы родители видели меня такого. И вдруг вспомнил, как мы с тобой на крыше разговаривали. Место же идеальное, когда хочешь погрустить!        Несколько мгновений я пристально смотрела на Юренко, затем упала лбом на парту. Это же было предельно элементарно! Почему мы так поздно об этом подумали? ― Ну, в любом случае, возможно, ты спас ее. Надеюсь, что нет. ― Да уж. Ладно, думаю, они с Димой сами разберутся. Кстати, скоро же новый год! ― Угу, ― я вздохнула. Новый год ― это, конечно, хорошо, только в этом году у меня с финансами совсем печально, так что я даже не смогу что-то стоящее подарить всем, кому хочу. Для меня этот праздник плох именно тем, что у меня много друзей. ― Как ты собираешься праздновать? ― Вероятно, Вера опять позовет меня к себе. С ребятами салют будем запускать опять. Не знаю... Думаю, будет так же, как и всегда. ― Понятно... ― задумчиво протянул Олег и устремил свой взгляд куда-то вдаль. Я задумалась над тем, что надо бы поговорить с Димой. Для этого нужно его выловить...        ...Чем я и занялась на перемене. В столовой я наблюдала за тем, как он с Верой просто молча прошли мимо друг друга. Это было так непривычно, ведь обычно в этот момент на всю столовую раздавался разъяренный рев Димы из-за того, что Полищук прыгнула на него сзади и чуть не повалила с ног. Встретившись со мной, Вера только кивнула, слабо дернув уголками губ. Похоже, она пыталась изобразить улыбку. Несколько минут я без аппетита ковыряла свою порцию. Все было так странно, но одно ясно точно ― Вера просто убита.        На выходе из столовой я выловила Диму и встретила неприязненный взгляд. ― Что? ― довольно зло спросил он, отходя от дверей, чтобы никому не мешать. ― Ты как? ― спросила я, пытаясь выиграть время и подобрать слова для основного вопроса, который меня интересовал. ― Никак, ― Лазаренков передернул плечами. ― Кстати... Извини за вчерашнее. Я вообще-то девушек не бью, считаю это мерзким... Просто вчера чуть с катушек не слетел. Сейчас понимаю, что творил полную дичь. Мне так стыдно... ― Ничего, ― поспешила я успокоить парня, ― бывает. ― Ну... еще раз прошу прощения. Ты что-то хотела? ― Да. Скажи, вчера ты говорил, что больше о Вере ничего не хочешь знать, или что-то вроде того, ― как только я произнесла имя подруги, рыжего слегка передернуло, ― так вот... Ты это серьезно?        Дима на секунду потупился, после чего закивал. Я слегка похолодела внутри. ― То есть... вы теперь вообще не будете общаться? ― Не знаю, ― Лазаренков пожал плечами. ― Я не хочу. Думаю, если я продолжу общаться с ней, мне будет только больнее. ― Даже не будешь пытаться ее добиваться? ― Нет, хватит с меня этой хуйни. Это бесполезно. Если ты не обладаешь красивой внешностью, то хер ты от нее чего-то добьешься. Я пытался исправиться, но то ли гормоны еще не позволяют, то ли что... Видимо, не судьба.        Я вздохнула. Было странно осознавать, что после стольких попыток, усилий, спустя столько времени Дима сдался. Впрочем, иногда проще и, главное, лучше отступить, чем пытаться пробить головой бетонную стену... Но все же это казалось каким-то неправильным. Хотя, при всем моем уважении к Вере, все-таки я считаю, что оно того не стоит. ― Понятно. А со мной-то хоть продолжишь общаться? ― я усмехнулась, пытаясь разрядить атмосферу. ― Ну, если ты хочешь, то продолжу, ― Дима в ответ изобразил слабое подобие улыбки. Мы мирно разошлись по своим делам.        Остальные уроки проходили будто в тумане. Я не делала совершенно ничего полезного, только рисовала и время от времени задумчиво поглядывала в окно. С Олегом мы разговаривали мало, он снова засиживался в планшете, отчего меня посетило некоторое чувство дежавю. Когда уже после уроков мы спустились в гардероб, Юренко предложил: ― Может, проводить тебя? ― Нет, спасибо. Хочу немного побыть одна. ― Ох... Ну ладно.        И мы разошлись. Я шла неспешно, пялясь в землю и пиная снег по пути. Все так резко поменялось... Не думала, что это так страшно, когда твои друзья вдруг кардинально меняются. А ведь для меня они были единственным островком спокойствия и постоянства в жизни.        Зайдя в квартиру, я обнаружила, что отец валялся на том же месте, где упал утром. Он был весь в грязной, порванной одежде, рядом с голово лежал берет на подобие тех, что носили гопники девяностых, но ботинки с него были заботливо сняты и аккуратно поставлены на коврике рядом с дверью. Голова его была в луже рвоты. От этой картины мои нервы окончательно сдали. ― Гребаный алкаш! Мразь! ― заорала я, со всей силой пнув тело. ― Какого же хрена ты разлегся посреди коридора?! Черти бы тебя подрали, когда ж ты сдохнешь уже?! Вставай! Вставай, мать твоя за ногу!        Пинки не прекращались, я с яростью наносила все новые и новые удары. Но отец никак не реагировал. Это же надо так напиться, чтобы потом не просыпаться даже от пинков! Тварь, как же я его ненавижу!        Не рассчитав удар, я вдруг сама чуть не плюхнулась на пол. Твою же! Ладно, пора остановиться. Пора... Я заворчала и наконец-то зашла в комнату. Он проснется, а мне еще и убирать за ним потом! Какая мерзость... Почему он не мог заснуть где-нибудь в подъезде? Или на улице. Или у своих друзей-алкашей. Я, не прекращая ругаться про себя, начала переодеваться. И вдруг замерла. Что-то не так. На уши давила полная, идеальная тишина.        Я вздрогнула от поразившей меня мысли, но еще не могла поверить в нее. Отложив сумку, я медленными, осторожными шагами начала приближаться к отцу. Храпа нет. Ни сопения, ни хрюканий... Абсолютно никаких звуков. Подойдя к лежащему алкоголику, я медленно наклонилась над ним, уже было протянула руку к его шее, но на секунду остановилась. Мне было страшно подтверждаться свои догадки. Пересилив себя, я прикоснулась к его шее. Я примерно представляла, где на ней находятся наиболее большие сосуды, которые можно прощупать, но, потрогав отца за шею в разных местах, не почувствовала ничего. В животе сильно похолодело, но я продолжала проверку. Поднеся руку к его носу, а затем ко рту, я поняла, что дыхания нет.        Голова резко закружилась. Я отошла на несколько шагов назад и резко села на пол, не отводя глаз от отца. Осознание произошедшего приходило медленно.        Звонок на телефон буквально вырвал меня из состояния оцепенения. Я слепо нашарила его в недрах сумки, все так же пристально глядя на алкоголика, будто боясь, что он в любой момент зашевелится и встанет. Нажав нужную кнопку, я поднесла трубку к уху. ― Да? ― спросила я изменившимся голосом. ― Привет, Лер, ― послышался на другом конце голос Олега. ― Я тебя чего про Новый год спрашивал... Короче, мои родители собираются праздновать в ресторане с друзьями, а я так не хочу с ними идти, это всегда так уныло! Да и вообще... ― Олег, ― остановила я речь друга, ― давай попозже поговорим. ― А что такое? Я думал, ты домой пошла. Или ты чем-то занята? ― У меня отец умер.

***

       Свистулька на чайнике заполнила кухню неприятным свистом, всегда вызывающим у меня раздражение. Я поспешила выключить газ и достала с сушилки две кружки, затем вытащила чай из большой коробки. Все это время Олег молча наблюдал за моими действиями. Я разлила чай по кружкам, мимолетно подумав, что они уже весьма побитые, так что было бы неплохо купить новые... Затем села на единственную свободную табуретку. Вновь повисла тишина, если не учитывать громких рыданий и всхлипываний за закрытой дверью кухни. ― Ты выглядишь довольно спокойно для человека, у которого умер отец, ― высказался Юренко. Я лишь неопределенно дернула плечами. Олег примчался сразу после того, как услышал эту новость. Буквально бежал, чтобы успокоить меня... Хотя я даже не заплакала. Вообще, я испытывала довольно странную смесь чувств от произошедшего. С одной стороны, давило понимание того, что умер человек, к тому же мой близкий родственник, но с другой стороны, к моему стыду, появилось даже некоторое облегчение. Теперь все должно измениться. Наконец-то мы заживем нормально.        Мама пришла чуть позже Олега, и теперь сидела у трупа, оплакивая его. Мне было неприятно слушать это, но я решила не мешать. Все-таки, у нее свои тараканы в голове, а тут такое... Пусть поплачет. ― Я... У нас не очень хорошие отношения были, ― наконец, заговорила я, видя вопросительный взгляд Юренко. ― Даже если так, разве можно так спокойно относиться к этому? ― спросил он. В его голосе сквозили нотки возмущения. Я почувствовала раздражения и усталость. Он ведь не знает, о чем говорит. ― То, что я сейчас не рыдаю, не значит, что я спокойно к этому отношусь, ― произнесла я. Получается, мне придется сейчас рассказать ему всю правду? Впрочем, какая уже разница... ― Я не понимаю, ― Олег подпер рукой подбородок. ― Я думал, мне придется тебя успокаивать, все такое... ― Олег, ты просто не знаешь всей ситуации, поэтому ничего не понимаешь. ― Я даже представить себе не могу, какая может быть ситуация, чтобы так спокойно... ― Олег, ― я сердито остановила его. Друг тут же замолчал. Я вздохнула и попыталась собраться с мыслями. Как бы ему сказать, чтобы он понял? ― Олег, ― повторила я уже тише, тщательно подбирая слова, ― вот скажи мне честно, у тебя есть такие люди, которых ты прямо... ненавидишь? Вот прямо до зубного скрежета ненавидишь. Убить хочешь. ― Эм... Сейчас нет. Раньше были. ― Ну так вот. Представь ситуацию, что этот кто-то, кого ты ненавидишь, вдруг умер. ― Так, но это другое! Это же твой отец!        Я устало вздохнула. ― Да. Это мой отец. Хочешь знать, почему я сейчас не реву из-за его смерти?        Олег утвердительно кивнул. В его глазах читалась четкая решимость убедить меня в том, что я не права и должна сейчас тонуть в собственных слезах. Фи... ― Чтобы ты понимал, почему все именно так, я тебе расскажу немного о своей семье. Ты же до этого ничего не слышал про мою семью, правильно?        Олег снова кивнул. ― Ну так вот, умник, слушай внимательно и вникай. В далекие восьмидесятые моя мама приехала из провинции сюда. Конечно, наш город ― не столица, но все-таки миллионник, центр крупного региона... А она приехала из какого-то мухосранска поступать в местный университет. И вот она встретила ЕГО. Моего отца. Местный казанова, заводила, душа компании, весельчак, балагур... В общем, ты понял. Ну и влюбилась она в него по уши. А он так, поиграться решил, считай. Не спрашивай, откуда я это знаю, просто в детстве я любила подслушивать разговоры взрослых. Так вот, решил он ее как бы поматросить и бросить, поиграться с деревенщиной... Ну и доигрался, в общем. Мама забеременела, аборт делать отказалась. Не православно, видите ли. Она еще и верующая же, кстати. Прикинь, каков капец? ― М-да уж, ― вздохнул Юренко. ― Короче, мой отец был вынужден на ней жениться. И родилась я. Хотя честно, лучше бы мама сделала аборт... ― Как ты можешь так говорить? ― поразился Олег. ― Могу. Я ― могу. В общем, пока я росла, я насмотрелась на их бесконечную ругань и крики. Ну, как ругань... В основном он ей бесконечные претензии предъявлял, орал на нее. А она слова поперек него вставить не могла. На меня он тоже орал, ремнем мог отшлепать, хотя я изо всех сил старалась вести себя хорошо. Но это были еще цветочки. Когда я пошла в школу, он начал пить. Точнее, не пить, а жестко бухать. Вот тут и понеслось: пропадание денег и ценностей из дома, побои, крики, возвращение поздней ночью или ранним утром, посиделки на нашей кухне с его друзьями. Бывали дни, когда было совсем нечего есть, и я обходилась только обедами в школе. Отец стал систематически у мамы отбирать зарплату. Я часто слышала, как он бьет ее, и рыдала, потому что не могла ничего с этим сделать. Пару раз он нас выгонял из дома на мороз, пускал только спустя несколько часов. Как думаешь, как я должна после всего относиться к этому человеку?        Олег молчал, потупившись. Похоже, он был загружен. Я продолжила. ― Хуже всего во всем этом было то, что мама не собиралась с ним разводиться. Когда я завела впервые эту тему, она даже слушать отказалась. Потом я слышала всякие оправдания вроде: "Он же убьет меня за это! Да и как он без меня будет, он же погибнет совсем... Семья должна быть полной. Он весь такой бедный-несчастный, но он выберется!" Короче, верила, что сила любви поможет его вытащить. Да и в ее деревне, видимо, чисто патриархальное устройство было нормой. Вот только я уже понимала, что это полная чушь. После знакомства с Верой и Котом мне удалось немного поправить ситуацию. Что называется, клин клином... ― Это как? ― удивился Юренко. ― Я стала сама отбирать у мамы часть зарплаты, чтобы у нас все-таки были хоть какие-то деньги на жизнь. Еще начала кое-как обороняться от отца, мне удавалось убегать часто. Но маму он продолжал бить, как и высасывать всю кровь из нас. В общем... Сложные у нас отношения, как видишь.        Олег молчал. Он просто уставился в пол. Я подула на поверхность чая, после чего аккуратно отпила. Нет, все еще слишком горячий. Надо сахара в него положить. ― Это... Жестоко, ― проговорил Олег. Его голос изменился. Я видела, что ему тяжело от моего рассказа. ― Что поделать, ― вздохнула я в ответ. ― Ну, теперь... Теперь, похоже, все станет по-другому. ― Ты рада тому, что случилось? ― Нет. Сложно радоваться чьей-то смерти все-таки. ― Понятно.        Олег положил себе ложку сахара, после чего медленно размешивал его, бессмысленно глядя в образованную ложкой воронку. Я вдруг подумала, что зря все так сразу на него вывалила, он же меня жалеть теперь будет. Надо придумать, как избежать этого. Терпеть не могу, когда меня жалеют.        Пауза затягивалась, и я решила выйти, проверить маму. Она уже не рыдала, а просто, закрыв лицо руками, раскачивалась из стороны в сторону. ― Ма-а-ам, ― протянула я, ― хватит уже. Вызови похоронку наконец-то, а то как-то не очень, когда посреди квартиры труп валяется.        Рыдания прекратились. Несколько секунд мама сидела, закрыв лицо руками и тихонько всхлипывая. Затем подняла на меня красные глаза. Внутри меня на мгновение все сжалось. Я вновь почувствовала бессилие перед ситуацией, когда родной человек плачет, а я ничего не могу сделать. ― Это ты виновата, ― вдруг выдала она тихо. ― Ч-что? ― неуверенно спросила я. Послышалось, наверно. ― Это ты виновата! ― повторила мама уже громче и поднялась на ноги. ― Ты всегда его ненавидела! Это ты его и убила! ― Чего? ― непонимающе выдала я. ― Это ты его убила! ― закричала мама и вдруг бросилась на меня. Отточенные годами рефлексы, конечно, сработали безотказно, и одним мощным толчком мать была повалена на пол, однако сама я буквально обомлела. Что она такое говорит? Что за бред?        Упав, мама снова зарыдала в голос. Шок прошел, на ее место пришло негодование. ― Да что ты такое несешь? ― заорала я. Как хорошо, что Олег на кухне... ― Зачем ты только родилась? ― тихо простонала она. ― Я не просила тебя рожать меня,― все еще пытаясь держать себя в руках, сказала я. ― Он был прав, нужно было делать аборт...        И я сорвалась.        Я подбежала к ней и просто начала избивать. До хруста костей, до визга, до кровавых соплей... Повторяя: ― Это ты должна была сдохнуть! Сдохни, сдохни, сдохни, тварь! Ты мне всю жизнь испоганила, сдохни!!!        Я слепо продолжала наносить удары, почти не чувствуя боли ни в кулаках, ни в ногах. Мама кое-как прикрывала голову руками, но больше не могла ничего сделать. Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы вдруг меня за плечи не потащило назад. Я с криком вырывалась, но Олег был явно сильнее меня. Он что-то выкрикивал, но я почти не слышала его, продолжая рваться к матери. Та кое-как встала на четвереньки. Вдруг все ее тело пробила дрожь, мама закашлялась и отхаркнула с кровью. И я просто размякла.        Следующие полчаса проходили будто в тумане. Олег меня усадил на кухню на табуретку, что-то говорил, спрашивал ― я была просто не в состоянии реагировать. Смутно я поняла, что он отвел маму в ванную, тоже ей что-то тараторил, помогал устоять на ногах. Потом Юренко сделал несколько звонков, схватил меня за руку и повел в коридор. Мне вдруг жутко захотелось наружу. Я выдернула руку из его хватки, молча начала одеваться, машинально воспроизводя все те же движения, что и утром, когда я обычно ухожу в школу. Олег все понял и сам оделся.        На улице голова прояснилась. Легче мне, конечно же, не стало, ведь теперь к общей растерянности примешалось еще и отвращение. Ко всему. Совершенно ко всему. Я отошла немного во двор и села прямо в сугроб. ― Что ты делаешь? ― воскликнул Олег, но я, не обращая на него никакого внимания, полностью растянулась в сугробе и теперь смотрела в серое небо.        Это безумие. Все просто-напросто сошли с ума: я, мама, Вера, Дима... Все, кто мне дорог, обезумели. И только Олег сохранил рассудок в этом сумасшедшем царстве. Какая гадость, это ваше бытие... ― Что ты делаешь? ― повторил Юренко, подойдя ближе. ― Надеюсь, что подхвачу менингит... ― Зачем? Вставай, реально ведь замерзнешь! ― Или пневмонию. Тоже неплохой вариант. ― Лера, давай вот без этого! ― Еще, может быть, почки застужу. Говорят, это не лечится. ― А давай нет! ― Ну, в самом крайнем случае, просто обморожу себе что-нибудь. ― Не неси чепухи. ― Но я все-таки ставлю на менингит. Шапка плохая уже, поношеная... ― Ну, всё, хватит!        Олег схватил меня за запястья и потянул на себя. Я не сопротивлялась, но и не помогала, поэтому у него не с первого раза вышло поднять меня. Когда Юренко все же придал мне вертикальное положение, я простонала: ― Ну зачем? ― Чтобы не схватила ничего из того, что ты назвала. Пойдем.        Он взял мое запястье и куда-то потащил. Я безвольно плелась за ним. Мне даже не было интересно, куда мы идем. Главное, что не домой. Не хочу больше домой. Там зло и запах перегара.        Олег вел меня сначала по дворам, потом мимо школы, зашел в ближайший от нее торговый центр и повел на второй этаж. Там я увидела вывеску "Своя компания" над узким проходом. Именно к нему мы и шли. Прямо рядом со входом была стойка, у которой стояли две приятного вида девушке. Обе поздоровались с нами, когда мы подошли. Олег снял шапку и начал расстегивать куртку. ― Сколько вас будет? ― спросила одна из девушек, беря с собой два меню, в то время как другая начала кому-то звонить. ― Двое, ― ответил Юренко. ― Хорошо, тогда давайте я провожу вас до вашего столика. ― Да, спасибо.        Мы подошли к маленькому квадратному столику, стоявшему в уголке прямо рядом с огромным стеллажом, заставленным разнообразными книгами, а также свечками, подставками и прочими милыми безделушками. На мгновение у меня даже проснулся интерес к нему, и я стала рассматривать содержимое бесчисленных полок. Тем временем рядом шел разговор: ― Вас устроит столик в уголке? ― Более чем. ― Отлично. Вашу официантку зовут Мария, вы можете раздеться в гардеробе около входа. Приятного отдыха. ― Спасибо.        Девушка ушла от нас, а Олег, кинув сумку на кресло, повел меня к гардеробу. ― У меня денег нет! ― вдруг опомнилась я, с тревогой глядя на Юренко. ― Это неважно, ― отмахнулся он, снимая с меня куртку. ― Как это неважно? Вообще-то... ― Все, пойдем мыть руки.        После похода в туалет я села за стол и уставилась на шкаф. Книги здесь были разные, в основном старые, еще советские. Я взяла одну из них и посмотрела на темно-синюю обложку. "Квантовая механика". М-да. Что еще есть? "Правила этикета", "Повесть о настоящем человеке", "Кулинарная книга"... Да уж, чего сюда только не набрали. Было много неизвестных мне произведений. Я поставила все книги на место и перевела взгляд на Олега. Тот увлеченно листал меню. Я осторожно взяла меню, которое было довольно массивным. С первых страниц мои глаза начали просто разбегаться от кучи непонятных названий произведений японской кухни. Странно, на первый взгляд не скажешь, что ресторан японский. Никогда не любила роллы особо. Пролистав чуть дальше, я обнаружила целый разворот с пиццей, который я довольно долго и увлеченно рассматривала. Какое тонкое тесто... Обычно в тех забегаловках, в которых я бывала с друзьями, тесто было очень толстым.        Далее шли страницы с закусками и супами. Я быстро пролистала их и наткнулась на пасту. Взгляд остановился на одном из блюд. О, Олег ведь как-то такую пасту делал! ― Олег, ― позвала я его и показала на страницу, ― ты же делал такую? ― Да, было дело, ― Юренко кивнул. ― Вроде получилось похоже. ― Ну, я кроме твоей не пробовала, так что ничего не могу сказать.        Некоторое время Олег очень внимательно смотрел на меня, после чего спросил: ― Как часто ты вообще бываешь в таких местах? ― Раз в одну жизнь, ― ответила я, вновь уткнувшись в меню. За пастой пошли сковородки с горячим. Выглядело все это аппетитно, но жутко дорого. Особенно сковородка с морепродуктами. ― Печально, ― констатировал Юренко. ― Выбрала что-нибудь? ― У меня нет денег, ― повторила я. ― Смотрю меню просто из интереса. ― Да не парься ты об этом. ― Как об этом не париться? Мне же надо... ― Я заплачу.        Несколько секунд я смотрела на Олега выпученными глазами, после чего выдала: ― Зачем? ― Ну в смысле зачем, Лера?! ― с явным раздражением заговорил он. Я втянула голову в плечи. ― Потому что у тебя денег нет! ― Ну в смысле... В смысле, зачем меня кормить? Я потом с тобой еще долго не расплачусь, а так я могу до дома потерпеть. Там вроде что-то было... ― Ты ничего не понимаешь! ― вдруг воскликнул Олег. ― Я тебя вывел сюда, чтобы ты немного развеялась, хоть чуть-чуть расслабилась, вкусно покушала и не думала о плохом! Но нет, ты упорно продолжаешь что-то думать, задавать дурацкие вопросы... Почему ты просто не даешь мне тебе помочь?! ― А тебе это зачем? ― я тоже повысила голос. ― Я все понимаю, но на кой черт тебе куда-то тащить и платить за меня? Тем более, что я долго не смогу тебе все вернуть... ― Да я и не прошу тебя возвращать мне что-то! ― продолжал Олег. ― Просто хочу, чтобы тебе было не так плохо из-за всего случившегося! Я же говорю, просто хочу помочь, понимаешь? ― Не понимаю, ― я покачала головой. Олег громко застонал и закрыл лицо руками. Мне стало стыдно. Я по-прежнему не понимала его мотивации, но действительно осознала, что он пытается мне помочь. Только я не могу принять эту помощь...        Я решила оправдаться: ― Просто не понимаю, зачем тебе это.        Олег поднял на меня глаза, полные недоумения и раздражения. ― Мы друзья с тобой вроде как. Или нет?        Я опустила глаза. Больше выпендриваться не буду.        Когда официантка подошла снова, я еще не успела ничего выбрать. Да и не знала, что выбрать. Многие блюда были для меня попросту незнакомы. Впервые за долгое время я чувствовала себя ужасно глупой. Я бросила на Олега беспомощный взгляд, когда девушка отошла от нас. ― Что, не можешь выбрать? ― спросил он все еще не очень доброжелательно. Я закивала. Юренко задумался. ― Ну, чего бы ты хотела? ― Не знаю, ― я пожала плечами. Желудок заурчал. Надо поскорее выбирать... ― Хм... Я бы тебе посоветовал блюда на сковородках. Только не фахитос, он мне здесь не очень нравится. ― Если бы я знала, что такое фахитос, ― вздохнула я. ― Роллы тоже ничего. ― Не люблю их. ― Еще есть очень вкусный шоколадно-малиновый торт, но проблема в том, что он разлетается, как горячие пирожки, так что его нужно еще успеть ухватить. Но сейчас еще рано, возможно, он остался. ― Ладно, я посмотрю.        Через несколько минут официантка подошла снова. Я взяла себе свинину по-французски, тот самый торт и коктейль "Сникерс". После ухода девушки над нашим столиком повисла тишина. В голову снова начали лезть мысли о матери, которая, похоже, винит меня теперь во всем. Слышала я про таких людей, которые винят своих детей в том, что они вообще родились. Слышала и про тех, кто уверен, что их дети должны им по гроб только за то, что появились на свет. Господи, какой же это идиотизм... ― О чем думаешь? ― спросил Олег. ― Да о том, что мать у меня идиотка. ― Почему? ― Ты и сам все видел... Она считает, что я виновата в смерти отца.. ― Почему? ― Откуда я знаю?! ― я всплеснула руками. ― Дура потому что! У нас всегда были напряженные отношения с каждым из членов семьи. Этакий треугольник ненависти. ― Да уж, это не очень. ― Это очень не очень. Я боюсь, что маме мозги уже невозможно будет вправить... ― А как же твои бабушки, дедушки? Они вам с мамой не помогали? ― Да кого там? Мама перестала общаться с семьей, когда отец начал пить, никто ей помогать не хотел. Про отца слышала, что он перессорился со всеми родственниками из-за того, что женился на девушке, по их мнению, не достойной его... Ну, считай, деревенщине какой-то. В общем, ни бабушек, ни дедушек я никогда в глаза не видела и не горю желанием их видеть.        Олег опустил голову и смотрел себе на колени. Выглядел он уж очень угрюмым. ― И что, никто об этом не знает? ― спросил он изменившимся голосом. ― Ну, Вера знает, Кот тоже. Остальные ребята со двора лишь в общих чертах представляют, что там у меня. В классе никто не в курсе, и слава богу. Я вообще стараюсь особо не распространяться о своей семье; не хочу, чтобы обо мне думали, как о дочери алкаша.        Юренко уставился куда-то в пустоту и сидел так долгое время. Я откинулась на спинку кресла и посмотрела вверх. Какой огромный стеллаж! Не стеллаж, а мечта. Было бы здорово приходить сюда время от времени, брать какой-нибудь десерт, чай и читать книги. Только денег столько не напасешься. Впрочем, сейчас, может быть, чего и будет... Больше нет алкаша, который будет отбирать добрую часть маминой зарплаты и пропивать ее. А ведь возможности-то неплохие. Вот только надо для начала вправить маме мозги, чтобы она не сотворила чего-нибудь совсем уж дурного. По-любому еще куча денег на похороны уйдет... Господи, как же все сложно. Что ж с мамой-то делать? Для начала нужно решить проблему с тем, что она считает меня во всем виноватой...        Нам принесли чайник и две чашки. Официантка посоветовала подождать минут пять, пока чай заварится. ― А зачем две чашки? ― поинтересовалась я после ухода официантки. ― Потому что я попросил, ― ответил Олег. В голосе его сквозила горечь. ― Олег, у меня к тебе просьба большая. ― Какая? ― друг удивленно взглянул на меня. ― Постарайся меня не жалеть. Я терпеть не могу, когда меня жалеют. Если ты будешь это делать мы, вероятнее всего, поссоримся. ― Ладно, ― вздохнул он, ― постараюсь просто не поднимать эту тему. ― Хорошо, ― кивнула я. ― Да и вообще старайся не думать об этом. Это моя проблема, мне ее и решать.        Юренко посмотрел на меня очень грустными глазами. ― Честно, я справлюсь, ― заверила я его. ― Я и не из такого дерьма выбиралась, так что уж как-нибудь... ― Мне бы, если честно, не хотелось, чтобы из этого дерьма ты выбиралась в одиночку, ― перебил вдруг Олег. Я нахмурилась. ― В смысле? ― Ну, не знаю... У меня сложилось впечатление, что ты всегда свои проблемы пытаешься решать в одиночку. По-моему, это тяжело. Думаю, тебе нужна поддержка. ― Как-то без нее обхожусь, ― хмыкнула я. ― А потом в истерике бросаешься на людей. ― Не правда! ― Ну, сегодня так и было. ― Не вижу связи. ― А я вижу! ― Ну и какую?! ― Ты слишком много на себя берешь, и из-за этого находишься на грани срыва. ― С чего ты взял, что я нахожусь на грани срыва? ― Да с того! Много случаев было!        Я краем глаза заметила официантку, которая стояла поодаль. Взглянув на нее, я поняла, что она боится к нам подойти, потому что мы буквально кричим друг на друга. Олег тоже заметил это, и мы оба замолкли. Девушка подошла, быстро поставила горячее перед Олегом, положив рядом приборы и почти мгновенно удалилась. Нам обоим было немного стыдно за это. ― И какие случаи были, например? ― поинтересовалась я тихо спустя некоторое время. Юренко поднял глаза к потолку, видимо, вспоминая. ― Ну, например, когда я сказал плохо про твоих друзей, а ты мне чуть по челюсти не заехала. ― По-моему, на подобные наезды это вполне нормальная реакция. ― Нет, Лер, это не нормальная реакция. Любой конфликт можно разрешить словами. ― Как показывает практика, это далеко не так. ― А когда в класс девушка из В-шек зашла? Вы о чем-то говорили, и ты на нее замахнулась. ― Это была необходимая мера. ― Не находишь, что у тебя какие-то жестокие меры? ― Ну, какая ситуация, такие и меры.        Передо мной поставили мою сковородку. Желудок вновь заурчал. Я с интересом осмотрела блюдо. Что ж, выглядит аппетитно. Я начала разрезать мясо. Олег подпер щеку кулаком и смотрел на меня. ― Что? ― угрюмо спросила я, едва проглотив первый кусочек. В ответ Юренко закатил глаза. ― Ты не понимаешь главного. Я говорю о том, что ты не должна все тащить в одиночку, что ты можешь разделить свои переживания с кем-нибудь... ― Олег, скажи честно, ты любишь выслушивать чужое нытье? ― Мне как-то до этого не доводилось этого делать, ― хмыкнул Юренко. Я вспомнила, что до меня у него не было друзей. ― Тогда просто скажу, что никто не хочет выслушивать чужое нытье. Вот я и не заставляю никого, даже Веру. ― Я тебе говорю не о нытье, а о поддержке, как ты не понимаешь? ― Олег вздохнул. Я решила больше ничего не отвечать ему, потому что сильно хотелось есть. Я быстро умяла свинину с картофелем, жалея, что не ела раньше ничего подобного. Когда принесли шоколадно-малиновый торт, я чуть не застонала, попробовав его. Это не шло ни в какое сравнение с фастфудом или какой-нибудь захолустной пиццерией. К тому же, мягкие кресла, медленная приятная музыка, стеллажи с книгами создавали невероятно уютную атмосферу. Здесь было все то, чего у меня до этого никогда не было. Ни уюта, ни спокойствия, ни разнообразной вкусной еды. Захотелось одновременно поселиться здесь и бежать из этого места без оглядки. Слишком много хорошего на один квадратный метр... ― Ваш коктейль! ― услышала я над ухом. Прямо передо мной появился высокий стакан с коктейлем. Я угрюмо промычала в ответ и продолжила поедание торта. ― Все хорошо? ― осведомился Олег. Я почувствовала себя виноватой перед ним. Он меня вытащил в такое место, платит за меня, а я ему своим поведением настроение порчу. ― Да. Все нормально, ― ответила я, стараясь сделать так, чтобы Юренко не видел моего лица. ― Опять ты закрываешься, ― произнес он устало. Неожиданно я почувствовала прикосновение к руке, в которой держала ложку, и отпустила прибор. Олег осторожно, будто опасаясь, взял меня за руку. Его пальцы слегка дрожали, но взгляд был твердым и полным решимости. А вот я чувствовала себя просто жутко неуверенно. Сейчас происходило что-то странное, даже пугающее. ― Лера, ― заговорил Юренко, ― я хочу, чтобы ты мне доверилась хоть чуть-чуть и позволила разделить с тобой тот груз, что ты несешь. Я понимаю, это звучит немного глупо и пафосно, но я уже не знаю, как еще тебе дать понять, что хочу быть тебе немного ближе, чем просто... Ну... Просто знакомый. То есть, чужой человек. Я... Я вроде уже не чужой.        Я долго смотрела ему в глаза. Кажется, в моей голове что-то щелкнуло. Что-то изменилось.

21.09.2012

― Нет. Без понятия. Да с чего ты взяла, что я знаю? Почему я вообще должна этим заниматься?! Нет, я отказываюсь, ― я достала ключи и зашла в подъезд, не прекращая разговаривать с Алисой по телефону. Она неплохая девочка, но как же раздражает ее болтливость! Даже чисто по организационным вопросам ― целая куча каких-то глупых вопросов, ответы на которые очевидны. ― Не может у нас быть субботника, только если в классе прибраться. Алиса, на территорию школы нас раньше весны точно не выгонят. Ну блин, Алиса, потому что! Слушай, я уже домой захожу, давай потом... Нет, потом. Мне неудобно переодеваться будет. Всё. Нет, всё! Пока. Давай пока. Да... Да... Но... Всё, пока, говорю!        Я прервала разговор и с облегчением убрала телефон в сумку. Наконец-то хоть немного в тишине побуду. Работа старостой оказалась не такой легкой, как мне казалось вначале. Постоянно всем что-то от меня нужно, все что-то спрашивают...        Как только я зашла в квартиру, быстро поняла, что о тишине можно только мечтать. Стоило мне переступить через порог, как по квартире разнесся рев: ― Ю-юля-я-я! Какого хуя нечего жрать?        Меня пробрала дрожь. Стало страшно, я не знала, куда себя девать. Я начала быстро разуваться в надежде, что успею убежать в комнату и запереться там. Но когда из комнаты родителей послышались грузные шаги вкупе с тяжелым дыханием и кашлем, стало ясно, что не судьба. В проеме показался отец бутылкой в руке. Насколько я могла судить, там была водка. По коридору разнесся мощный запах перегара. Пару секунд мы молча смотрели друг на друга. Отец произнес уже тише: ― Сделай мне пожрать. ― Может, сам сделаешь? ― вырвалось у меня практически на автомате, и я тут же прикусила язык. Черт, что я делаю! Он же убьет меня!        Некоторое время отец удивленно хлопал глазами, глядя на меня. Затем он нахмурился, раскатисто рыгнул и заговорил: ― Ты чо, мелочь, бля, отца не уважаешь? Метнулась и сделала отцу пожрать! ― Какой ты мне отец? ― рыкнула я, чувствуя бешенство, долго и упорно задавливаемое страхом. Моя первая фраза задала тон, и я почему-то уже не могла его не придерживаться. По коже бегали мурашки, но впервые за много лет я смотрела отцу прямо в глаза. Это было странно и страшно, но в то же время чувствовался какой-то внутренний подъем. Похоже, отец был весьма озадачен. ― Я не понял чо-то, ― как-то неуверенно произнес он. Я медленно вытащила из рюкзака биту, не сводя глаз с мужчины. Увидев биту, он сразу заорал: ― Ты чо, епта?! ― и кинул в меня бутылкой. Смотреть только на нее! Я быстро махнула битой, и бутылка разбилась о стену. Осколки полетели на пол, на обоях появилось темное пятно. Запахло спиртом.        Я направила биту прямо отцу в грудь, помаленьку охреневая от собственной крутости. Наконец-то я могу так сделать. Я сделаю это. ― А ты думал, вечно сможешь нас терроризировать? ― я резким движением опустила биту. ― Девочка выросла.        Вместо ответа отец просто пошел на меня. Вся моя крутость испарилась мгновенно, я рванулась на кухню, но оттуда бежать было уже некуда. Когда я остановилась, отец схватил меня сзади и потащил обратно в коридор. Я пыталась вырваться, но ничего не выходило ― он был значительно сильнее меня. ― Сука, я тебя научу, как с отцом надо разговаривать! ― проорал он мне прямо в ухо. Я дернула головой вверх и ударилась затылком о его подбородок. Отец вскрикнул и отпустил меня. Я упала и завизжала. Спину будто пронзило сотней иголок. Осколки! Небритое лицо возникло прямо надо мной. Я махнула битой, и оно исчезло. Повернула голову. Розочка!        Резкий удар в плечо заставил снова взвизгнуть. Я собрала все силы, чтобы не поддаться желанию свернуться калачиком и ждать, пока это закончится, и рванулась к розочке. Отец протянул ко мне свои волосатые ручищи, но я тут же приставила к его горлу свой трофей. ― Убери руки! ― проревела я не своим голосом. ― Иначе я воткну это тебе в глотку! ― Ебанутая! ― крикнул отец в ответ, но послушался. Я сделала шаг в сторону, к выходу из дома. Мы, не прекращая, смотрели друг на друга. ― Так, ― заговорила немного спокойнее. Боль отступала, ― не подходи ко мне! Сейчас я просто выйду, а потом вернусь. И хрен я тебе дам снова на меня напасть, так и знай! ― Ебанутая, ― снова повторил отец и ушел обратно к себе в комнату. Поверить не могу. Я кое-как завязала шнурки, схватила рюкзак, ключи и выбежала на улицу. Только снаружи я поняла, что бегу без куртки, по щекам реками текут слезы, на спине творится черт знает что, в одной руке вместе зажаты бита и розочка, а в другой ― рюкзак. Но это было даже как-то неважно. Сегодня начались изменения.

***

― Ты просто дура, ― сообщил мне Кот, встречая из кабинета хирурга. Я не особо спорила, потому что в чем-то он был прав. По словам врача, у меня было множество мелких порезов, серьезных почти не было. Некоторые мазал йодом и заклеивал пластырем. Я то шипела, то пищала, а когда врач начинал вытаскивать из меня осколок, так начинала откровенно орать на всю больницу. Зато на месте осколка от йода всякая боль пропадала. На вопрос хирурга, откуда у меня такая радость, я наврала, что еще тепло, поэтому шла без куртки, а в одном месте, где было много стекол поскользнулась... Эм... Ну, допустим, на банановой кожуре. Врач посмотрел на меня косо, конечно, но не стал больше задавать вопросов на эту тему. ― Я не понимаю, почему ты пошла не в больницу, а ко мне? ― Не знаю. Тебе я как-то верю... ― Верит она мне... Но я же не доктор! Еще и полчаса под дверью сидела... ― Прости. ― Ладно, в следующий раз с травмами, пожалуйста, иди не ко мне, а сразу куда надо, понятно? ― Угу.        Какое-то время мы шли в тишине. Я думала обо всем произошедшем. ― Кот, ― тихо позвала я друга, понимая, что совершенно не представляю, что делать теперь, ― а как думаешь... Вот после того, что сегодня произошло, станет хуже или лучше? ― Это уже от тебя будет зависеть, ― произнес он задумчиво. ― Главное, впредь будь осторожней и сохраняй самообладание. Сегодня ты сдвинула все с мертвой точки, а в какую сторону ― зависит только от твоих дальнейших действий.        Я окончательно погрузилась в свои размышления. Я не знаю, что мне делать. Но теперь я могу действительно сделать хоть что-то. И я сделаю.