И темные знают...

Ты спишь и видишь сон. В нем реальность глумливо исказилась, затянула в трясину безнадежности и боли, но ты не делаешь попыток вырваться из его тисков. Все потому, что в этом сне твой господин, твой брат стоит рядом – уверенный и горделивый, высокий, статный, излучающий мощь – живой. Ты смотришь на него и угадываешь каждое его движение, каждую эмоцию во взгляде, следишь за ходом его мыслей, пронизанных смесью любопытства, азарта и сомнения. Поэтому когда он, прикрыв глаза, глубоко вдыхает раскаленный воздух, ты говоришь: - Не обязательно делать это именно сейчас. Мы ждали так долго, можем подождать еще. Он не оглядывается, и без того зная, что ты не сводишь с него взгляда: - Разве не сейчас наиболее подходящий момент? - Слишком рискованно, - поводишь плечом ты. - Сомневаешься? – на этот раз он оборачивается, и взор его − цепкий, испытующий. Ты чуть улыбаешься: - Не в тебе. - Приятно слышать, - и за насмешкой он прячет облегчение. Ты не испытываешь обиды за недоверие, как и не гордишься тем, что он нуждается в тебе. Если бы ты мог, ты впустил бы его в свой разум, и глубже, туда, где переплетается осознанное и бессознательное. Чтобы он никогда больше не думал, что у твоей веры в него есть границы, и чтобы это смутное сомнение не тревожило более его мысли. - Об Огненном Вихре практически ничего не известно, - ты подходишь ближе, к самому краю бурлящего под ногами котла. – Его нельзя взять под контроль, нельзя уничтожить. - Этим он и притягивает. - И беспокоит. - Я не собираюсь умирать, - он дергает уголком губ. – Возможно, сделав один-единственный шаг, я достигну цели всей своей жизни. Обрету силу, которой ни нашим матушкам, ни кому-либо другому нечего будет противопоставить. Что ты должен ответить на эти слова, полные жажды и решимости? Вновь попытаться оттянуть неизбежное? Уловив нарастающий вдалеке шум, ты предупреждаешь: - Стража уже близко. Чувствую с ними Саладина и фей. - У Команды Света никаких манер, - морщится он, − всегда приходят незваными. Надеюсь, они не обидятся, если встретишь их ты один... - Только что миновали последний поворот, - перебиваешь ты его и отступаешь от огненного провала, на ходу проверяя крепления наручей. - … а одна особа будет очень даже рада тебя видеть… Ты останавливаешься и вздыхаешь: - Если не находишь в себе храбрости спрыгнуть самому, то можешь сказать об этом мне. - И чем же ты поможешь? – по одному лишь голосу ты понимаешь, что он улыбается с иронией и насмешкой. - Я подтолкну тебя, - и ты улыбаешься тоже. Под каменными сводами разносится его короткий смех, отзвук которого заглушается воротами, дрогнувшими под ударами извне. Ты призываешь «Розу Ветров», ее древко привычно ложится в ладонь, а наконечник сверкает в предвкушении битвы. Магическая сила твоего брата стремительно удаляется, тонет в океане необузданной энергии Огненного Вихря. Ты знаешь, что пока он проходит испытание, твоя задача – уничтожить всех, кто захочет ему помешать, даже если это будут те, с кем когда-то сражался бок о бок. Окованные железом врата разлетаются под натиском гигантских мощных корней, и ты замечаешь за ними полупрозрачные крылья, окруженные мягким золотистым сиянием. Крылья, которые не могут принадлежать никому другому, кроме нее. Эта женщина никогда не пряталась за чужими спинами, как и сейчас – на самом острие атаки. Хаген не уставал ругать ее за безрассудство, а ты – уважать за смелость. Хотя, первым, как и раньше, в бой вступает Орител. Стремительный и гибкий, он подныривает под корни, норовящие схватить тебя. Сверкающий «Истребитель тьмы» в его руках сталкивается с лезвием «Розы Ветров», высекая искры, и раздается громкий лязг… …засовов на дверях, не отворяемых годами. Свет факелов проникает во тьму камеры, пробегается по звеньям цепей, змеящихся на полу, и добирается до зашевелившейся в углу фигуры. Единственный узник темницы Светлого Камня медленно поднимается, цепляясь за стены. Он не произносит ни звука, молчат и рыцари Лорда Тамплиеров, окружившие его. Напряженную тишину нарушает светловолосый монах, появившийся в дверном проеме: - Приветствую вас, братья. Меня попросили помочь сему заблудшему оправиться от долгого заключения, - он спокойно минует расступившихся рыцарей и подхватывает узника, когда тот падает, неловко от него отшатнувшись. – Не волнуйтесь, я не причиню вреда. Имя мое – Какофоникс, я желаю вам только добра.

***

За несколько лет, прошедших с тех пор, как Какофоникс посвятил себя духовной жизни, он ни разу не слышал о том, что в монастыре, ставшем ему родным домом, есть темница. Он жил в уверенности, что несмотря на некоторое ограничение свободы пребывающих здесь людей, Светлый Камень отнюдь не узилище. Безмерными были его изумление и грусть, когда он осознал, как ошибался все эти годы. С жалостью, уколовшей сердце, Какофоникс ведет истощенного, с трудом передвигающегося человека по коридорам, поддерживая его за худые плечи, обнаженной кожей чувствует жар, исходящий от него. Видя среди грязных спутанных волос многочисленные седые пряди, Какофоникс опечаленно думает, что дни постаревшего, больного узника сочтены. Быть может, именно поэтому его и освободили. Решение облегчить ему существование настолько, насколько в силах скромного монаха, приходит само собой. Какофоникс наполняет для безымянного мага бадью горячей воды, и пока тот приводит себя в порядок, берет у своих братьев чистую одежду, с кухни – миску супа, кашу и фрукты. По утрам на территории монастыря морозно, поэтому он приносит и собственный шерстяной плащ, который одевает во время ночного караула. Вернувшись обратно в выделенную для узника комнату, монах теряет дар речи. Подле деревянной койки стоит поседевший, исхудавший, изможденный, но все же юноша, а не старик, как показалось ему вначале. Невысокий от природы, на добрых полголовы ниже брата Шимела, с гладким, некогда красивым лицом, узкими запястьями и острыми коленками. Влажные волосы, кое-где еще сохранившие природный темный цвет, облепляют тонкую шею, из-под сползшего полотенца выглядывают рубцы застарелых шрамов. Ставя поднос с едой у изголовья кровати, Какофоникс видит их незамысловатый узор – такой он видел в родном мире на спинах рабов, хлыстом подгоняемых надсмотрщиками. Не способный от охватившего его смятения вымолвить ни слова, Какофоникс протягивает юноше более-менее подходящую по размеру рубаху и штаны. Тот смотрит на них долгим равнодушным взглядом, будто не понимая, для чего они нужны, а потом легким движением плеча без намека на стеснение сбрасывает с себя мокрое полотенце. Ежеутреннее и ежевечернее омовение братья-послушники совершают вместе, поэтому в обнаженном мужском теле для Какофоникса нет ничего постыдного или смущающего. Однако он все равно отворачивается к окну. Небо, залитое золотистым светом зари, радует его душу, но не успокаивает, как прежде. Он боится узнать, какое ужасное злодеяние совершил этот юноша, − чем заслужил голод и годы в подземелье, от которых кожа его выцвела до мертвенной бледноты, а ребра выпирают так страшно, что больно смотреть. Насколько же сильным он был когда-то, раз его, даже измученного и обессиленного, сторожат лучшие рыцари Лорда Тамплиеров? Какофоникс качает головой, коря себя за несдержанность. Разве имеет значение, что натворил этот молодой маг? Сейчас ему нужна забота и уход. И долг монаха Светлого Камня – дать ему это. Какофоникс пытается напоить его супом, предлагает спелые красные яблоки, нарезанные мелко, чтобы не повредить ослабший желудок. Он мягко уговаривает его хотя бы выпить воды, но получает неизменный молчаливый отказ в ответ. Какофоникс почти готов опустить руки и сдаться, когда замечает, куда сквозь завесу длинных волос направлен чужой бесцветный взгляд. Багряные глаза совсем не смотрят на монаха – болезненно прищурившись, юноша не отрывается от вида светлеющего неба за окном. Какофоникс задумчиво потирает подбородок и выходит к рыцарям, несущим стражу у дверей. Братья с пониманием одобряют его замысел – может, их настороженность по отношению к узнику и превышает все границы, но они вовсе не жестокосердны. Какофоникс выводит юношу из комнаты, и отряд смыкает вокруг них свои ряды. Впрочем, молодой маг никак не показывает, что его это волнует, безмолвно следуя за ними, удивляя мягкой поступью – при ходьбе ему больше не требуется помощь, он идет медленно, но верно. Так, окруженные лишь звуками собственных шагов и шумом просыпающегося монастыря, они проходят многочисленные темные коридоры, пересекают просторный двор и, наконец, достигают небольшой липовой рощицы. Величественные шапки деревьев здесь образуют густую тень, и Какофоникс думает, что не ошибся, приведя их сюда. Какофоникс действительно не ошибается. Недавний узник подземелья, устроившись под древесной сенью, вскидывает голову к небу и впервые за время, проведенное с монахом, раскрывает потрескавшиеся, обметанные белым губы. Плечи его, до этого безвольно опущенные, расправляются, когда он делает ртом судорожный жадный вдох. Это зрелище наполняет сердце Какофоникса тихой радостью; затаив дыхание, наблюдает он за тем, как слабая искра зажигается в пустых и безразличных темных глазах. Вот уже и слезы текут по впалым щекам, ибо слишком ярок и ослепителен солнечный свет для узника, привыкшего к непроглядному мраку темницы. Около часа они проводят в роще, дыша ароматами цветущих лип, молча следя за безмятежным небом, и в какой-то момент Какофоникс вновь обретает душевное равновесие. К сожалению, ненадолго. Вскоре к ним подходит командир рыцарей – брат Вахир – с короткой, явно заколдованной цепью в руках. - Пора, - сурово говорит он, и узник, в последний раз бросив взгляд на стаю облаков, беспрекословно встает, вытягивая вперед худые запястья. Цепь прикрепляется к широким массивным браслетам на них, как родная. Сверкает короткая голубая вспышка, поднимается ветер такой силы, что гнутся верхушки деревьев. От мощи совершенного действа у Какофоникса пробегает дрожь, а лицо молодого мага на долю секунды искажается в гримасе боли. И снова они шагают через двор монастыря, к кораблю, который должен быть в ангаре, ведь он предназначен только для обороны Светлого Камня от вторжения, на нем никогда никуда не летают. Непонятное чувство тревоги поселяется у Какофоникса в груди. Он уже выполнил поручение настоятеля, ему следовало бы вернуться к своим обязанностям, но никто не останавливает его, когда он продолжает идти с ними. У бортового трапа высится могучая широкоплечая фигура в доспехах. Это седобородый воин с прямой и благородной осанкой, закаленный в сотнях сражений. Какофоникс с великим изумлением узнает в нем Кузнеца Хагена, сильнейшего мечника во всем волшебном измерении, легендарного члена Команды Света. Но еще большее потрясение монах испытывает, когда Кузнец громким, звучным, совсем не старческим голосом произносит: - Хоть бы взглянул на меня, старый недруг. И когда узник никак не реагирует на его слова, продолжая равнодушно смотреть куда-то мимо, Хаген сурово хмурит кустистые брови. - Ты почти не изменился с нашей последней встречи. Семнадцать лет прошло, а все так же упрямишься… в этом вы с Фарагондой всегда были похожи, Алхор. Услышав женское имя, названный Алхором ощутимо вздрагивает. - Впрочем, если пожелаешь открыть рот, поговорим в пути, - развернувшись, Хаген стремительно скрывается внутри корабля. Следом по двое начинают заходить рыцари Лорда Тамплиеров, чья миссия, видимо, сопровождать узника до самого места прибытия. А Какофоникс растерянно смотрит на своего временного подопечного. На мага Алхора, которому должно быть не меньше сорока лет, но выглядевшего вдвое моложе. И впервые за все утро этот человек (человек ли?) глядит на Какофоникса в ответ. Это так поражает монаха, что он не сразу соображает, почему маг теребит пряжку плаща. - Оставьте себе, вам нужнее, - останавливает его Какофоникс. – Вернете, когда возвратитесь. Багряные безразличные глаза чуть расширяются, на долю секунды в них промелькивает какая-то непонятная монаху эмоция, а затем Алхор едва различимо кивает. После, когда корабль улетает в неизвестном направлении, Какофоникс на удивление спокойно думает, что обязательно попадет на вечернюю аудиенцию к Лорду Тамплиеров и попросит его освободить этого мага из темницы, позволить ему наравне с остальными заблудшими гулять в парках и садах. Потому что для Алхора, кем бы он ни был, еще не поздно исправиться и вернуть себе нормальную жизнь. Музыкальная тема Алхора, младшего брата Валтора: Florence and the Machine – Breath Of Life