Чудеса под колпаком

Еще с малых лет, когда худая женщина в грязных одеяниях перебирала его светлые волосы своими пальцами, пропуская каждую прядь сквозь них и шептала: "Твой отец очень важный человек. А ты становишься все больше и больше похож на него с каждым годом. Он обязательно позаботится о тебе, вот увидишь. Ты выберешься из этого грязного места и будешь делить обед с львами, а не крысами",- Лазард, не понимая, о ком она говорит, отчаянно начинал мотать головой и руками цеплялся за тонкие запястья матери, словно боялся, что она в одночасье исчезнет, оставив его этой неизвестности. Однако слово "отец" он хорошо выучил, тайно надеясь, что хоть когда-нибудь сможет его произнести. Он был ребенком, всего лишь ребенком. - Мам, я скоро вернусь, - произнес Лазард оптимистично, чтобы скрыть свое волнение - библиотека хоть и была общедоступной, но все равно он боялся, что его не пустят. - Ты уверен, что справишься сам? Я буду волноваться. Может лучше, если я прогуляюсь... - Нет, - резко отрезал мальчик, разглаживая руками футболку. - Я сам. В библиотеку его все же пустили, хотя и покосились, а кто-то, изобразив отвращение на лице - особо впечатлительный - вышел из зала. Ну и пусть, его люди "высшего" городского слоя не интересовали. Нужно было как можно скорее найти военную литературу и уединиться где-то в углу, чтобы не чувствовать на себе внимание чужих глаз. Изучать схемы, узнавать ошибки и хитрости прошлого, водить пальцами по планам бывших битв, - это заставляло всё нутро сладостно трепетать. Так всегда случается, когда человек находит себя в каком-то деле, что с Лазардом и случилось буквально за три похода в хранилище ценных знаний. Лазард любил трущобы, любил эти полуразрушенные здания, людей, нашедших здесь приют, их звонкий смех и сухое ворчание, любил засыпать под мамины истории, согреваемый теплом ее голоса и рук. Это был его мир, о котором он должен был позаботиться. Иногда он лазал по обломкам бывших специальных сооружений, забираясь в крупные щели, и выглядывал оттуда, как шпион, шепотом связываясь с незримым другом, докладывая обстановку и делая прогноз на ближайшее будущее. Это была его любимая игра. И пусть коленки потом все в крови были, главное, что он узнал много нового. - Мы скоро все здесь подохнем! - кричал какой-то незнакомый мужчина, которого Лазард если и видел, то уже забыл. - Они нас всех убьют! Голодом, пылью и своим давлением! - Заткнись, дурак! - прорычал ему в ответ другой, бывший продавец найденных, как он говорил, мелочей на рынке. - Орешь на всю улицу, будто это что-то изменит. Все это понимают, но не на восстание же нам идти? Мы падаль, смирись с этим. Нас раздавят - не заметят. А крики всех лишь расстроят. - Да, восстание! Бунт! Шинра не сможет вечно делать вид, что всё хорошо. А ее хваленая армия не поможет против людского гнева. К нам присоединится весь честной народ! Или что же ты, пал уже не начиная подниматься? - Я просто все свои мозги не пропил, как некоторые, пытаясь отказаться от реальности. И я понимаю, что нас просто объявят подстрекателями и врагами, расстреляют, а Сектор... сектор могут и разрушить. Понимаешь ли ты, сколько людей погибнет мучительной смертью? - А смерть от голода не такая? Скажи мне, если я ошибаюсь. Спаси меня от моего плана. - Да, мучительная, но все равно, ты будешь жить и таить в груди надежду на то, что пройдет еще денек, а завтра всё будет по-новому. Перерезанное горло, пуля в лоб или раздробленные в пыль кости не дадут тебе этого светлого чувства. - Ох, все ясно. А ты и правда сгнил, дружище. Какая мерзость. Вскоре они разошлись, а Лазард продолжал лежать, зажатый между двух плит и бессмысленно лил слезы, что падали с щек на землю. Неужели и правда они обречены? Неужели его мир и правда... сгнил? Никто не поможет, никто не придет. Нельзя так думать! Он зачем-то поднес руку ко рту и укусил себя с болью за запястье. Стало легче. Подождав, пока никого не будет рядом, Лазард вылез, осмотрелся по сторонам и вместо того, чтобы направиться домой, пошел в сторону библиотеки. Теперь он будет заниматься куда усерднее, лишая себя сна и игр. Пора браться за дело с боевой готовностью. Он пойдет до конца, победного конца. Кто же защитит трущобы, если не он? Его мать тяжело заболела после того, как он поступил на службу в Шинра. Вначале она сделалась крайне беспокойной, а потом слегла. Никто не знал, что с ней, только вот дышать ей становилось с каждым днем все тяжелее и тяжелее. Она же отмахивалась ото всех, ссылаясь на протухший воздух и волнения за сына. Лазарду же она сообщала, что подхватила особую форму легочной болезни у торговки одеждой, но это само пройдет. Тот не верил и исправно привозил лекарства. Врачи в трущобы не пришли бы и к себе не пустили. В то же время Лазард впервые увидел его, Президента Шинра. Он был всегда умным мальчиком с необыкновенной памятью, а также поразительным умением анализировать разные фразы и события, складывая их в один важный факт. Он все сразу понял. И, наверное, чудом смог сдержать отвращение при виде на бесспорно важную, как говорила мать, фигуру. Крупный, с зачесанными назад и чем-то намасленными волосами, маленькими и быстрыми глазками, выражающими искрение презрение ко всему, что не могло дать прибыли, мужчина в деловом костюме жадно потягивал сигару, а окружающие его люди готовы были жадно вдыхать исходивший от него дым. - Я слышал, что ты смышленый парень! Тебя уже и верхушка хвалит. - Я крайне рад слышать эти лестные отзывы, мистер Президент. - Скажи мне, мальчик... Ты сможешь пригодиться Шинра? Лазард уже давно обдумывал этот вопрос, поэтому без замедления согласился. Он с легкостью взбирался по карьерной лестнице. Лазард умел всем нравиться, но в то же время демонстрировал свою силу и упорство, отстаивая мнение в споре. Умел проглотить оскорбление, ответив позже чем-то очень схожим, но с большей значимостью для другого. Умел делать вид, что всем существом доволен своим положением, в то же время давая незримо знать о своих неугасимых амбициях. Он все запоминал, вырабатывал планы и стратегии, что помогали в самых сложных операциях, и вскоре очнулся сидящим на большом кожаном кресле. Это было действительно место под солнцем, о котором многие не могли и мечтать, а уж он, дитя трущоб, и подавно не должен был, а он мечтал. Даже не так, он ставил себе это целью, трудной, но все же достижимой. Ему нужен был пост, чтобы иметь голос на собраниях, выдвигать свои предложения, узнавать о всем самом-самом первым и контролировать этот поток событий. Только так он мог защитить свой мир, свои трущобы. Всё, что он делал, он делал ради них. До самого конца.