Тайный друг

Хоть Юра меня и немного успокоил, сказав, что поставит творческий номер, все же я очень надеялась, что вовсе не придется выходить на сцену. Поэтому после завтрака поспешила эту надежду отыскать. — Олег! — Он был на подходе к своему корпусу и, услышав меня, медленно повернул голову, словно был не уверен, правда ли его кто-то окликнул. Удостоверившись, что не показалось, он пошел мне навстречу, и чем ближе подходил, тем больше я замечала, что выглядит он неважно: кожа бледнее обычного и взгляд такой… уставший. Его глаза, в общем и целом, всегда кажутся грустными, но в тот момент в них было по-настоящему тяжело смотреть. Я даже забылась на пару секунд, зачем подошла. — Ты в порядке? — сердце сжалось от волнения. Он чуть прокашлялся и ответил хрипло: — Не бери в голову, немного простыл. Неосознанно в голове промелькнуло: конечно, его ведь покинула солнечная принцесса… — Я… — эта мысль сбила меня с толку, я начала как идиотка заикаться и мяться, пока наконец, после нечленораздельных мычаний, не спросила: — Ты не знаешь, получится ли у Насти вернуться к завтрашнему вечеру? При упоминании ее имени Олег погрустнел еще больше, и я поспешила добавить: — Просто она записалась участвовать в конкурсе, и раз ее нет, выставляют меня… Но я… не Настя. У меня не хватило сил продолжить пояснение: что я не так красива, не так талантлива, не так очаровательна… Впрочем, думаю, можно было вовсе не уточнять. — Ты не можешь отказаться? — спросил Олег. Из-за того, что он говорил тихо, очень тяжело было понять, что именно он вкладывает в этот вопрос. — Ты же видел Игоря Игоревича?.. Нашего Батю? Олег многозначительно покивал головой на мою дрожь, как бы молча соглашаясь, что против Бати хрен попрешь. Но после пары секунд молчания сказал мне: — Я думаю, если ты не хочешь выступать, ты не обязана. Никто не может заставить тебя что-либо делать против твоей воли. Несмотря на хриплость, я слышала в его голосе мягкость. И в тот момент почувствовала себя немного глупо… Ведь правда, никто не умрет, если я не выступлю. В конце концов, а вдруг я заболела и не могу встать с кровати! Да и не обязана я участвовать, в принципе… Почему я так из-за этого переживаю? Пекусь о нашем отряде? С чего бы? Боюсь пойти против Бати? Это, конечно, да, но… Что он мне сделает? Это пронеслось в моей голове очень быстро, и я поняла, что нужно будет разобраться в себе… найти ответы на эти вопросы. Но пока что… еще оставалось то, что меня волновало. — Значит, Настя не успеет вернуться? — я вновь посмотрела ему в глаза, он отвел грустный взгляд вдаль, и все стало понятно. Ему не нужно было отвечать. Однако он совершенно неожиданно объявил: — Скорее всего, она уже не вернется сюда. — Что?.. Но почему?! У нее все в порядке? — Да, не волнуйся. Как гром среди ясного неба! Я пыталась понять… найти возможные причины этого. Олег был расстроен, по-настоящему. Он практически никогда не показывал своих эмоций, но в тот момент был сильно подавлен и не мог скрыть этого. Я вспомнила, как мы сидели на берегу озера, и его взгляд цеплялся за бушующие волны — примерно та же боль была тогда в нем. Ощущение собственной никчемности. Мне хотелось как-то утешить его, подбодрить, но даже тогда, когда он проиграл в соревнованиях, я и слова выдавить не смогла… Что уж говорить сейчас? Глупая безответная любовь вставала мне поперек горла. — Эй, Одуван, ты куда убежала? Я думал, мы пойдем танец ставить, — услышала я позади. Юра подошел ближе к нам и, заметив витающую вокруг тоску, удивленно приподнял бровь. — Э, что тут у вас происходит? Олег промолчал, лишь помотав головой, мол, ничего серьезного, и пришлось пояснять мне. — Я просто надеялась, что мне не придется выступать вместо Насти, если она успеет вернуться… Хотела уточнить это у Олега. Не хотелось продолжать, но по нетерпеливо-заинтересованному взгляду Балетки стало понятно, что в любом случае кому-то из нас придется это озвучить: — К сожалению, Настя уже не вернется в лагерь. — И лучше это буду я. — Воу?! Что за новости такие? Почему?! — Юра офигел и уже напрямую обратился к Олегу с расспросами. Тот несколько секунд молчал, не желая ничего пояснять, но в итоге сдался, понимая, что это бесполезно. — Ее родители против. — Чего-чего? — Юра настолько не ожидал такого поворота, что просто пытался понять, не шутка ли это. Я тоже сильно удивилась. Не думала, что у такой открытой девушки, как Настя, могут быть строгие родители, запрещающие ей что-либо. К тому же, почему они запрещали это? Разве было что-то ужасное в ее пребывании здесь? Олег лишь развел руками, всем своим видом показывая, что больше ничего не скажет, и ушел наконец к себе. Юра смотрел ему вслед, и в его взгляде было столько непонимания. Причем, кажется, он не понимал именно своего друга: почему тот так спокоен. И ко мне вдруг пришло осознание: они такие разные. Балетка очень эмоциональный: если ему что-то не нравится, он будет возмущаться, а если ему больно, он будет кричать. Олег же… все держит в себе и не показывает чувств. Но это не значит, что его боль меньше. Юра вздохнул и махнул рукой, после чего обратился ко мне: — Так что? Будем ставить танец? — Я… — засомневалась, — подумала, может, все-таки не выступать, — прозвучало так, словно спрашиваю разрешения. Но не у того человека, конечно. — В смысле?! Ты че?! — Балетка был явно возмущен. — Я уже такой номер начал придумывать, все упадут нахер! Никаких отлыниваний! Все, пошли! — Но… куда? — не нашла я ничего лучше, как спросить это, пока он тащил меня прочь от корпуса предпринимателей. — Э, так туда, где Шарф тренируется. Я лишь поначалу удивилась тому, что Юра пошел в правильном направлении. Но потом догадалась: конечно, он должен прекрасно знать место, где тренировалась Настя. — Но вряд ли нам туда можно… — С чего бы? Ну, хотя да, тут пиздец, как все строго. Но ты не парься, Шарфа попросим пропустить нас. Вышеупомянутый человек сделал это, мягко говоря, без всякого удовольствия, но спорить с Балеткой ему явно не хотелось (точнее, коммуницировать в любом виде), и уже вскоре мы с Юрой стояли в небольшой ярко освещенной комнате с гладким паркетом. Он активно выполнял всякие выкрутасы, а я тихонько стояла в стороне, все еще думая об Олеге. Он был таким грустным… Мне не хотелось, но мысли сами возвращались еще и еще раз к его тяжелому взгляду. В какой-то момент я наконец обратила внимание на Юру: он кружился, делал шаги, очень сосредоточенно и тихо. В голове промелькнуло: так на него не похоже. И присмотревшись, я поняла, что он не просто сосредоточен: скорее, хмур. Наверное, его не покидала мысль, что он, возможно, больше никогда не увидит Настю. Она как яркая вспышка в его жизни: появилась, озарила все вокруг солнечной улыбкой и теплотой, а затем навсегда исчезла. Сможет ли он забыть ее? И как скоро? В конце концов, это не было чем-то значительным, верно? Вдруг мне стало не по себе… Я словно взглянула на себя со стороны. Пять лет назад со мной произошло нечто похожее: добрый мальчик с грустными глазами был добр ко мне, когда другие дети обзывали и смеялись, и я прониклась к нему такой благодарностью, что полюбила. Мы больше не виделись, а я продолжала мечтать о нем, каждую ночь перед сном представляя, как он улыбается мне. Казалось бы, такая мелочь… такая глупость. Почему я не могу перестать думать о нем? Почему не могу отпустить? Он стал наваждением... Я словно законсервировала тот его образ в своей голове. — Ну что, Одуван, как насчет ча-ча-ча? — Юра вывел меня из этих рассуждений. — Ты ведь уже знаешь основы? У меня тут есть песенка классная. Честно говоря, у меня даже представлений не было о других танцах, да и время поджимало, поэтому я не имела ничего против ча-ча-ча. Юра включил зажигательную мелодию и начал сам же под нее танцевать… скорее, просто кривляться, но его уверенность, а также наслаждение музыкой и своим телом очень заряжали. Тяжело было оторвать взгляд и сдержать улыбку. Он танцевал совсем не как Влад, как-то по-своему, чуть развязно и довольно эмоционально. Потом он взял меня за руку и закружил. Я ужасно напряглась и чуть не упала во время поворота. — Воу, ты чего, стой увереннее на своих двух, — выключил он музыку. Сказал так, будто это только я виновата. Еще бы со всей силы толкнул меня и обвинил в том, что не устояла! — Если ты забыл, я не умею танцевать. Он вздохнул. Кажется, у нас ничего не выйдет… — Ладно, давай что-нибудь полегче придумаем, — Юра, к моему удивлению, проявил некоторую внимательность, и я чуть остыла. Правда, все равно, каждый раз, когда он дотрагивался до моей руки, внутри все пережималось, а в памяти всплывали сцены из детства: как он смеялся надо мной и обзывал толстухой. — Ты чего так напряжена? — в конце концов не выдержал Юра. Я засмущалась и пробубнила: — Ну, мне тяжело… Я думаю, танцы не для меня. — Что за вздор! Танцы не могут быть не для кого-то. Просто отключи мозги и позволь телу расслабиться. Меня это задело. — Но мое тело… не думаю, что оно подходит для танцев. — Бля-я, да о чем ты! Я не понимаю. — Я далеко не модель! — в тоне уже проскользнуло раздражение. — Так, блин, и я тут не Аполлон, и что теперь?! Хватит комплексовать! — Но ты парень! Вам не обязательно быть… стройными. — Открою секрет, Одуван, но бабам тоже не обязательно. Я не стала спорить дальше, но про себя подумала, что весьма лицемерно с его стороны так говорить. Он, кажется, понял, что переубедить меня не удавалось. — Ща покажу тебе кое-что, — и он стал листать телефон, а чуть погодя моему взору предстало танцевальное выступление необычной пары. Мужчину я не узнала, а женщиной была актриса, Ирина Пегова. Ее нельзя было назвать худой, но она… так хорошо выглядела. И танцевала потрясающе! Какие повороты, сколько грации, так четко и красиво. — Ну, что скажешь? Я понимала, к чему он клонил, но, все же, сравнивать меня с ней было глупо. Хотя не высказать свой восторг я не могла: — Здорово… — Она ОХУЕННА! Я тащусь от нее! И знаешь почему?! Потому что она сама тащится от себя! В танцах это главное: самому ощущать себя кайфовым! Да и… знаешь, не только в танцах, а вообще, по жизни! Как бы мне этого не хотелось, но его слова произвели на меня впечатление. Я, конечно, не сразу их осознала, но запомнила. Мы и не заметили, как быстро пролетело время: уже нужно было идти на обед, а мы ничего так и не поставили. — Да не парься, все будет, — утешал меня Балетка по дороге в столовую. — Все поставим. Шаги ты вспомнила, чувство ритма у тебя вроде есть, до завтрашнего вечера номер будет на высшем классе. Пожрать — это святое, а после обеда добьем вариацию. — Спасибо… А ничего, что ты пропускаешь тренировки по теннису? — мне правда было неудобно, что он тратит свое время на меня. — Да че мне эти тренировки! Я и так самый крутой! — махнул он рукой. — Но у вас же совсем скоро турнир? — Мне не нужно тренироваться, чтобы всех уделать. Мда, уверенности ему не занимать, конечно. После обеда процесс подготовки пошел уже более продуктивно. Юра придумал мне несложные движения, практически все те же, что давала Настя, и номер, в целом, получился зрелищным. Правда, вся зрелищность строилась лишь на Юре: он был звездой номера, а я так, скорее подтанцовкой. Но это лучше, чем ничего, и я была ему благодарна за помощь. Еще предстояло все выучить и отрепетировать. К тому же, мелодия была значительно быстрее по темпу, чем в прошлый раз. — Ладно, Одуван, я пойду на треню все-таки сбегаю, хоть ненадолго, ты пока учи движения. — Конечно, хорошо. Спасибо! И я осталась одна в безмолвной комнате, раз за разом повторяя шаги. Это продолжалось до ужина, а после мы со всеми строителями направились болеть за нашего Гошу. Честно говоря, я его не сразу узнала. Злата конкретно поработала над ним, кажется, даже сделала ему стрижку: прическа у него была совершенно другая. А одежда? Сложно поверить, что у Гоши есть такая одежда, скорее, они ее у кого-то попросили. Широкие, свисающие джинсы, безразмерная черная футболка, в которой он почти утонул, какая-то тяжелая цепь… Даже макияж. Впрочем, его можно было заметить только вблизи, а со сцены смотрелось очень даже хорошо. И самое главное — отсутствие очков. Без них он был другим человеком. В тот вечер было довольно тепло, и проводить мероприятие решили на улице. В ненастную погоду все переносилось в актовый зал, но там сцена была меньше. Мне нравилось на природе, было как-то свободнее: большинство зрителей сидело на скамейках чуть поодаль от сцены, но можно было подходить ближе, на так называемый танцпол. Наша команда строителей как раз стояла там, почти полным составом: только Стенка как всегда где-то пропадала. Гоша о-очень сильно волновался. Во время выхода запнулся и чуть не улетел со сцены, мялся, нервно оглядывая зрителей, и постоянно теребил свою злосчастную цепь. — ДАВАЙ ГОШАН! — что есть мочь, заорал Балетка. Олеся подхватила: — Гоша — ты лучший! И мы все начали хлопать и подбадривать его. Поначалу он еще больше растерялся от такого внимания, по привычке потянулся указательным пальцем к переносице и только лишь в конце осознал, что очков-то нет, нечего поправлять. Вряд ли они нашли ему линзы, очевидно, Злата заставила его переть на сцену так, и он еле видел что-либо. Может, поэтому и запнулся? Все же наши подбадривания заставили его улыбнуться и немного расслабиться. Правда, ненадолго. Пока выступали другие участники, он стоял где-то в сторонке и заметно нервничал в ожидании своего выхода. Злату такое его поведение явно не устраивало, и она, засучив рукава, решительно посмотрела на Свету: — Кажется, придется все-таки прибегнуть к этому. Олеся испугалась: — Девочки, вы уверены, может, не надо? — О чем речь? — влез Балетка. — Злата со Светой думают дать Гоше немного алкоголя для уверенности, — шепотом пояснила Таня, и Юру это повеселило: — Охо-хо, поддерживаю! Но где алкашку найти-то? — Та не боись, все под контролем, — Света осторожно показала горлышко бутылки из своего огромного кармана оверсайз толстовки. Балетка присвистнул: — Ты тут самая крутая! Ты же в курсе? А мне останется на глоточек? — Может, все-таки не надо? — переживала Олеся. Таня ее поддержала: — Действительно, вдруг его совсем дисквалифицируют. — Да никто ничего не заметит, — махнула рукой Света. — А вдруг? — Все, тс! — топнула ногой Злата. — Чтобы не спалили, идем всей толпой и окружаем его, кто-то стоит на шухере! И она, сжав кулаки, быстро направилась к краю сцены, у остальных не было возможности возразить, и вот уже вскоре мы окружили спустившегося к нам Гошу со всех сторон. — Ребята… спасибо за поддержку, — он продолжал поправлять несуществующие очки. — Да-да, быстрей хряпай! — громким шепотом командовала Злата. У Светы в другом кармане лежали две рюмки, одну из которых она ловким движением руки наполнила за секунду и протянула бедняге Гоше. Тот растерялся, обдумывая, стоит ли пить что-то непонятное, но грозный взгляд Златы сделал свое дело, и он, скрючившись, осушил стопку. По его выражению лица стало понятно, что там было нечто высокоградусное. — Вторая рюмка для меня же? — подлизался к Свете Балетка. Она уже наполняла другую стопку. — Ну, а кто тут два главных бухарика? Конечно, мы с тобой, — и себе тоже налила. Они чокнулись друг с другом. — Твоя здоровье, Зверун. — И ваше, Хуйборот. — Слушай сюда, очкарик, — пока два бухарика проделывали свои махинации, Злата вцепилась в Гошино плечо, — если победишь… так уж и быть, я тебя… поцелую! Мы все офигели, Света тихо, но с чувством заржала, а Гоша покраснел. Затем нахмурился, грозно выдохнул через ноздри и отобрал бутылку у Светы, влив в себя еще порцию алкоголя. — Шухер! — закричала Олеся сзади. — Батя идет! Мы все запаниковали, кроме Светы, которая ловко и молниеносно спрятала улики. Гоша вытер рот и уверенно зашагал обратно на сцену, готовый побеждать любыми усилиями. — Вот это я понимаю, командный дух, — подошедший Игорь Игоревич показал нам большой палец. — Молодцы! Мои ребята! Можно было выдохнуть с облегчением: он ничего не заметил. Когда пришел черед Гоши выступать с творческим номером, заиграла всем известная мелодия Mockingbird, вызвав во мне огромную ностальгию. Зрители с задних рядов захлопали. Когда Гоша начал читать рэп, то сложно было поверить, что это тот самый парень, что несколько минут назад чуть не упал со сцены от волнения. Он был как рыба в воде, его словно подменили. Он пел с чувством, уверенно, немного пританцовывал и качался, что зал постепенно стал воодушевляться. Я же… была в таком шоке! Не только от того, что не могла его узнать. Черт возьми! Как он это делал? Скорость его чтения и такая четкая дикция, отличное произношение английских слов… И вправду, у него талант! На припеве все начали ему подпевать, не зная слов и просто бубня непонятный набор звуков, но каждый делал это от души. Гоша действительно взорвал зал! Помимо творческих номеров было несколько странных конкурсов, и он вроде бы хорошо себя показал. Сложно было оценить, кто победит: все выступили достойно, многие номера были крутыми. Ну, еще бы, это же не абы какой лагерь: тут все — лучшие из лучших… Больше всего мне запомнился парень, выступающий с шутками: он был таким обыкновенным, но в то же время уверенным в себе, и классно шутил. Меня редко когда веселили выступления КВН или стэнд-ап, но в тот вечер я посмеялась от души. Еще меня поразил один певец своим высоким и тонким голосом — очень необычно. Но больше всех, пожалуй, запомнился один накачанный красавчик: словно со страниц модного журнала сошел, такое смазливое лицо... Он выступал последним, и стоило ему появиться на сцене, как все вокруг заполнилось адским визгом его фанаток. Одет он был в специальный костюм для тхэквондо, и можно было разглядеть часть его оголенного накачанного пресса. — А вот и звезда нашего универа, — присвистнула Света, когда вой фанаток утих, и ткнула Злату локтем в бок. — А ты чего не визжишь со всеми? Ты же по нему тащишься, не? Видно было, что Света просто подкалывает подругу, но Злата, скрестив руки на груди, лишь отвернула голову, задрав свой острый, красивый нос вверх. Красавчик демонстрировал под музыку свою силу, разбивая кирпичи. И каждый удар сопровождался буной реакцией зала, в основном женской части. По итогу, победу присудили ему. Наверное, жюри просто решили не рисковать: отдай они победу другому, их бы разорвали на части сумасшедшие фанатки. Второе место занял комик. А третье наш Гоша! Мы очень за него радовались, ну, только Злата осталась недовольна, крича, что победа должна была достаться ему. Позже, в корпусе, мы закатили настоящий пир в честь Гошиного призового места. Он нас правда всех удивил. Игорь Игоревич понимал, что намечается веселье и вечеринка, но сделал вид, что не заметил, позволив нам оторваться по полной. Больше всех праздновали, конечно же, Юра и Света — правда, думаю, они выпили бы столько же алкоголя, даже если б Гоша ничего не занял. По крайней мере, припасов было достаточно на любой исход. — Братан, ты был охуенен! — сильнее всех впечатлился, кажется, Балетка. Но и остальные не промолчали. — Очень круто! — Молодец, отлично выступил! — Да-а, дал ты жару, конечно, ботан! И только лишь Злата продолжала дуться, несогласная с результатами. Когда все замолкли, посмотрев на нее в ожидании хоть каких-то слов, она закатила глаза и цокнула. — Мог бы и получше постараться! Секунда неловкой тишины прервалась ехидным смехом Светы: — Если так хочешь его поцеловать, просто сделай это. — Света, блин!!! Тупица! — Конечно, е-мае! Златка, давай! — поддержал ее Юра. — Горько! Горько! Покрасневший Гоша махал ладонями, мол, не нужно, совсем не обязательно. Не менее покрасневшая Злата закатывала глаза и театрально вздыхала. — Ла-адно, — наконец протянула она, вскидывая руки. — Третье место… Думаю, ты заслужил хотя бы утешительный приз. Гоша удостоился быстрого чмока в свою красную щеку и снова принялся поправлять несуществующие очки. — Бля, что за детский сад, Цаца! Давай нормально! — Иди в жопу, обормот! — все бушующие эмоции Злата решила выплеснуть на Балетку, хорошенько его отдубасив. Свете тоже в итоге немного досталось. И в какой момент Злата прониклась такой нежностью к Гоше? Конечно, она не показывала это, напротив, по ее словам и действиям могло казаться, что она его презирает. Но это только если быть невнимательным. Во взглядах, интонациях и в других мелочах читалось нечто противоположное. Настя была права насчет Златы, и я наконец поняла, почему они дружат. Может быть, ее негатив и по отношению ко мне был ненастоящим, и сейчас она смягчилась? Пока я наблюдала за ней, в голове зародилась великолепная идея. — Злата! — я поспешила ее озвучить. — Может быть, ты хочешь участвовать в конкурсе вместо меня? Модельная внешность, правильные черты лица и идеальная фигура — это более подходящая кандидатура для конкурса красоты. И как мне раньше это не пришло в голову! Я предложила ей это в надежде, что она сама хотела бы участвовать, и что мне не придется позориться. В общем, думала больше о себе. Но Злата восприняла мои слова… как комплимент. — Спасибо, что предложила это, мне очень приятно, — захлопала она глазками и засмущалась. — Но, знаешь, я все же лучше себя ощущаю в роли серого кардигана: служу хорошим дополнением к чему-либо. Давай я помогу тебе с образом! Макияж, прическа и одежда на мне! Завтра покажешь мне свой чемодан и косметичку, посмотрим, что можно сделать. Я поникла, но все еще не теряла надежду. — Ты точно не хочешь участвовать? — Не думаю, что смогу показать себя во всей красе, — махнула она рукой. — Злата и сцена вместе несовместимы, — шепнула мне на ухо Света. Я расстроилась. Но хотя бы буду выглядеть неплохо, если Злата мне поможет. Вскоре стало так жарко и шумно, что захотелось немного прогуляться. Я вышла на свежий воздух, прошлась по лагерю и села на скамейке возле сцены. Завтра я должна буду выступать на ней… В животе скрутило. Вспомнились слова Олега, и я вновь стала вбивать себе в голову, что не обязана это делать. Почему я так переживаю из-за этого конкурса? Ничего страшного не случится, если я откажусь выступать. Затем в мыслях появился Юра со своими криками: «Ты что, Одуван! Конечно, участвуй! Расслабься и отключи мозги! Кайфуй от себя!» Эх, как было бы классно получить хоть каплю его уверенности. Я уже меньше переживала из-за творческого номера, потому что была уверена, что все внимание будет приковано к Балетке, на протяжении всего танца он будет со мной. Но конкурсы? И все остальное время? Смогу ли я пересилить себя и свой страх? Погрузившись в свои мысли, я даже не заметила приближения другого человека. Как всегда, он застал меня скрюченную и грустную. — Привет, — присел рядом. — Привет, Илья, — я нашла силы улыбнуться, несмотря на то что ощущала стыд: опять я как размазня перед ним. — Все хорошо? — дежурный вопрос. — Да, немного волнуюсь... и много думаю. — Я видел тебя в списках участниц завтра. Точнее, Настю, но я так понимаю, будешь ты? — Да, Настя записалась, а затем ей пришлось уехать. И теперь отправляют меня, ведь формально я — это она. И снова это прозвучало так… глупо? Когда озвучивала это, понимала, что у меня был и есть выбор отказаться. Илья же совершенно неожиданно вдруг сказал: — Я рад, что ты решила участвовать. — На мой непонимающий взгляд он мягко улыбнулся: — Ты ведь говорила о своих… переживаниях. Я думаю, этот конкурс поможет тебе посмотреть на себя под другим углом, найти в себе что-то, чего ты не видишь. Чуть лучше узнать себя. Знаешь, я никогда не понимал, зачем эти конкурсы нужны. Это ведь так глупо: выяснять, кто лучше, соревноваться в красоте или талантах. Но со временем я понял, что… этот конкурс помогает участникам открыться и найти себя, стать увереннее. Я никогда об этом не думала, и его слова произвели на меня впечатление. — Ты такой мудрый, Илья. Впрочем, ожидаемо, ты ведь уже взрослый. — Взрослый? Вроде бы я ненамного старше тебя, — рассмеялся он. — Тебе сколько, семнадцать? Так у нас разница всего четыре года. — Но тебе уже, получается, двадцать один! Конечно, ты взрослый. Он криво улыбнулся. — Наверное, в семнадцать я тоже думал, что после двадцати люди резко становятся взрослыми. Было уже довольно темно, на небе виднелись россыпь звезд и большая полная луна. Приятная ночная прохлада и приглушенная музыка из жилых корпусов. Мы сидели какое-то время молча, и я поймала себя на мысли, что с Ильей очень спокойно. Поначалу меня настораживала его доброта, казалось, что таких людей попросту не существует, но раз за разом он оставался верен себе, оставался таким же дружелюбным и улыбчивым человеком, который всегда придет на помощь. — Спасибо тебе, Илья. Кажется, я еще ни разу искренне не благодарила его за все то хорошее, что он сделал. — За что? — За твою помощь. И доброту. До сих пор тяжело поверить, что такой хороший человек существует. Всем помогаешь и улыбаешься… Он усмехнулся по-доброму. — Наверное, все-таки не всем. Лишь тем, кто нуждается в моей помощи и не пользуется добротой. — А что, есть такие люди, кто пользуется? — Конечно, очень много. Это было странно. — Все равно спасибо. Мне кажется, я не заслуживаю твоей поддержки. — Брось. — И насчет конкурса… На меня подействовали твои слова. Я теперь по-другому могу взглянуть на все это соревнование. Может быть, поэтому я не спешила убегать? Может, в глубине души мне хотелось… найти что-то внутри себя. Открыться. Принять себя. — …Но я пока не знаю, действительно ли хочу принять участие. Я не очень подхожу для такого конкурса. Я совсем не похожа на этих красивых девушек. И у меня нет никаких талантов. — И что? У меня тоже их нет. Я не умею ни петь, ни танцевать, и уж точно не разобью кирпичи руками и не зачитаю рэп как Эминем. — Не может быть! — что за абсурд? — Ты же… ты же… такой добрый, и тебя все любят! Тебе доверяют и на тебя можно положиться… — Кто-то мог бы сказать, что это качества обычного парня. — Вовсе нет! Я впервые встречаю такого доброго человека! Поэтому... — Поэтому мне и не нравились никогда эти мероприятия, — улыбнулся Илья, словно ждал, что я подведу к этому сама. — Каждый человек по-своему талантлив, но не всегда эти таланты можно показать на сцене. Это не делает кого-то лучше или хуже. И у тебя, конечно же, тоже есть талант. Например, мне нравится твоя искренность. И, к слову, ты сама очень добрая. А еще... как бы сказать? Настоящая. Но, думаю, ты еще много всего сможешь открыть в себе. Где он брал эти слова? Я почувствовала, что у меня внутри что-то сжимается, а также... становится спокойнее. Я словно наполнялась уверенностью и гармонией. Словно больше не была той никчемной неудачницей... Нет, словно никогда ей не была! Просто все это время неправильно смотрела на себя... А Илья видел во мне кого-то лучше. Это было так... непривычно. Глаза стали наполняться слезами, а сердце сжалось в комочек. Мне тоже захотелось свернуться, закрыть лицо руками и кричать. Но я продолжала смотреть на Илью. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, к звездам, на лице теплая улыка, а в глазах чистота и покой. — И насчет красоты... Это же так относительно. К тому же, — он посмотрел на меня. В голове пронеслось миллион смущающих мыслей: я слишком на него засмотрелась, у меня на глазах собираются слезы, а как я сейчас выгляжу, черт, черт, черт... — Я считаю тебя красивой. ...Нет-нет-нет, зачем ты это сказал? Зачем так? Не с такой улыбкой и не с таким взглядом! Не так близко и... Я еле держала себя в руках. Не уверена, что у меня получилось. Оставалось лишь молиться, чтобы в этой ночной тишине он не услышал, как бешено бьется мое глупое сердце.