И темные знают...

Когда-то очень давно… целую вечность назад − по ощущениям, а в действительности – семнадцать лет назад, Валтор был не один. Конечно, он и сейчас не один, рядом всегда вертятся назойливые Трикс, но это – совсем другое. Когда-то очень давно у Валтора была семья. Была женщина, которая не переставала его удивлять и восхищать, прекрасная и смертельно опасная, точно атакующая кобра. Он любил ее голос, низкий не от плотской страсти, но от страсти к знаниям. Вожделением горели ее темные глаза, когда она проводила тонкими напряженными пальцами по переплетам древних фолиантов, подаренных им ей. Благодарный поцелуй невесомо проходился по его щеке, и он трепетал, вдыхая терпкий аромат ее духов, прижимая столь желанную женщину к себе, а она облизывала полные губы и глядела так нетерпеливо, но глядела не на него, а на книги в своих руках. Он злился, смотря в спину ей, убегающей в лабораторию, а потом мог часами в меланхолии сидеть у камина, утешая себя глинтвейном. Но никогда не переставал надеяться и дарить все более и более потрепанные труды давно почивших магов, и прощал ей бесконечные нападки на фей, и любил… А она всегда держалась за его правым плечом, согревая своим присутствием спину. Ведьма из ведьм, пылкая душа, увлекающаяся натура. Гриффин, возлюбленная и почти сестра. Был и тот, кто никогда его не подводил, кому Валтор доверял все свои секреты, с кем делился планами и мечтами, разделял взлеты и падения. Спокойный, хладнокровный, непоколебимый, всегда действующий быстро и максимально эффективно, он был его противоположностью. В те моменты, когда Валтор выходил из себя и бушевал, звук его тихого голоса служил остужающим порывом ветра, а биение сердца − умиротворяющей капелью дождя. Иронично, что его магия была настолько же непостоянной, насколько сам он был неизменным. Ведь он сопровождал Валтора на долгом пути к величию, видел его слабым, и перепуганным, и жалким, но неизменно следовал за ним, и никогда не отворачивался. В отличие от Гриффин, он не сводил с Валтора глаз, в которых незаметно для большинства окружающих тлело демоническое пламя, и угадывал мельчайшие перемены в его настроении, и равнодушно сообщал, какие книги у Гриффин уже есть, и вызывал на тренировочный бой, вытаскивая Валтора из трясины меланхолии. Бросая вызов Волшебному Измерению, Валтор знал, что он стоит за его левым плечом, поддерживая незримо. Дитя хаоса по рождению, душой – воплощение сдержанности и порядка. Алхор, любимый младший брат. Юное бесстрастное лицо в обрамлении алых прядей – в один миг, а в другой – дрогнувшие уголки губ и беззвучный смех. - Ха, я знала, что у тебя за пазухой припрятана парочка эмоций, - довольно ухмыляется Гриффин. – Не зря я разозлила Валтора. А Валтор слушает ее внимательно и издает громкий протестующий мяв, который заглушает хохот удаляющейся ведьмы. Пока его осторожно опускают на пол, он бормочет проклятья и плюет на то, что выходит одно сплошное мяуканье. Конечно, он не зол, скорее, просто раздражен, но кому было бы, проснувшись по утру, обнаружить, что комната увеличилась вдесятеро, а сам ты обзавелся четырьмя лапами, хвостом и шерстью? - Мы с этим разберемся, - говорит Алхор, присевший рядом на колено. Валтор задирает голову, подмечая, что на лицо младшего снова вернулось безразличное выражение, и отвечает: - Разумеется. Это всего лишь второсортное проклятие из арсенала моей матушки. Брат чуть наклоняет голову, недоуменно моргнув, и Валтор давит вздох, только хлещет его по ноге хвостом и, приноровившись к лапам, направляется в библиотеку. Позади шелестит чужая одежда и сразу же раздаются звуки шагов − Алхор неторопливо идет за ним. Валтор в бешенстве рычит. Что ему сделать, чтобы полностью избавиться от этих образов в своей голове? Разве заточения во льдах Омеги не должно было хватить? - В конце концов, они оба оставили меня, - он говорит это себе, повторяет снова и снова. Но когда Валтор вынашивает очередной план, сознание само по себе воспроизводит саркастичные замечания Гриффин, и позади Трикс ему мерещится фигура Алхора, задумчиво поглаживающего древко «Розы Ветров». Почему он просто не может перестать вспоминать о них? Почему… Против воли рука тянется к перламутровому клинку, без дела лежащему на столе. Валтор откидывается в кресле, прокручивая в пальцах нож, которым он некогда раскрывал отправленные старомодными аристократами письма. Изысканная вещь, работа айсиского мастера, подарок от приятеля. … они бросили его? Он догадывался о причинах, побудивших Алхора на предательство, был почти уверен, что Команда Света с радостью поприветствовала возвращение друга. Однако в свете услышанного им сегодня от Дарси, его уверенность пошатнулась. В кандалах, под стражей псов из Светлого Камня. Алхор был не из тех, кого могли одолеть эти слабаки, и не тот, кто вообще по собственному желанию станет творить вещи, за которые преследует и наказывает магов Совет. Означало ли сказанное Дарси, что Валтор ошибался? Он ничего не знал о том, как сложились судьбы его вероломных соратников после падения Домино, намеренно не желал знать, лишь по рассказам Трикс понял, что Гриффин управляет школой ведьм – и этого было достаточно, чтобы вызвать у него сильное раздражение. Он не сдержался бы, если узнал о счастливом союзе брата и ненавистной Фарагонды. Взбесился бы, потерял контроль. Ему это было совсем не нужно. Но теперь не видать ему покоя, пока он не узнает, что случилось с Алхором и Гриффин в день, когда они втроем должны были встретиться у Огненного Вихря. - Ищи, - приказывает Валтор ножу в своей руке, и тот начинает дрожать, испуская пульсирующий голубой свет. Ему не хотелось терять времени на поисковые ритуалы, поэтому он выбрал самый быстрый, хоть и не надежный способ найти человека, который снабдил бы его нужной информацией. Свет, окружающий тонкий перламутровый клинок, гаснет. Валтор, скрипнув зубами, встает. Пора. - Веди, - коротко велит он. Однако до того, как заклинание утягивает его в портал, взгляд цепляется за маленькую покрытую слоем пыли книжицу с закладкой в самом конце. Сборник стихов, который изучал Алхор в последний день перед атакой Прародительниц на Домино. Помнится, они готовились тайно проникнуть к Вихрю в королевском дворце, пока сражаются войска Оритела и Древние Ведьмы. Гриффин обрушивала на погруженного в чтение Алхора насмешки до тех пор, пока тот не отложил книгу в сторону. «Дочитаю, когда вернемся и никто не будет мешать», - сказал тогда Алхор, едва заметно улыбнувшись. Собирался ли он действительно возвращаться сюда, в их уютную башню на Эраклионе? Валтор призывает сборник раньше, чем успевает додумать последнюю мысль. Так, с потрепанным сборником, крепко сжатым в ладони, он переносится прямиком в кабинет нынешнего короля Айсиса и получает не самый теплый прием. О выставленный рефлекторно купол щита отскакивает боевой топор, но летящие следом кинжалы легко проходят через защиту, и Валтор, хмыкнув, уклоняется. Короткие клинки уходят в увешанные коврами стены по самую рукоять, и Валтор выдергивает один из них, с любопытством рассматривая нанесенные на лезвие руны. - Хорошо заколдован, - с легким весельем замечает он, небрежно бросая чужое оружие на пол. – Ты всех старых друзей встречаешь так холодно, Цискин? - Только тех, кто является без предупреждения, - отвечает знакомый голос. Солнечные кристаллы в канделябрах зажигаются по мановению руки Валтора, и он, наконец, может четко разглядеть стоящего в дальнем углу комнаты мужчину. А Цискин теперь гораздо более похож на мужчину, чем в прошлом. Зеленую лохматую косу сменили коротко стриженые черные волосы с проседью на висках; заносчивость полностью исчезла из карих глаз, оставив вместо себя лед презрения, а хилое тело обзавелось тугими мускулами. Он держал в руках длинный меч в богато украшенных ножнах и, хоть был одет только в один халат, держался более уверенно, чем ожидал от него Валтор. А еще на груди у него сверкала драгоценными камнями великолепной огранки королевская печать. Все-таки добрался до трона, паршивец… - Если ты собираешься сражаться со мной с помощью лишь зачарованного меча, то это будет забавно, - отойдя от точки перехода, Валтор садится на край заваленного документами рабочего стола. - Этот меч приготовлен не для тебя, - Цискин отворачивается, вешает меч на специальные крепления над изголовьем кровати. – Вина? – он подходит к потайной нише за картиной и достает оттуда темную пузатую бутыль. - Яблочное? – Валтор насмешливо вскидывает бровь. – Благодарю, но нет. - Как хочешь, - равнодушно говорит Цискин, ставит простой деревянный кубок прямо на какие-то письма и до краев его наполняет. – За твое освобождение, - объявляет он и выпивает все до дна. Облизнувшись, как кошка, он наконец переводит удивительно ясный взгляд на Валтора. - Кое-что не меняется, - Валтор подносит бутыль поближе к лицу, вдыхая тонкий специфический аромат. – Все играешься с линфейскими травами. - С ними я старею не так быстро, как другие слабые маги. - И скольких девиц тебе приходится брать в постель после каждого глотка этой дряни? Пять? Шесть? Цискин косится на него с неприятной усмешкой на красивых губах: - Ни одной. - Не лжешь, - также криво улыбается Валтор, пристально глядя на короля Айсиса. – Похоже, стоит переформулировать вопрос. Сколько сладеньких пажей ты уже перепортил? - Ни одного, - тот как будто бы спокоен, но напряженные пальцы на кубке выдают его с головой. Валтор откровенно смеется над ним, выплескивая накопившееся за последние часы напряжение, и Цискин отворачивается, с раздражением отставляет кубок от себя. Однако спустя мгновение, не выдержав, тянется к нему снова, делая внушительный глоток. - Мне не интересны неоперившиеся птенцы, - с усилием оторвав взгляд от темной жидкости на дне кубка, говорит он. – При моем дворе достаточно павлинов, думающих, что затащить меня в постель и получить титул это одно и тоже. Идиоты, которые продают свою честь ни за что. Валтор улыбается. Что-то действительно не меняется, думает он, глядя на превосходную работу неизвестного художника, занимающую добрую треть противоположной стены. Портрет королевской семьи Айсиса, на котором он узнает бывшую наследную принцессу Амбру, похожую на маленькую голубку, но обладающую норовом дикой кобылы. Слева от матери-королевы, держащей на руках годовалого малыша, сидит совсем еще юная принцесса; чинно сложив руки на коленях, Диаспро свиду – хрупкий горделивый нарцисс, но по хватке больше напоминает хищный плющ. За ними, положив ладонь на плечо дочери, стоит холодно прищурившийся Цискин с золотой короной на голове. Вот кто хорошо знает, что себя стоит продавать не дешевле, чем за полгосударства. Из обедневшего дворянина в принца-консорта, а затем и в короли. Добиться этого отнюдь непросто. Даже с некоторой поддержкой друзей, усмехается Валтор. Все-таки невероятное упорство Диаспро унаследовала именно от отца. - Раз ты держишь рядом с собой меч, то ждешь незваных гостей. Неудивительно, что тебе пришлось отослать любимую дочь на Эраклион − как невесту кронпринца ее сберегут любой ценой. А что с твоим сыном? Валтор оборачивается и видит, как бледное лицо Цискина искажается в гневе, а затем мгновенно теряет все эмоции. Отвечает он неохотно: - Магическая лихорадка забрала Амбру и Цитрино девять лет назад. - Прискорбно. - Более чем, -хмуро косится на Валтора Цискин. – Пока у меня нет наследника, ситуация в стране крайне нестабильна. Особенно, если на троне сидит выскочка не королевской крови, думает Валтор отстраненно. Странно, что Цискин еще жив. Дворяне Айсиса, которые претендуют на престол, уже должны были подсуетиться и убрать его с дороги, как только умерла королева Амбра. А то, что Цискин еще не озаботился о новом браке и, соответственно, о зачатии нового наследника, очень даже подозрительно. Если бы Цискин был таким идиотом, то не дожил бы сегодняшнего дня. Как интересно… - Цитрино, хм? – тихо смеется Валтор. – Ему должно было быть сейчас около двенадцати. Самое время подыскивать невесту. Цискин молчит и тем самым веселит его еще больше. Маг хмыкает и разводит руками: - Но ничего не поделаешь… Самоцветная лихорадка в девяти случаев из десяти грозит летальным исходом, - словив предупреждающий (или скорее угрожающий) взгляд старого приятеля, Валтор вопросительно поднимает брови. Правитель Айсиса глядит на него долго, вынужденно подавляя свое недовольство, а затем, поднеся кубок к губам, неожиданно говорит: - Хоть я и король, но до сих пор не могу найти на тебя управы. И раз я не могу тебе запретить, то попрошу: не лезь в дела моей семьи без спроса. Я говорю не только о Цитрино, но и о Диаспро, так что не прикидывайся дураком. То, что ты сделал с мальчишкой, скорее навредит, чем поможет моей дочери. - Если только она не воспользуется этим с умом. - Диаспро еще слишком молода и безрассудна, - кривится Цискин. – Если бы я не вытащил из нее правду, то она бы молчала до последнего и погубила все мои старания. Заручиться помощью темного мага – приемлемо, но почти кричать об этом на все миры… Впрочем, плевать на миры, однако во дворце Эраклиона прекрасно должны знать, что Скай был на грани разрыва с Диаспро. Разумеется, никто бы ему не позволил это сделать, но одно – принудить его к браку, другое – когда он сам с радостью торопится жениться. Даже заведомо не предупредив другие королевские семьи… Слишком подозрительно. У Эрендора со мной давнее соглашение, но гордость не позволит ему простить то, что из его сына сделали марионетку. Валтор задумчиво стучит пальцами по столу: - Бывало, у Эрендора случалось несколько дуэлей в день. Все потому, что он бросал перчатку чуть ему стоило заподозрить какого-нибудь беднягу в оскорблении его светлейшей персоны… - Он мало изменился. Иногда мне кажется, что настоящий король в Эраклионе носит платье, а Эрендор всего лишь декорация. - Алмазная Леди Эраклиона, - Валтор понимающе усмехается, вспоминая, как решительно отвергла его приглашение на танец юная леди Самара, а потом наколдовывает себе немного глинтвейна. Отпив из бокала, он отвешивает Цискину символический поклон. – Будь уверен, с моей стороны больше сюрпризов не будет. Как и с твоей, надеюсь. - Мы всегда хорошо понимали друг друга, - кивает Цискин, и с его лица сходит напряжение, а плечи слегка расслабляются. – И раз уж наше партнерство все еще в силе, то я тебя слушаю. Зачем ты пришел? Валтор делает короткий обжигающий глоток и отвечает небрежно: - Так уж вышло, что я очень многое пропустил. Расскажи мне о Гриффин и моем брате. Все, что происходило после того, как они присоединились к Команде Света. Карие глаза, в которые он внимательно смотрит, стремительно леденеют. Стоило только упомянуть младшего, а Цискин уже в бешенстве. Отношения между этими двоими были не из простых, надо признать. Мгновение Цискин собирается с мыслями, а затем садится в кресло за своим рабочим столом, выдвигает нижний ящик, аккуратно убирает второе дно и достает на свет толстую кожаную папку. - Я собирал это все годы после разрушения Домино, - говорит Цискин, положив папку поверх стопки документов. Повернувшись к шкафу у себя за спиной, он проводит рукой по корешкам стоящих на полках книг. С прищуром Валтор наблюдает за тем, как он вытаскивает и начинает листать фолиант с безвкусным голубовато-розовым фолиантом. - Смотри, что теперь читают дети всего Волшебного Измерения, - морщится Цискин. На раскрытой странице, в которую он тычет пальцем, изображены шесть легко узнаваемых фигур. Кузнец Хаген, Мастер Сверкающей Стали, сковавший все лучшие зачарованные мечи того времени. Исключительный мечник, наставник двух монархов Домино – Оритела и его тестя, Байара. Надменный старик, не желающий брать учеников, потому что они недостаточно хороши для него. Саладин, один из немногих чародеев, предпочитающих пользоваться волшебным посохом. В ближнем бою орудует им, как шестом. Легендарный искатель приключений, опытный боевой маг и просто везучий сукин сын. Настолько увлекся спасением сирых и убогих, что не явился на похороны собственной сестры. Орител и Марион. Такие молодые и прекрасные, в сияющем ореоле величия. Великие герои, великая любовь, великая жертва. Кто сейчас вспомнит, что во вкусе Марион были длинноволосые блондины, а Орител еще в бурной юности обзавелся несколькими незаконнорожденными детьми? Кому интересно, что Марион так и не получила Энчантикс, а на дуэль Оритела оскорбленные женихи не вызывали, потому что тот грязно дрался? До чего же смешно. Фарагонда. Дерзкая и своевольная в жизни, на картинке она стоит, держа спину столь прямо, будто ее обмотали цепями. Где полные жизни косички-баранки, куда пропал бунтарский взгляд исподлобья? Из всей их благородной компании Валтор симпатизировал ей больше всех, но в итоге именно она стала причиной, приведшей его к поражению. Ненависть, испытываемую им к ней, Фарагонда полностью заслужила. Гриффин, лучшая ведьма из всех встреченных им. Что ты делаешь среди этих лицемеров? Искренний неразбавленный черный, окруженный грязно-серыми пятнами. Отвратительно. И... на рисунке нет никого седьмого. - Самое любопытное в этой книге, что нет ни единого упоминания о тебе или об Алхоре, - замечает Цискин спокойно, когда Валтор берет в руки папку. – О вас вообще нет никакой информации ни в одном из доступных для простого населения источников. Освещается только побег из Омеги, а о твоем брате ни слова с самого окончания войны. Все, что мне известно о Гриффин, находится в этой папке. Но с Алхором все не так просто. Ничто не связывает его с Командой Света, нет его и на Омеге, и если искать, то в конце поисков создается впечатление, что Алхора не существует. Но ты спрашиваешь меня о нем, значит, по-прежнему чувствуешь его, как чувствовал раньше. Твой брат жив, - Цискин вольготно раскидывается в кресле и с холодком спрашивает: − Так где же он? На этот раз черед Валтора молча отводить взгляд. Он прикрывает веки и прислушивается. Секунды бегут, тикает стрелка на настенных часах, медленно вдыхает и выдыхает рядом Цискин. Наконец, как слабое эхо, до него доносится равномерный стук чужого сердца, бьющегося в такт с его собственным. Валтор кивает Цискину и открывает портал.