Брошенная темнотой
17 декабря 2013 г., 16:39
- Пита забрали в столицу вместе с Джоанной и Энорабией, - произносит Хеймитч. © Сойка-Пересмешница
cs310920.vk.me/v310920092/5bd7/NHZ_6mzXgic.jpg Flyleaf - In The Dark Flyleaf - I'm So Sick
Джоанну насильно впихивают в оковы наручников и оставляют её висеть в ожидании пыток. Девушка не может этого вытерпеть и кидается на своего мучителя с невиданной злостью и ненавистью. Она пытается вытащить свои костлявые худые руки из цепей, но не получается. Металл только сильнее впивается в тонкую кожу девушки. Она знает, что за каждое сказанное слово она поплатится болью, но она не хочет молчать. Вдалеке слышатся чёткие шаги, они всё ближе и ближе. И, наконец, виднеется фигура, которая вызывает отвращение. Неужели президент Сноу решил посетить свою гостью? Ну, конечно же, это слизняк не упустит шанса лишний раз поиздеваться над человеком... Как только он подходит к Мейсон, в нос ударяет резкий запах крови, смешанный с запахом роз. Это вызывает рвотный рефлекс и девушку выворачивает наизнанку прямо на чистейшие ботинки президента. Джоанна смотрит на него и выдавливает из себя довольную улыбку. Тут же справа кто-то бьет её по губам, в надежде стереть эту улыбку с лица Победительницы. Ну конечно, ведь дорогой президент не хочет сам пачкать руки... - На что ты надеешься? Думаешь, я тебе расскажу планы Повстанцев? И ты действительно думаешь, что они мне доверились? Ты идиот! - каждое сказанное девушкой слово раздается тихим эхо. Наверное, её слышно в каждом уголке казематов. Она не собирается замолкать, несмотря на боль, которую ей причиняют. Хотят причинить. Её обливают ледяной водой. Холодно. Отплёвываясь, она продолжает говорить. - Я больна. Я зла. Я представляю опасность для общества. Думаешь, они связались бы с такой сумасшедшей? У меня голова не на месте, - она смеется. Откровенно, глядя в лицо Сноу. И он её за это ненавидит. - Вы хотите сказать, мисс Мейсон, что ничего не знаете... Но как вы объясните то, что вырезали датчик у мисс Эвердин? "Надо же! Ты умеешь разговаривать" - подумалось девушке. - Я её ненавижу. Разве это не заметно? - она срывается на крик. - Я ненавижу её каждой каплей крови в моём организме. Я хотела её смерти. Длительной. Мучительной. Чтобы она успела осознать, что подыхает. Я начала резать ей вены, вырезать их с мясом. Но меня спугнула зубастая. Смерти не хотелось, знаешь ли, - Джоанна усмехается. Одной Джоанне известно, что это грязная ложь. Но выкручиваться ведь как-то надо, верно? - Твоё время истекло. Как ты можешь себя так вести? Ты же знаешь, кто из нас лжец. Неужели ты не слышишь? - Джоанна делает вид, что прислушивается к чему-то. - Правда зовёт тебя! Она давно разоблачила тебя. Люди нашли истину, они сражаются, ты проигрываешь. Президент молча кивает надзирателю Победительницы и уходит. Девушка тут же получает заряд тока, который проникает под кожу, вызывает судороги и мучительную боль. Из гортани вырывается протяжный стон, крик. Она кричит о том, как ненавидит Сноу. Она кричит так громко, так страшно, что кровь застывает. И она знает, что президент её слышит. Её слышит каждый находящийся в казематах. И её пронзительный крик будет стоять еще долго у каждого в ушах. Президент будет ложиться спать, но ему будут сниться его пленные, их крики. Но он слишком бесчеловечен, хоть и дрожит от этого звука. Каждый день в течении нескольких недель девушка отказывалась от какой-либо пищи, опасаясь, что она отравлена. Сначала её желудок возмущался, прося хоть какой-то еды. Потом привык. Так же, как и его обладательница привыкла к пыткам. Надзиратели испугались, что девушка может помереть от голода, и стали насильно её кормить. Сопротивляться не получалось - за такие выходки она получала лишний час пыток. Приходилось глотать пищу, не различая её вкуса. Желудку это не нравилось. Он слишком привык голодать. И так каждая съеденная ею порция переваривалась и выходила наружу. Любой запах еды вызывал рвоту. Единственное, что она принимала с удовольствием - воду. Но как она её боялась в больших количествах. В казематах есть только искусственный приглушенный свет, небольшая часть которого попадает в камеры. Джоанна неподвижно лежит у самого входа, около решетки, и на её синяки падает свет. Он ужасен, он искажает всё на своём пути. В его лучах её синяки выглядят слишком страшно. Именно здесь она рада, что её родные уже мертвы. Она бы и сама не отказалась от смерти, но это слишком сладкая мечта. Мечтать нельзя. Нужно верить, что про неё еще не забыли Повстанцы. Раньше Джоанна боялась чересчур громких звуков, потому что они напоминали ей предсмертные стоны брата. Раньше она боялась темноты, потому что именно тогда она лишилась родителей. Теперь она боится тишины и света. Теперь она молчит, словно немая, назло себе. Потому что за все сказанные ею слова она уже поплатилась. Теперь она уязвима. Теперь она ответственна за свои поступки. Она обнажена, всё её тело в кровоподтёках и синяках, а по щеке спадает одинокая слеза. Она никогда не теряла веру, просто она до безумия боялась проиграть. Она каждый раз снова и снова побеждала слёзы язвительными улыбками и колкими фразами. Теперь у неё нет этого оружия. Она ослабила свою смертельную хватку. Проиграла. Но в тайне говорит себе, что это не последний бой, и больше проигрывать она не собирается.
