Resident Evil: Миссия — выжить

Раккун-сити. 2006 год.

- Леон! Наконец-то! Ты один? - Да, что-то случилось? Отец с взволнованным видом расхаживал по лаборатории. - Я позвал тебя, потому что ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать то, что я скажу, – он махнул рукой на стол. На нём лежали три овальных предмета. Они все были голубого цвета, и на всех трёх была выбита серебром руна Тиваз.* По ребру шла надпись: “А-Вероника”. - Что это? - Леон, послушай, я изобрёл опаснейшую вещь, которую мне пришлось уничтожить. Оставил только четыре экземпляра. Вон в тех капсулах. - Ты говоришь про А-вирус? - Именно про него. Это его разновидность, - он взял со стола один из предметов. – Это самый идеальный вирус. Он не приносит никаких негативных последствий. С ним ты становишься практически неуязвим. Если это попадёт в плохие руки… - Я понимаю. - Возьми, - отец сунул капсулу мне в руки. – Он может спасти от смерти. Используй это с умом. Их четыре. Два для тебя и для Виктора. С остальными я разберусь сам. - Что происходит? - Тебе лучше уехать на время. Где Вик? - Они с друзьями собирались в Сиэттл. Отец схватил меня за плечи. - Поезжай с ним и не возвращайтесь! - А мама? – я всё ещё не понимал, что случилось. - Веронику я отвезу сам. Сын, я очень люблю тебя, вас обоих, - он крепко обнял меня. - Отец… - Об этом никто не должен знать. Обещай мне, что никогда и никому не скажешь об этом! - Но почему? - Обещай! - Обещаю. - Вик? Брат присел рядом со мной и тряхнул рыжей чёлкой. Когда он успел так повзрослеть? - Теперь ты такой же, как и я, - сказал он, протягивая мне руку. Я тоже тяну к нему руку, но замираю, увидев то, что с ней происходит. Моя рука начинает словно светиться изнутри. Вены под кожей вспыхивают золотым сиянием, и кровь становится тёплой, даже горячей. В этот момент я чувствовал всего себя – до последней клетки. Я не понимал, что происходит, и мне это нравилось. Но неизбежный холод закрался в ноги. И вот я уже не чувствую их совсем, ощущая как одна за другой отмирают клетки моего тела. Он поднимается всё выше и выше, и нарастающая паника захлёстывает меня с головой. А моё сердце? Что будет, если оно остынет? И, словно в подтверждение этому, оно замирает, и я погружаюсь в темноту. Когда я открыл глаза, то увидел, что лежу на дощатом полу. Оперевшись на пол ладонью, я сел. Голова закружилась, появилось ощущение, что мои мозги здорово встряхнули. Преодолев слабость, я встал на ноги и осмотрелся вокруг. Я находился в том самом доме, где мы с Луисом отбивали атаку толпы ганадо, защищая Эшли. А вот и сам Луис, стоит напротив меня и, держа в одной руке свой вечный маузер, усмехается. Но это неправильно. Постойте, разве он не умер сегодня на закате у меня на руках? - Что происходит? – спросил я, мой голос звучит неестественно хрипло, а говорить больно. - Твоё время ещё не пришло, - улыбнулся мой друг. – Твоё предназначение зовёт тебя, - он поднял маузер. – Адьёс, Леон. И он нажал на курок. Раздался выстрел – пуля попала мне в грудь. Даже не успев вскрикнуть, я повалился на пол, жадно ловя губами воздух, которого вдруг стало не хватать. За что, Луис? Почему? Что происходит? Я зажмурился, чувствуя, как боль распространяется по всему телу, завладевая каждой клеткой. Меня словно окунули в огонь. Открыв глаза, я увидел ту же самую комнату, но уже совсем другую – гнилые стены, отдающие рыжим цветом, залитый кровью пол и искорёженные предметы. Боль пеленой застилает мои глаза. Я не понимаю, что происходит с моим телом, почему так больно? Сначала мне кажется, что оно отмирает по одной клетке, но проходило время, кровь снова начала нагреваться, снова живительная субстанция потекла по венам. Невыносимая головная боль нарастает, кровавая пелена перед глазами густеет. Кажется, ещё немного – и моя голова просто лопнет, но вдруг всё рассеивается, туман уходит. Перед моими глазами расстилаются красивые зелёные поля, залитые золотисто-багряным тёплым светом заходящего солнца. Я вижу это через открытую дверь вагона. Умирающая Мануэлла – на моих коленях. Я придерживаю руками её хрупкие плечи. Последние оковы памяти сняты. Теперь моё сознание кристально чисто. - Мы ещё встретимся, Леон. Но наша встреча состоится в другой жизни, - говорит она дрожащим от усталости, но спокойным голосом. - Брось, всё будет хорошо! Рана не смертельная. Луис врач – он вылечит тебя! – я с уверенностью смотрю на моего друга, но он старательно прячет свой взгляд. - От этого не вылечит, - отрицательно качает головой она. - Но по-другому и быть не может, - шепчу я. – Что же будет дальше? Как же я буду без тебя? Я не переживу. - Я знаю, - она порывисто приподнимается, касаясь пальцами моей щеки. – Поэтому так будет лучше, если ты забудешь всё, как дурной сон. Меня никогда не было и не будет в твоей жизни. - Ты ведь не думаешь, что я и правда смогу вырвать из моей жизни большую её часть? - Не думаю. Но я помогу тебе. Посмотри на меня, Леон. Смотри мне в глаза. А теперь ты должен всё забыть. Так будет лучше для нас обоих. Её последние слова эхом отдаются в моей голове, а карие глаза гипнотизирующе сковывают меня. Теперь я помню. Теперь я помню всё! Как же так вышло? Почему я не сумел защитить её? Почему?.. Пространство вокруг рвалось, искажалось, дёргалось, словно в плохом телевизоре. И вот уже вместо рыжих стен я вижу залитое голубизной помещение, а вместо покорёженных предметов железные помосты. Голова начинает разрываться от адской боли, а я начинаю вспоминать, что произошло. Я умер? Я сейчас умираю? Если я чувствую боль – значит, я ещё жив. Но разве возможно чувствовать такую нечеловеческую боль? Снова кровь кипит, распространяясь на все клетки моего тела. Я чувствую каждую из них. Сначала она умирает, а потом, обжигая болью, возрождается вновь. Я слышу свой крик – значит, могу двигаться. Но, попробовав пошевелить рукой, я скорчился от боли, прошедшей через неё. Когда это всё кончится? Когда? Я пробую считать секунды, чтобы забыть о боли, но она всё равно не даёт отвлечься и настойчиво прерывает все мои мысли, разрывая голову на части. Боль. Она захватывает всего меня, захлёстывая с головой. Она нечеловечески сильна, я даже не могу представить, чем измерить её. Не могу терпеть. Катаюсь по полу, кричу, царапаю пол ногтями, не могу с этим справиться. Всё тело словно прокручивали через мясорубку, разрывая мышцы и суставы, ломая и дробя кости, сжигая плоть. Но в тот момент, когда я понял, что уже не выдержу и либо сойду с ума, либо умру, боль резко ушла, оставив невыносимую слабость. Распластавшись на мучительно холодном полу, я открыл глаза, глядя в тёмный потолок. Шевелиться ещё не мог – не было сил. Время потеряло своё измерение, я не знал, не понимал, сколько лежал так с открытыми глазами, даже не моргая. В один момент просто почувствовал: прошло. Вдохнул полной грудью, и ледяной воздух буквально разорвал лёгкие. Но я не мог остановиться и всё дышал, прикладывая руки к груди, там, где билось моё сердце. Жив. Я жив… …А-Вероника является самым безупречным и совершенным вирусом из всех, которые когда-либо удавалось создать учёным. Она не имеет никаких неблагоприятных последствий для носителя и позволяет себя контролировать. Тот, кто сможет постичь все способности вируса, – непобедим. Именно поэтому я и собираюсь его уничтожить. Пока я работаю в Амбрелле – а конца этому никогда не будет,– я не могу поручиться за то, что вирус не попадёт в плохие руки. Я знаю, что Вескер попытается его заполучить, и этому нельзя позволить случиться. Леон, теперь, когда в твоих руках находится последний образец А-Вероники, ты должен любой ценой не допустить того, чтобы он попал в руки Вескера. Если это случится – судьбу всего мира невозможно будет предсказать. Тебе нужно постараться сберечь его, даже если для этого тебе придётся ввести его себе. Ты и он связаны на генетической основе, словно родственная связь. Если ты сможешь научиться обращаться с ним – я даже и представить не могу, насколько потрясающей силой ты будешь обладать. Ты станешь самым совершенным оружием, которое только можно создать в этом мире. Ты только постарайся. Я знаю, у тебя получится. Я верю в тебя, сын. Соверши же то, что твой отец так и не смог сделать… * Руна Тиваз – руна Воина, означающая стойкость, мужество, готовность к самопожертвованию ради своего долга.