И темные знают...

      У этого мальчишки были странные глаза. «Вы видели парня, который стоял позади нашего нового профессора? У него глаза еще такого интересного цвета…» - спросила Фарагонда, столкнувшись с Алхором первый раз.       Интересные, да. Скорее, не от мира сего. Не должно быть у людей подобных глаз. Никто не мог смотреть в них долго. Марион говорила, сдвинув домиком тонкие брови: «Это как глядеть на солнце. Зрелище красивое, но невыносимое». Вот уж как с языка сняла. Сам-то Хаген лишь кивнул, когда Орител пробормотал: «Странный парень». От Алхора с самого начала веяло чем-то нехорошим и это помимо легкого аромата крови, окутывающего его подобно изысканным духам богатых аристократок. Были бы умными, держались бы от него подальше.       Но в их компании умом могли похвастаться только Фарагонда с Саладином. Однако Фарагонда при всех своих достоинствах оставалась молодой девчонкой, а Саладин… он тогда как раз надолго отлучился, а когда вернулся, стало поздно о чем-то говорить. Сначала пареньком заинтересовалась Фарагонда, за ней потянулась Марион, оттаял и Орител, поняв, что Алхор в делах любовных с ним соперничать не может. А Хаген – старый дурак, который отчаялся найти кого-то, кто обрадовал бы его клинок, взял натаскивать мальца, поднимать до своего уровня. Шаг за шагом. Спарринг за спаррингом. И двух лет не прошло, как Алхор сравнялся с ним, уступая победу все реже, в каждой новой схватке с монстрами, бандитами и колдунами приобретая бесценный опыт. В глубине души Хаген гордился успехами паренька гораздо больше, чем признавал. Может, потому что Орител, его тогдашний ученик, не выказывал отцовского блестящего таланта и довольствовался тем, что его признавали если не лучшим, то хорошим, крепким бойцом. Мальчонка, хоть и был гордецом из гордецов, сам признавал, что выше ему не вырасти. Да и Хаген с появлением Алхора поспешил завершить обучение Оритела. Не хотел распыляться на бездарность. Кретин.       Не обучай он гениального выкормыша Прародительниц, разве пришлось сейчас терпеть бы унижение?       - Значит, собираешься вернуться к нему? – Хаген смахивает со лба текущую из новой раны кровь, чтоб не заливала глаз. – Или решил, что смерть в бою предпочтительней гниению в темнице?       В ответ – молчание и очередная комбинация ударов жалящего копья. Алхор никогда не растрачивал силы попусту, игнорируя подначки Оритела и критику Хагена. Сконцентрированный на поединке, он становился единым с оружием, которое держал в руках. Его цель – победа, бесспорная и быстрая.       А Хаген как был дураком, так и остался. Старый, сентиментальный дурак.       - Ты говорил, что Валтор не нуждается в тебе. Будь я проклят, если это не так. Копье дергается, проходит мимо намеченной цели, легко отбитое лезвием меча. Хаген усмехается в бороду и контратакует, пользуясь замешательством парнишки. Клинок срезает алую прядь, не получает желанной крови. Алхор, воплощение проворства, уходит от удара танцующим движением. Легкий, как перышко. Гибкий, как змея. И как змея, опасный.       Хаген отводит удар, намеченный ему в глаза, принимает доспехом тот, что нацелен в живот. Из глаз Алхора исчезает горе, мелькнувшее в них пару секунд назад, вместо него там отчетливо виднеется чувство вины. Хаген вновь задумывается, как работает голова у этого мальца. Он пытался разозлить его, вытащить из панциря, которым Алхор прикрылся, заставить принять правду. И снова он потерпел неудачу. В точности, как в прошлом.       Даже место вокруг них то же. Алхор затянул их в собственный уютный мирок – тренировочный зал в солярийском королевском дворце. Колонны, теряющиеся в темноте, солнечная мозаика на полу из гранита, волшебные мишени на стенах, в одном углу стойки с оружием, в другом – пара помпезных кресел, смотрящихся здесь как минимум нелепо, но без которых Алхор и представить не смог это место. Хаген прекрасно понимает, что вовсе не для Фарагонды с Марион предназначены эти кресла, этот изысканный столик, уставленный книгами и хрустальными бокалами с глинтвейном. Недомерок Валтор любил окружать себя красивыми вещами и из них Гриффин входила в число наиболее ценных, неповторимых. Избегая смотреть в ту сторону, Хаген все равно ощущает на себе их фантомные взгляды, пренебрежительные и неприязненные.       - Он оставил тебя, бросил, выкинул. Проклятье, да он же никогда о тебе не думал! - говорит он, мысленно ругая себя за впустую сбитое дыхание, но не заставляет себя остановиться. С каждым сказанным словом усталость накатывает на него сильней. В уме Алхора, куда он их завлек, Хаген не помолодел – в отличие от самого мальчишки. В независимости от своего немощного состояния в реальности, здесь тот находился на пике формы, показывая чудеса ловкости. Сразу же вспоминается, каким был он в двадцать пять – слишком любопытен, чтобы отказаться от дуэли с главой эраклионских паладинов, слишком умел, чтобы не выйти из нее победителем. Его непрерывные атаки истощают Хагена, при том, что ему самому никак не удается атаковать в ответ. Хаген уверен, что если парень ускорит темп, то скоро найдет бреши в его защите.       Он рычит, собирая остатки сил, парирует размашистый, длинный удар, подныривает под копье и делает короткий, на выдохе выпад, который должен засадить клинок противнику прямо в брюхо. Вот только Алхор в последний момент блокирует его центром древка и двумя небольшими прыжками отскакивает назад, соблюдая необходимую копейщику дистанцию.       - Прекращай дурить, - злится Хаген, следя за малейшим изменением на лице бывшего ученика. – Собрался бежать? Беги. Но не возвращайся к нему. Ты представляешь, через что придется пройти Фарагонде? Ее растопчут за твой побег, а если ты еще и к нашему врагу присоединишься, они снимут ей голову. Это ведь была ее идея вытащить тебя из Светлого Камня. Вот так ты хочешь отплатить другу за заботу?       Тихие слова, сказанные Алхором, становятся для него полной неожиданностью:       - Я не нуждался в ее заботе, - следом сыпятся удары, стремительные и точные, а главное – полные уверенности. Хаген успевает парировать только самые опасные, игнорируя мелкие раны на руках и ногах.       - Я не нуждался в ее дружбе, - продолжает малец ожесточенно. – И то, как она пыталась спасти меня, не нужно было тоже.       Хаген даже не замечает следующего удара. Древко копья перебивает ему колено, и он теряет равновесие. В следующий миг Алхор ногой выбивает из его рук занесенный для защиты меч.       - Тогда почему в тот первый раз, когда Фарагонда встретила тебя, ты не отослал ее прочь? Двадцать шесть лет назад, Алхор, она пригласила тебя присоединиться к нам. Если ты не хотел с ней сблизиться, то почему согласился? – тяжело глядит на него Хаген, подмечая грусть на вечно юном лице своего ученика.       Наконечник копья вонзается ему в грудь без тени сомнения. Ухмылка кривит губы Кузнеца, и он падает на спину, как никогда явственно ощутив тяжесть собственного тела.       - Валтор просил меня присмотреть за Марион, - ломким голосом произносит Алхор, опуская плечи, будто бы он, а не Мастер Сверкающей Стали, проиграл безусому мальчишке. – Мне не требовалась ничья дружба, - он прерывисто вздыхает, высвобождая копье из плоти Хагена. – Хотя я… я всегда был благодарен вам за нее. Я уважал тебя, Хаген. Так же, как Фарагонду и Марион. Но он мой любимый брат, и я обязан ему всем, что имею. Без него я никогда не стал бы человеком. Хоть и на короткое время, но я узнал, как это здорово – возможность что-то иметь… Неважно что – друзей, врагов, учителя. Он позволил мне выбирать. Как я могу оставить его?       Хаген с жалостью наблюдает, как Алхор мотает лохматой головой, сжимая челюсти так плотно, что на скулах ходят желваки. Отсчитывая последние секунды, он думает:       «Только такой глупый ребенок, как ты, мог перепутать благодарность с любовью».       Он знает, что у него не было шанса переубедить мальчишку, и все-таки попробовал. Но, даже отдав за это жизнь, он провалился.       Сердце Хагена, семнадцать лет не прекращавшее ныть, сжимается и с новой силой вспыхивает болью.       Он не сумел спасти ни свою родину, ни своего короля, ни своего ученика. Даже прикрывая веки и уплывая во мрак, Хаген продолжает видеть блестящие от непролитых слез нечеловеческие глаза Алхора. Глаза необыкновенного цвета – крови, кое-как смешанной с пеплом.       Это кровь погибших по вине Хагена. И пепел, в который превратилась его жизнь.

****

      По пробуждению Блум рвало долго и нещадно. Она, наверное, выблевала все, что съела за последние двадцать четыре часа. И сколько она ни пьет, желчь во рту и носу остается. Медсестра дает ей вкусно пахнущий отвар из ягод с непередаваемым языком названием, но Блум не прикасается к нему. Тошнота подступает к горлу от одного его запаха.       Девочки, скопом набившиеся в палату, смотрят с сочувствием. Флора сидит рядом, поглаживая ее по плечу, и дрожь, сотрясающая Блум, потихоньку спадает. Вдоволь выплакавшись, она говорит первое, что приходит в голову:       - Ненавижу их. Ская. Валтора. Этот чертов Огонь Дракона. Ненавижу всё это, - сипит она, стискивая больничное покрывало, глядя на свои бледные пальцы с обкусанными ногтями. Руки у нее тощие, слабые и по предположению Дафны вскоре должны кого-то убить.       - Мужчины, - с хмурым презрением отзывается Лейла. Ожидая пробуждения Блум, она удобно устроилась на тумбочке, скомкав платье на коленях.       Стелла недоуменно вскидывает брови:       - А это здесь при чем?       - Ну, Дракон технически тоже был мужиком, - отвечает вместо подруги Муза и плюхается на кушетку в ногах у Блум. – Самые большие неприятности в жизнь женщин приносят мужчины. Далеко за примером ходить не надо.       - Кажется, до того, как я встретилась со Скаем жизнь была попроще, - Блум с бессилием хватается за волосы, а затем обводит девочек виноватым взглядом. – Простите за эти сопли. Не успели отойти от кошмара с Даркаром и Реликсом, как я опять причиняю вам неудобства. Я уже сама себе противна.       Лейла не терпящим возражений тоном говорит:       - Положим, в войну с Даркаром вас втянула я. Я несу ответственность за то, что он сделал с тобой. Никогда бы себя не простила, не вернись ты на нашу сторону. К тому же, - она крепко сжимает плечо Блум, − Ты когда-то сказала, что вы сделаете все, чтобы помочь мне. Теперь я скажу тебе тоже самое.       - Как с языка сняла, - прищелкивает пальцами Муза.       Текна, усмехнувшись, заправляет челку за ухо.       - Мы девушки многофункциональные. И учебу не запустим, и с любовными делами разберемся, и мир спасем.       Следом за этим смелым заявлением следует неловкий кашель.       - А вот насчет учебы я бы не была так уверена, - Стелла мило морщит носик, и дружный смех наполняет комнату весельем.       Муза неодобрительно косится на нее, фыркая:       - Если бы ты не спала на занятиях, не пришлось бы сейчас беспокоиться.       - Но в прошлом году и Блум спала на уроках Визгиса! А экзамен сдала хорошо…       - В отличие от тебя, она брала у Флоры конспекты перед экзаменом!       Не найдя контраргументов, Стелла надувается и жалобно глядит на Блум. Та только хихикает, прикрывая одеялом лицо, что вызывает у принцессы Солярии праведное негодование. Вздернув подбородок, она с независимым видом отряхивает со своего платья невидимые пылинки.       - Не принимай близко к сердцу, Стелла, - говорит примирительно Флора. – Если сильно захочешь, то сможешь исправить оценки в этом году. Профессор Визгис считает также. Помнишь, он сказал, что талант у тебя есть, а усердия не хватает. Постарайся и сдашь экзамены не хуже Текны.       Приободренная верой феи природы, Стелла мигом сбрасывает образ ледяной королевы:       - Слышали, вы все? Хоть кто-то за меня заступился! В конце года сравним результаты, и могу вас заверить, что от вас не отстану!       Лейла качает головой.       - Хороший настрой. Сохраняй его в течение года и хоть иногда слушай учителей, - советует она, тщательно скрывая скептицизм. – Знаешь ли, Текну даже Флоре нелегко догнать.       - Любимица учителей, что поделаешь, - разводит руками Муза. – Ее все ботаники нашего курса терпеть не могут. За завтраком, бывает, кто-то на нее как зыркнет, что на Текну потом и смотреть страшно – вдруг одним взглядом в ней несколько дырок проделали? Мне кажется, это Гризельда устраняет потенциальных убийц, иначе, почему Текна до сих пор остается в живых?       - Да, Гризельда может, - поеживается Стелла, видимо, вспомнив, сколько раз заместительница директрисы ловила ее после комендантского часа, на какие бы ухищрения принцесса ни шла, чтобы скрыться.       Блум от души смеется. Кошмарное видение, наконец, отпускает ее из когтей, и наставления Дафны отступают на второй план. Она останавливает взгляд на каждой из подруг, не раз вытаскивавших ее из передряг, вместе с которыми она без сомнений лезла чуть ли ни в жерло вулкана. Будучи верными друзьями несмотря на разность характеров и мировоззрений, они через все трудности проходили вместе. Беда, случившаяся с одной, автоматически ложилась на плечи остальных. Вот почему от их поддержки у Блум тепло разливается в груди, и потому же она не хочет больше обременять их своими проблемами.       Она показывает им большие пальцы, уверяя, что все в порядке, просит, чтобы они шли обратно к парням и повеселились на всю катушку. Они обеспокоенно переглядываются, пока Флора меняет компресс на ее лбу. Блум поджимает губы, изображает фирменный взгляд Гризельды и выгоняет их прочь. Стелла и Муза шутливо возмущаются, Лейла понимающе кивает, Текна оставляет малютку-лэптоп на столике, веля при необходимости звонить. За эту ненавязчивость Блум вдвойне им благодарна, и, когда они уходят, улыбка остается у нее на устах.       Остывший отвар далеко не столь приятен, как ягодные чаи Флоры, но Блум, сдерживая тошноту, выпивает его залпом. Маленький высокотехнологичный гибрид телефона и компьютера, усовершенствованный Тимми специально для Текны, мигает светящимся экраном. В полумраке свет его кажется совсем уж потусторонним, и Блум чудится, что из него вот-вот соткется призрак жестоко убитого принца Рандэла. Не успевает она содрогнуться, устрашенная собственной разыгравшейся фантазией, как устройство издает негромкий писк. Поколебавшись, Блум берет его в руки. «Если это сообщение для Текны, я потом извинюсь», - думает она.       Маленькое окошко сообщений от контакта «Мастер Тимми» призывно мерцает на экране.       «Как себя чувствуешь, Блум?».       Блум моргает, быстро пишет:       «Нормально. Извини, что помешала вам, Тимми».       Короткая пауза.       «Это Брендон. Временно одолжил у Тимми его техномонстра. Не могут же они и во время танца в него пялиться».       Блум округляет глаза.       «Брендон? Ты вернулся с Эраклиона? Ты не ранен? Подожди-ка! За танцем? Текна и Тимми танцуют? Что на них нашло?».       «Прилетел к тому моменту, как тебя унесли в медпункт. И нет, пострадал только мой плащ. Стелла на них нашла. Подали музыку для медленного танца, и она выпихнула их прямо в середину зала. Ты точно в порядке? Девчонки сказали, что ничего серьезного, но мы перепугались, когда ты вдруг свалилась».       «Школьная медсестра грешит на переутомление. Не волнуйтесь, скоро буду как новенькая. Забудь обо мне и потанцуй со Стеллой. Она за тебя очень переживала».       О тяжелом магическом истощении, которое также диагностировала госпожа Офелия, Блум решает умолчать. Она и без того доставила всем немало хлопот, умудрилась даже покататься на руках совершенно незнакомого парня, который мог провести больше времени с понравившейся ему девушкой, а не таскать по Алфее ее немощную подружку.       С настоящего момента Валтор превратился в одновременно и личную, и семейную проблему Блум. Она должна позаботиться о ней сама, не вмешивая никого другого. Ее приводит в ужас мысль о тысячах невинных жизней, загубленных во время прошлой войны за Огонь Дракона.       Если Валтор действительно обладает Огнем Дракона, существует ли способ разрушить связь между ними мирным путем? В прошлом королева Мириам сожгла своего брата заживо, помимо трона унаследовав и его Огонь, тогда как принц Рандэл, еще не родившись, пытался поглотить Огонь Мириам. Все сводилось к проклятому убийству. Но Валтор – человек и, возможно, родственник Блум. Каким бы злодеем он не являлся, разве вправе она лишить человека жизни? Совершить такое преступление означало бы самой стать злодейкой.       Можно ли навсегда лишить Валтора Огня? Ведьмам Трикс однажды удалось временно украсть его у Блум, но Дафна тогда сказала, что Огонь – ее неотъемлемая часть, которую нельзя отнять. Логично, что и с Валтором этот трюк не пройдет. С другой стороны, как много Блум знает об Огне Дракона? Все ее разрозненные сведения почерпнуты из рассказов Фарагонды и Дафны. Она никогда не проводила масштабных исследований.       Блум с тяжелым вздохом валится на кушетку, остро ощущая себя глупым ребенком. У Валтора наверняка нет подобных проблем. Она вспоминает, каким был маг в их две короткие встречи наяву. Спокойным, уверенным, снисходительным. Обаятельным. Примерно так Блум и представляла могущественных магов, достигших вершины мастерства. В его глазах светился живой, проницательный ум, а изысканными манерами он не уступал солярийским аристократам. Он и во снах Блум оставался обходительным. Румянец обжигает Блум щеки, когда она думает о том, с какой нежностью он целовал ее руки. Со стыдом, но Блум не может не признать, что ей было очень хорошо с ним. Валтор умел доставить женщине удовольствие. В его собственнических, жарких объятиях она чувствовала себя более желанной, чем во время редких любовных игр со Скаем. Она чувствовала себя нужной. Удивительно, но Валтор был очень чуток. Его ярость и горе разрывали доброе сердце Блум, но сам он ни разу не проявил к ней жестокости. Наоборот, был ласков. Это побуждало ее верить в его человечность и в какой-то мере сочувствовать ему. Каким бы сильным он не казался снаружи, внутри он кричал от боли. Иногда она ломала голову над тем, откуда произошло это скопище отрицательных эмоций, терзающих его. Что случилось с ним (или что он натворил), чтобы переполниться таким злобным разочарованием? И если бы она узнала историю Валтора, то смогла понять, как остановить его без смертельной борьбы? Есть ли у нее возможность использовать их связь, чтобы поговорить с ним?       Накопилось столь множество вопросов, остающихся без ответов.       - В любом случае, я должна остановить его, - произносит Блум вслух, но не ощущает должной решимости.       Она смотрит на часы. До утра предостаточно времени, она успеет несколько раз заснуть и проснуться. Главное, чтобы Дафна случайно не вмешалась в процесс.       - Я сошла с ума, - стонет Блум, катаясь по кушетке. – Неужели я добровольно пойду на это?       Пойти на очередную ночную встречу с беглым преступником, безжалостным темным магом. Ха! Безрассудство вполне в стиле Блум.       Нервно хихикая, она прикрывает руками глаза.       - Я собираюсь спросить у зла, почему он злой. Ну и дурость. ***       Прекрасна, думает Валтор. По-прежнему прекрасна – в гневе, ярости, отчаянии. Ее не портит разметавшаяся по плечам прическа, морщины на лице, лохмотья, оставшиеся от строгого платья. Прикованная к стене, она отказывается признавать поражение. Потемневшие глаза мечут молнии, в стиснутых кулаках – вызов. Он ловит себя на том, что почти любуется Гриффин и приходит в бешенство от этой мысли.       В казематах Облачной Башни они совершенно одни. Трикс во дворе возятся с ведьмами, подготавливая их к штурму Алфеи. Валтор надеется взять ее если не хитростью, то численностью. Он пообещал очнувшимся от кошмара ведьмочкам, что за неповиновение скормит их настоящим чудовищам. Окровавленная, опаленная Гриффин, без сознания лежащая у его ног, придала угрозам силу.       - Подобный твой вид навевает воспоминания, - он стоит напротив нее, не без удовольствия рассматривая на ее теле последствия их битвы. Кажется, воспоминания об адском заточении во льдах отступают, тускнеют. После поглощения Солнца Солярии ему впервые так хорошо. Он улыбается с искренней радостью. – После нашей первой схватки ты понесла урона не меньше. Хорошая вышла разминка, ты так не считаешь, старый друг?       Гриффин скрипит зубами.       - Не называй меня другом, мразь! Ты, кто водил меня за нос столько лет!       Эти слова больше приводят его в растерянность, чем злят. Пряча недоумение, он испускает холодный смешок.       - Как забавно, Гриффин. Ты предъявляешь мне претензии, которые я сам имею к тебе, – он чуть ослабляет жесткий контроль над силой, и его аура красной дымкой просачивается наружу, хлещет ведьму, вбивает в стену. Но она изрыгает проклятья с удвоенной силой, поливая его ругательствами.       Валтор постепенно начинает закипать. Во взгляде Гриффин бесконечная ярость, ни единого намека на страх. И что насчет того, кто кого водил за нос? Он позволяет раздражению отравить его магию, отчего демоническая аура приобретает абсолютно негативные эффекты, вырывая у ведьмы мучительные крики. Валтор удерживает воздействие недолго, быстро устав от ее стонов. Она повисает в цепях, не в силах отдышаться. Валтор следит за струйкой крови, стекающей по виску из-под седых прядей. С удовлетворением к нему приходит и сомнение. «Она была моим возлюбленным другом», - не может не думать Валтор.       И она предала его.       Предательница.       Он отбрасывает нерешительность, мерзкие отголоски былых чувств, и говорит, желая избавиться от горечи во рту.       – Как тебе на вкус адская боль, Гриффин? Теперь ты знаешь, каково это, когда тысяча игл вонзается в твою плоть. Ты вопила так громко, а ведь тебе перепала лишь мизерная часть той боли, которую испытывал я во льдах Омеги.       Она вздрагивает, поднимая голову. Из-за вуали волос, закрывающих ее лицо, сверкают злые гиацинтовые очи.       - Ты даже не представляешь, как я рада, что ты мучился и страдал все эти годы. Значит, я не зря унижалась перед лицемерами из Команды Света.       Валтор вскидывает брови.       - Если это стало для тебя таким унижением, почему ты вообще переметнулась к ним? Ты испугалась? Или влюбилась? Алхор променял меня на Фарагонду, ну а ты? В чем была твоя проблема, Гриффин?       По мере того, как он распаляется и выдает один вопрос за другим, глаза ведьмы распахиваются шире. На миг тишина повисает в воздухе, а после она вдруг разражается смехом, глядя на мага с изумлением и торжеством.       - Ты не знаешь! Ну конечно, ты не знаешь! Ведь я тогда… а ты даже не потрудился узнать… - бессвязно выдавливает она и улыбается. – Я только сейчас поняла, насколько ты жалок, Валтор. Весь мир ненавидит тебя и презирает, матушки жаждут твоей смерти, а братец предал ради девчонки-идеалистки! До чего же ты смешон!       Невозмутимость слетает с Валтора, как опавшая по осени листва.       - Чему ты так удивляешься? - Гриффин посмеивается, несмотря на боль от его вновь всколыхнувшейся ауры, затопившей камеру алым маревом.       Валтор рычит, хватает ее за горло.       - Что ты сказала о моих матерях?       - Разве я ошибаюсь? – с усилием усмехается она и задыхается, когда маг стискивает пальцы, оставляя на ее шее синяки. – То, что я знаю… и есть причина… почему я… ушла!       Он отпускает бывшую соратницу, отступая на шаг. Бешенство вспышками молний разрывает мозг, изначальная (мерзкая, ничтожная) форма заходится ревом под кожей, выдираясь из железных тисков его самоконтроля. Дрожа от напряжения, отчаянно удерживая безумного демона, Валтор тоскливо думает, что Алхора, который мог бы угомонить его, нет рядом. И это странным образом придает ему сил. С шипением он усмиряет кровожадное чудище внутри себя, заталкивает настолько далеко, насколько может.       - Говори! – сжав кулаки, велит он еле живой Гриффин. – Что ты знаешь?       А она опять издает сиплые, бесящие его смешки.       - Бедняга Валтор, борешься со своей сутью? Прямо как братец, - она сплевывает на пол кровь и хрипит с отвращением. – Один дурак, другой – глупец! Вы всё потеряли, и вас все бросили! Это ваше наказание за то, что захотели человеческой жизни! Такие твари, жалкие куклы, как вы, бросили вызов хозяевам! Ты морочил мне голову, называл себя учеником Прародительниц, хотя был пустышкой, беглым служкой, - заметив, как он кривится и зло дергает уголком губ, Гриффин хохочет: − Хотя о чем я? Меньше, чем служкой! Валтор − это ведь даже не имя. Прародительницы много о чем поведали, пока сдирали с меня кожу живьем! Ты хоть представляешь, что они делали со мной, когда поймали на Домино? Да я с радостью пообещала им твою голову, лишь бы они меня пощадили. Ты мучился в Омеге? Тебе повезло, что у Прародительниц не было времени, и они отдали тебя Команде Света! А что твой брат? Псина, полюбившая фею! Я недолго уговаривала его уйти. Когда ты сражался со мной и Командой Света, он миловался с Фарагондой в Алфее, под крылышком старухи Хильды. Они так надеялись скоро пожениться… Тьма и Бездна! При мысли, какая мерзость родилась бы от их союза, мне даже стало жаль Фарагонду. И тогда я пошла в Совет Магикса и раскрыла им его природу, показала, какому отродью они дали шанс жить среди людей! Дважды предатель, он до сих пор гниет под Светлым Камнем. Как и пожелали Прародительницы, за свою дерзость вы оба должны были страдать целую вечность!       Она выкрикивает последние слова с маниакальной ненавистью, ошеломляющей Валтора. Он отступает на шаг в смятении, хмурясь и чувствуя, как холодеет в груди. Его ум не позволяет ему сбежать от осознания реальности. Валтор понимает смысл всего сказанного ей в ту же секунду.       Гриффин никогда не была его другом.       Эта ведьма была другом ученика Ведьм-Прародительниц, которым он никогда не являлся.       Она никогда не понимала его по-настоящему, потому что не знала его настоящего.       Гриффин предала его из-за давления (они пытали ее?) Древних Ведьм, но и без него она не осталась бы с ним, обнаружив его подлинную сущность. Потому что она, как и его создательницы, его матушки, его хозяева, была истинной ведьмой и считала призванных или сотворенных ею существ лишь послушными марионетками, инструментами, не заслуживающими собственной воли. И для нее он, Валтор, обладал ценностью не более, чем раб, забывший, где его место.       Ну, конечно. Она была столь прекрасна, столь желанна, что он предпочитал не задумываться об этом, надеялся обрести свободу до того, как неприятная правда выйдет на свет, и тогда бы все обернулось так, будто он не лгал вовсе.       И в итоге….       - Тебе здесь не место, валтор*. Ты не можешь ничего вернуть. Возвращ…       Сон поражает ее в один короткий миг, и рука Валтора устало опускается. Когда-то соблазнительный низкий голос Гриффин приносил ему наслаждение, а теперь он больше никогда не хочет его слышать.       Из обширного арсенала заклинаний на ум приходят два: для первого необходима плодородная земля, но второе подходит идеально.       Он колдует, по привычке не открывая рта. Только второсортные маги нуждаются в словах. Под его воздействием каменная стена позади Гриффин размякла, податливо расступилась под бессознательной ведьмой, обволокла ее лодыжки, руки, спину и затылок, а затем начала сливаться с ней воедино. Гриффин просыпается слишком поздно – процесс уже добирается до частей тела, специально оставленных по эту сторону стены, и не успевает ничего сказать, как застывают ее легкие.       Когда ассимиляция подходит к завершению, он еще долго стоит перед ней, глядя на серое, окаменевшее лицо, на котором навсегда застыло выражение полного отчаяния. Она до последнего не испытывала страха.       Ведьма из ведьм, Гриффин «Око Урагана».       - Глянь-ка на директрису! Она превратилась в статую!       Чуть не вздрогнув, Валтор оборачивается к Сторми и Айси, ухмыляющихся у двери. Как долго они там находятся? Сторми не отрывает пораженного взгляда от Гриффин, а вот Айси изучающе смотрит на него исподлобья, опираясь плечом на косяк.       Валтор изгибает губы в усмешке, проходя мимо них и выходя из камеры.       - Заклинание ассимиляции в камне, - роняет он благосклонно. – С нынешнего дня ваша директриса – часть Облачной Башня, как и Башня часть нее. И она вас слышит, кстати.       Проигнорировав последовавшие за его пояснением вопросы, маг переносит их за пределы школы, появляясь в ночном небе над окружающим ее лесом.       - Полагаю, вы закончили с библиотекой? – спрашивает он у необычно молчаливой Айси.       Та кивает и недобро улыбается, блеснув в темноте белоснежными зубами:       - После того, как ты захватил контроль над школой, это не составило труда. Мы отправили содержимое на Эраклион.       - Хорошо, - говорит Валтор, смеживая веки и отдавая мысленный приказ.       Облачная Башня сотрясается, медленно кренится и с грохотом, вздымая клубы серой пыли, рушится вниз, погребая под собой его несбыточную мечту.       В итоге… всё заканчивается жалко. Он по-прежнему стремится к цели, даже если сам хоронит часть того, ради чего эту цель преследует.       Жалкий, ничтожный валтор*, не способный даже выполнить своё единственное предназначение. * - Гриффин произносит «валтор» не как имя, поэтому с маленькой буквы.