Точка равновесия

И, прикрыв глаза, коснулся губами излома сухой шершавой маски. Прошелся по едва заметному стыку между пластин, наслаждаясь их горечью; провел языком вдоль ряда острых зубов, облизывая каждый, и поймал всем телом судорожный полувсхлип-полувздох. Он открыл глаза и встретился с затуманенным взглядом в обрамлении пушистых золотых ресниц. Челюсти Халлибел медленно разомкнулись, и Ичиго скользнул языком внутрь, ведя по кромке бритвенно острых зубов. Положил ладони на плечи, надавил на край маски там, где она соприкасалась с кожей, толкнулся языком глубже. Ответное прикосновение языка мягко толкнуло под дых, хлынуло жаром в пах, и Ичиго провел ладонями по гладким рукам, стягивая куртку, огладил спину вдоль позвоночника, чувствуя, как Халлибел содрогается в его руках. Он зарылся пальцами в густые волосы на затылке, разделенные на три пряди, и вжал ее в диван, сходя с ума от ощущения покорности и открытости. Халлибел тяжело дышала и судорожно прогибалась навстречу, и пластины, закрывавшие грудь, обжигали через тонкую ткань футболки. А потом она торопливо положила руки на живот, задирая плотно прилегающую ткань, дернула за узел на хакама, и Ичиго застыл, содрогаясь от прокатившегося по всему телу жара. Разорвал поцелуй и провел влажными губами вдоль кости маски — сначала по зубам, потом спустился к острому подбородку и ниже. Тяжелая грудь в ладонях казалась осязаемой, бесконечно земной, с темными прожилками вен и дрожью мурашек — и в то же время хрупкой, как фарфор. Может быть, виной тому была обманчивая тонкость маски. Ичиго наклонился и обвел языком контур костяного плавника, закрывающего сосок, поднырнул под пластину, и Халлибел, часто задышав, откинула голову на спинку дивана. А потом ее пальцы скользнули в хакама, и Ичиго застыл, пропуская через себя ощущения. Твердая рука обхватила стоящий колом член, нырнула ниже, подхватывая и сминая мошонку, и от острого наслаждения в промежности потянуло. Выдохнув, Ичиго моргнул, тряхнул головой, разгоняя густой туман перед глазами, вывернулся, развел коленом ноги Халлибел и прижался к ней, ведя рукой по крутому изгибу бедра. Халлибел под ним казалась почему-то маленькой, можно было накрыть собой полностью, вжать в диван и никуда не отпускать долго-долго. А еще она продолжала ласкать его член, и на каждом прикосновении большого пальца к пульсирующей головке Ичиго подкидывало от прокатывающейся по телу дрожи. Он прижался губами к маленькому уху, вобрал в рот мочку и чуть прикусил, развязывая на Халлибел широкий жесткий пояс. Приподнял ее, стягивая с ягодиц хакама. Ткань соскользнула к коленям, открывая широкие бедра, тонкую вязь белоснежных фундоши на смуглой коже. Влажная ткань врезалась между ног, а Ичиго смотрел на безупречно круглую черноту прямо над лобком. Дыра Халлибел была маленькой и аккуратной, вокруг краев собрались капельки пота — и Ичиго не удержался, стер их пальцем. Живот Халлибел втянулся, и она сильнее стиснула его член, раздвигая ноги. Притянула Ичиго к себе, и он вжался членом в ее бедро. — О господи, — пробормотал он ей в плечо, — господи… Мир покачивался, как покачивается ваза, про которую знаешь — все, не добежать, не успеть, через несколько секунд она превратится в груду колючих осколков. Но вот эта точка — когда уже да, но еще не — заставляет сердце колотиться как безумное, а внутренности смерзаться от ожидания. Ичиго дернул Халлибел за фундоши, и тонкая ткань с треском порвалась. Судорожно сдернул с себя хакама, чувствуя, как Халлибел помогает, путаясь в распущенном поясе, как стягивает трусы и роняет их куда-то под ноги. Халлибел выгнулась, закидывая руки за голову, грудь поднялась, и Ичиго сжал ее в ладонях, чувствуя горячечную тяжесть. Коленом широко развел Халлибел ноги, огладил бока, подхватил под ягодицы и прижался головкой к влажной промежности. В солнечном сплетении скручивались огненные ленты, когда он вводил член — все глубже и глубже. Мышцы обхватили его плотно, словно тугая перчатка, и Ичиго выдохнул, замирая на миг и переводя дыхание. Халлибел, распростертая под ним, крупно дрожала, словно ждала, дыра сокращалась, и по ней волной проходила все та же дрожь. Возбуждение накрыло с головой, и Ичиго с силой толкнулся глубже, еще раз — и толчок за толчком Халлибел все сильнее обмякала, только подаваясь бедрами вперед. А потом он увидел, как внутренняя, черная поверхность дыры двигается. Очертания члена, проходящего по касательной, впритирку, завораживали, и Ичиго задвигался сильнее, быстрее, жестче. Халлибел вцепилась ему в плечи, рывком притянула к себе, и острые зубы маски прошлись по горлу, прикусывая кожу. Влажный язык лизнул грудь, а потом кость царапнула сосок, и Ичиго, выдохнув, завалил Халлибел на спину. Он целовал теплую кость маски, вылизывая острые зубы, прихватывал язык, толкающийся ему в рот, и вколачивался в покорное, подающееся навстречу тело толчок за толчком. С такой силой, что кружилась голова, что он не чувствовал ног и рук, все тело превратилось в один сгусток бесконечного наслаждения. Он взорвался, когда Халлибел стиснула ногами его талию — насаживаясь на каменно-твердый член с гортанным криком и дергаясь на нем, вращая бедрами. Она запрокинула голову, и Ичиго видел, как расходятся звенья маски, утончаясь, растягиваясь так сильно, что стали видны очертания горла. Он кончал и кончал, продолжая вбиваться, скользя по собственной сперме томно и лениво, пока последний спазм не опрокинул его в сладкое полубеспамятство. Он лежал, вдыхая запах пота, спермы и кости. Халлибел по-прежнему тяжело дышала и обхватывала его ногами за талию. Ичиго пошевелился, и она неохотно опустила ноги. Ичиго лизнул влажную кожу на груди, уткнулся лбом в ее плечо и глухо рассмеялся: — Попили, блин, чайку. Халлибел фыркнула, перебирая у него на затылке волосы — и от этой ласки по позвоночнику стекали мурашки удовольствия: — Ну, нельзя сказать, что мы этого не делали. Ичиго попытался сдержать хохот, но ничего не получилось. Было и смешно, и неловко, неудобный диван врезался во все места, наверняка они разбудили Улькиорру, а впридачу к нему — половину Лас Ночес, но было так, мать твою, хорошо, что Ичиго ни секунды не жалел. Только вот диван… Блин. Они лежали и давились хохотом, пока, наконец, не отдышались оба и не выдохнули. Ичиго сел на край дивана и стянул, наконец, футболку. Наклонился к Халлибел и прижался губами к кончику носа, глядя, как она жмурится и прикрывает от удовольствия глаза. Провел ладонью по груди, мягко поцеловал опущенные веки. Ресницы щекотнули губы, и Ичиго прислушивался к этим ощущениям, перебирая каждое, пытаясь понять, какое место отвести им в душе, и теряясь от охватившего его сумбура и щемящей нежности. Когда он открыл глаза и отстранился, встретился с незнакомым, отчаянно ранимым взглядом Халлибел. Как будто глубина, составляющая ее суть, сейчас вывернулась наизнанку и превратилась в мелкую, прозрачную до самого дна, лагуну. Ичиго видел ее усталость и страх, мечущихся золотыми рыбками в синеве глаз, решительность и беспокойство. Ичиго видел ее насквозь — с ее зависимостью от Урахары, который наверняка помог забрать власть, и с неуверенностью в себе. И такой она была в тысячу раз красивее, чем в тот миг, когда он увидел ее на огромном троне повелительницы Лас Ночес. — Эй, — шепнул Ичиго и легонько боднул ее головой плечо, — все будет хорошо, слышишь? Халлибел вздрогнула, посмотрела испуганно, и выдержка окончательно пошла трещинами, когда она судорожно обняла Ичиго, прижалась к нему всем телом и затихла. Он слушал, как стучит ее сердце, и думал, что завтра все станет как было — королева вернется, еще более уверенная и сильная, но это будет завтра. А пока можно гладить ее по мягким волосам и целовать колючую маску. — Надо идти, — Халлибел разжала объятья, и Ичиго отстранился, кивнул. Наверное, «завтра» уже наступило. Они переговаривались, пока Халлибел неторопливо одевалась. Заглянули одним глазом в комнату к Улькиорре — похоже, тот если и просыпался, то снова заснул. Ичиго одеваться было лень. Он стоял, скрестив руки, и смотрел, как Халлибел приводит себя в порядок. Она кидала на Ичиго быстрые взгляды и тут же отводила глаза, словно боялась обжечься. А потом, застегивая и поправляя куртку, вдруг сказала, глядя прямо в зеркало. — Ты очень красивый, Ичиго. — Да? Он скептически осмотрел себя, а Халлибел рассмеялась. — Я не про это, — кинула на него взгляд и поправилась: — Не только про это. — Шагнула к двери и обернулась, одарив его сияющим взглядом: — Спасибо. Ичиго было тепло, и он улыбался. — Знаешь, в следующий раз я позову тебя на чай только после того, как обзаведусь нормальной кроватью. Халлибел кивнула и серьезно сказала, глядя ему прямо в глаза: — Тогда этим стоит заняться прямо завтра. Она вышла, мягко притворив за собой дверь, а Ичиго откинулся затылком о стену и рассеянно улыбнулся, сам не зная, чему. Завтра будет кровать, чай, если повезет — лаборатория Заэля. И даже душный червь, все время ожидающий подвоха от Урахары, сейчас то ли пропал, то ли примолк. Гриммджо вернулся только утром. Ичиго успел поговорить с Урахарой и как раз возился с Улькиоррой. Тот схватился маленькой ручкой за запястье Ичиго и тянул его к себе — вместе с ложкой и едой. У шинигами, как рассказывали ему когда-то, способность испытывать голод зависит исключительно от силы реяцу. Наверное, у арранкаров было не так, потому что реяцу у Улькиорры в таком виде была слабенькая, едва ощутимая, будто ручей, пробивающийся сквозь камни. Может, в саму природу арранкаров так вплелось понятие «голод», что по-другому они не могли существовать. Ичиго подумал, что это совершенно неожиданно, из-за этого арранкары кажутся больше людьми, чем те обычные души, которые обитают в Руконгае.