Точка равновесия

Улькиорра возился в его руках, норовя чуть ли не забраться на плечо, так что Гриммджо Ичиго заметил не сразу. Просто почувствовал цепкий тяжелый взгляд. Гриммджо стоял у двери и наблюдал за ними. Его резкое хищное лицо казалось прозрачным и каким-то удивительно мягким, несмотря на жесткие складки, которые залегли на лбу. Улькиорра притих в руках Ичиго и издал короткий звук, нечто среднее между мяуканьем и кашлем. Гриммджо немедленно отвел взгляд, словно желая спрятаться, на миг показалось даже, что за секунду он весь с ног до головы вдруг покрылся костью. Когда он снова посмотрел на Ичиго, во взгляде не было ни следа прежней мягкости. Секунду он все еще смотрел, как Улькиорра цепляется за руку Ичиго, теребит его пальцы, а потом спросил: — Тебе-то это все зачем? — ноздри Гриммджо едва заметно раздувались, когда он втягивал воздух. Ичиго подумал невольно, чувствует ли он запахи, царящие здесь? Ароматы еды, запах чужой кожи, детских волос? Почти истаявший запах секса? — Комплекс бога взыграл? Не можешь жить, чтобы никого не спасать? Он подошел ближе. Улькиорра следил за каждым его движением, задирая голову так, что обломанный рог уперся Ичиго в грудь. Он не боялся, не пытался спрятаться, как бывало, если он видел других арранкаров, даже не выглядел настороженным или напряженным. — Не твое дело, — ответил Ичиго, но совершенно спокойно. Злости не было, уютное спокойное довольство, оставшееся после ухода Халлибел, еще не до конца рассеялось. Не хотелось ни ругаться, ни морду бить. Гриммджо наклонился совсем близко к Улькиорре. Взгляд его, внимательный, пытливый, словно искал что-то в детских чертах. Ичиго даже понимал его. Он-то видел Улькиорру всего пару раз, но тоже не сразу привык к этому новому лицу, что же говорить о Гриммджо. И все же было за всем этим что-то большее. Улькиорра вдруг протянул к нему руку и ухватился за жесткий излом его маски, потянул, ощупал. Маленькая ладошка казалась почти такой же белой, как кость. Гриммджо замер, а Улькиорра, как-то смешливо фыркнув, схватил его за торчащую прядь волос, стиснул их в кулачке и дернул. Гриммджо сморщился, как кот, кожа вокруг переносицы собралась резкими морщинками, но не отшатнулся, только зашипел сквозь зубы. Улькиорра подергал его за волосы и разжал руку. Опустив голову, прижав ладошку ко рту, он поглядел блестящими глазами на Гриммджо, потом на Ичиго. Тот чувствовал, как едва заметно вздрагивает его тело, но только через секунду понял, что Улькиорра только что засмеялся. — Он раньше все время так делал, — сказал Гриммджо хмуро, но видно было, что раздражение в голосе напускное. — Дернет, а потом смотрит, как оно выйдет. Ичиго глядел на него, думая, как мало знал тогда об Эспаде. Да, многие из них были больными ублюдками, но все же их разобщенность и замкнутость на самих себе во многом оказалась внешней, напускной. — Я здесь не потому, что Урахара так решил, — сказал Ичиго, глянув на Гриммджо. Тот посмотрел в ответ колко и внимательно. — Я действительно хочу помочь. Может, в тот самый первый момент, увидев бредущего по песку Улькиорру, Ичиго действовал больше сердцем, чем рассудком. Может, он собирался просто вытащить Улькиорру из клыков Пустого и сдать его с рук на руки кому-то, кто сможет позаботиться о нем. В конце концов, здесь, в Лас Ночес, полно народу, нянька бы нашлась. Ичиго даже не мог бы сказать, что изменилось, но теперь он не смог бы оставить его просто так. Нет, он не испытывал перед Улькиоррой чувства вины. Они были врагами, они сражались, и Улькиорра проиграл. Это нормально. Но теперь ни Улькиорра, ни Гриммджо не враги ему. — В тебе проснулось призвание воспитательницы детского сада? — Гриммджо хмыкнул и отошел в угол к своим вещам. — Захлопнись, придурок! — Ичиго подался вперед, но ребенок на руках мешал не то что подраться, даже как следует поцапаться. Улькиорра хмуро, но с интересом следил за ними, поднимая круглое бледное лицо. Между бровями залегла крошечная складка. Это серьезное, почти взрослое выражение казалось странным и неожиданным на детском лице. Под его пытливым взглядом Ичиго остановился, успокоился, откинулся на спинку дивана. Улькиорра уютно устроился в выемке его колена и уложил голову ему на руку так, чтобы наблюдать за тем, как Гриммджо возится со своими вещами. Через несколько минут теплое дыхание ткнулось в бок Ичиго. Сытый угревшийся Улькиорра так и задремал у него на руках, сопя в сгиб локтя. Ичиго осторожно поднялся и перенес его в спальню. Кровать была огромная, тяжелая, под сумрачным белым балдахином, морщинистым, как сложенное крыло летучей мыши. В центре Ичиго еще в первый раз устроил что-то вроде гнезда из одеял и подушек, чтобы Улькиорра не скатился, если забеспокоится во сне. Уложив его, Ичиго прикрыл за собой дверь. — Мне надо кое-что сделать. Теперь ты будешь воспитательницей детского сада, — сказал он Гриммджо. Тот ничего не сказал, только оскалил белые крепкие зубы и коротко кивнул, глянув на дверь. — Он скоро проснется, через час, не больше. После еды Улькиорру всегда клонило в сон. Может, всему виной была его слабость, или, может, для ребенка это было нормально. Ичиго не настолько хорошо разбирался в маленьких детях, чтобы сказать точно. Улькиорра вообще много ел и спал, и Ичиго надеялся, что это означает, что организм постепенно восстанавливается. Хотя, наверное, если бы это было так, Урахара бы сказал. Лас Ночес кипел какой-то подспудной, незнакомой, но оттого не менее бурной жизнью. Кто-то что-то ремонтировал и подновлял, кто-то спешил по своим делам, кто-то разговаривал. Ичиго ожидал, что его будут сторониться, что беседы при его приближении будут затихать, но никто не обращал на него особого внимания. Мимо проскочили трое. Один — похожий на кузнечика в каком-то расхлябанном бушлате, двое — одинаково мощные, тяжелоглазые. Эти двое мазнули по Ичиго цепкими взглядами и тут же потеряли интерес, продолжая обсуждать что-то о рухнувшем северо-восточном крыле. В узком сумрачном зале два арранкара, закутанные в белые тряпки с головы до ног, обернутые лентами и тряпицами, расположившись прямо на полу, играли в шахматы. Проходя мимо, Ичиго расслышал, как они выясняют свистящими голосами, куда делись с доски черный ферзь и белый конь. Ни один не повернул головы. Лас Ночес окончательно принял Ичиго. Но даже этого не хватило, чтобы сразу отыскать нумероса, который мог бы ему помочь. Звать ради такого дела Халлибелл или ее фрасьонов не хотелось, и Ичиго опрометчиво решил, что справится сам. В итоге, через час раболепных поклонов, попыток пояснить, что ему нужно и зачем, он совсем отчаялся. — Да, мне просто нужна вторая кровать, — покорно сказал он на очередной уточняющий вопрос. Дети в Лас Ночес, конечно, были — точнее, те, кто с виду смахивал на детей. Но никаких особенных кроватей, столов, стульев и прочего им не полагалось. Да и зачем, если? Нумерос неопределенного пола — после некоторых раздумий Ичиго все же решил, что это женщина — записал его пожелания в потрепанный блокнот, долго что-то прикидывал и, наконец, изрек: — В десять вечера. Ичиго покорно согласился. Все, что угодно, лишь бы закончить это дело. Правда, он подозревал, что есть более легкий путь, но он в голову как-то не приходил. Но один плюс во всем этом был — он неплохо разведал дворец. Сейчас, когда каменные стены не двигались и не производили впечатления смыкающегося над головой мешка, ходить было даже интересно. Он узнал зал, в котором когда-то сражался с Улькиоррой, и острое чувство ностальгии сжало сердце холодной лапой. «Тогда» отдалилось от него, превратилось в сказку и было словно отделено от «сейчас» толстым мутным стеклом. Тогда он потерял себя настолько, что поднял руку на друзей и искалечил врага. Ичиго тряхнул головой — стоило заняться делом. Что-то там Халлибел говорила о лаборатории Заэля? Он прислушался — знакомая реяцу гудела ровно, накрывая куполом Лас Ночес, и Ичиго решительно двинулся к источнику. Блуждая по извилистым коридорам и толкаясь в двери, которые открывались перед ним с неохотным скрипом, Ичиго задумывался, что будет делать, если заблудится. Но какой-то поворот вывел его в комнату, полную подтянутых, мускулистых нумеросов. Шелестели мечи, полускрытые ножнами, и на Ичиго нацелились десятки пар глаз. Один из нумеросов с гладкой, полностью закрывавшей лицо маской, отдал честь. Прорези для глаз были слишком узкие, чтобы рассмотреть выражение, и Ичиго просто кивнул в ответ. И, наконец, сообразил, где он — задние комнаты, примыкающие к тронному залу. — Халлибел-сама сейчас в кабинете. — Проговорил нумерос и отступил в сторону. Голос из-под маски звучал глухо, совсем не так, как у Халлибел. Ичиго пожал плечами и вошел в сливающуюся цветом со стенами дверь. Халлибел стояла спиной, опираясь руками о заваленный распечатками стол. Взгляд Ичиго невольно остановился на ее позвонках, убегавших из-под короткой куртки вниз, за широкий пояс хакама. — Ичиго. Халлибел не оборачивалась, продолжая глядеть перед собой, лишь немного откинула голову — и Ичиго видел, как на шее смыкаются молочно-белые пластины. — Привет. Он чувствовал себя немного неловко, вдвойне неловко оттого, что ему, в сущности, нечего было сказать Халлибел; нелепое «то, что было между нами вчера» колыхалось призрачным облаком. И вроде бы сейчас было не место и не время. Впрочем, когда это останавливало Ичиго? Если бы он хотя бы иногда не делал то, что хотел, то давно бы сошел с ума. Ичиго подошел вплотную, обнимая Халлибел со спины, прижался губами к краю пластины на шее, окунаясь в знакомый запах бронзовой кожи и жемчужной кости. — Привет, — эхом отозвалась Халлибел, расслабляясь у него в руках, и смущение растаяло без следа. Ичиго отстранился, а Халлибел обернулась, сверкая глазами. — Лаборатория. Заэль. Улькиорра, — напомнил Ичиго. Та смешливо фыркнула: — Я так и подумала, что ты по делу. Ичиго запротестовал: — По тебе я тоже соскучился. Хм. Немного, — он двумя пальцами показал, насколько именно, прищурился, и уменьшил расстояние. Они фыркнули одновременно, а Халлибел снова повернулась к столу. Разгребла ворох бумаг, раздвинув их в стороны, и в столе обнаружилось черное матовое стекло, очень похожее на экран. Стекло засветилось, и Ичиго увидел внутренности лаборатории. Потухшие компьютеры смотрели серыми экранами, какие-то машины были занавешены белой ребристой тканью, столы, уставленные пробирками, теснились вокруг большого светящегося столба. — Тут Заэль хранил свои подопытные образцы. Это последняя комната, которую нужно обработать, а потом лабораторию можно открывать. Думаю, через час можно будет отправляться. — Ага, понял. Мне брать Зангецу? — Я возьму Тибурона, — Халлибел приподняла руку, словно хотела прикоснуться к чему-то, и Ичиго кивнул. Знакомый жест. Он часто тянул руку назад, чтобы нащупать рукоять меча — даже когда его не было. Живучая привычка. — Я пойду, а то из Гриммджо та еще нянька… — Ты оставил Улькиорру с ним? — Халлибел выговорила это «с ним», как прокатила ледышку по языку. Не то чтобы ее действительно беспокоил Гриммджо. Кажется, скорее проблемы, которые он приносил. — Я не думаю, что Гриммджо что-то сделает Улькиорре. — твердо ответил Ичиго, сверля ее взглядом. — Вот именно. Не сделает, а лучше бы… — почти прошептала она. — Когда-нибудь ты расскажешь, что между вами произошло? — Ичиго смотрел, как Халлибел снова расслабляется, а потом пошел к двери. — Ты мог бы спросить, — догнал его ответ Халлибел. Ичиго толкнул створку, повернулся к ней и улыбнулся: — Подожду, когда расскажешь сама. Если захочешь.