Драбблы по BTS

Намджун чувствует, что ещё немного и мозги закипят, сорвав голову с шеи, как ненужный балласт. Он живёт в этой чёртовой, на собственные сбережения купленной, квартире уже полгода, а такое чувство, что в гости к президенту компании зашёл — чихнуть лишний раз страшно. Хамское домашнее приведение, отзывающееся на ванильное имя Шуга, ощущает себя полноправным хозяином и ведёт себя соответственно, предпочитая всеми силами портить жизнь неуклюжему, но по всем бумагам законному владельцу. А ведь Ким действительно искал спокойный район: дом перед покупкой чуть ли не с микроскопом излазил — не было ничего потустороннего! И лишь после того, как на контракте ставится подпись и довольный агент с прилипшей несвежей улыбкой вручает потирающему руки Намджуну ключи, появляется он, Шуга. Всё начинается достаточно обыденно. «Обыденно для приведения, желающего выпнуть из своего жилища посторонних!» — сетует Намджун, с детства привыкший ко всяким странностям вокруг себя. Ночные завывания, перебои с электричеством, пробирающий до костей холод. Эх, и всё бы ничего, Намджуну не впервой игнорировать медузообразных существ, делая отрешенный, почти кирпичный вид, так нет же! Шуга совершенно точно не желает, чтобы его игнорировали! Сначала приведение увлекается теми самыми шутками со светом (народная призрачная игра «Выключи-включи»), но осознав, что на Намджуна такое не действует, переключается на гостей и коллег Кима, которых живой владелец по первости ещё зовёт в дом. Спустя месяц вечерние попойки и череда девиц-охотниц заметно редеет, пока не исчезает вовсе. Затем Шуга с феноменальной точностью подгадывает моменты, когда Намджуну позарез нужно что-то срочно разобрать в рабочих бумагах, и своей энергией отключает освещение уже надолго. Правда, такое тоже на Намджуне не прокатывает: мужчина лишь пожимает плечами и переносит свой кабинет из комнаты первого этажа в более яркое помещение на чердаке, куда даже по ночам проникает свет от фонаря и луны. Хитрый смертный, зараза, ничего не скажешь! Ещё через пару недель взаимного недовольства Шуга, скрипя зубами, начинает вторгаться в личное пространство человечишки. Особенно забавными призраку кажутся игры с зеркалом и путаницей лиц, когда Намджуну кровь из носу нужно привести себя в порядок перед рабочим днём. Звучит и выглядит это зловеще, но Ким, несмотря на высоко занимаемую должность и наличествующие атрибуты зажиточного человека, всё ещё обычный мужик — утренний марафет поддерживается ледяным душем и механической чисткой зубов. Видя, какие глубокие тени образовались под глазами у наглого живого, Шуга воодушевляется и не сдается. Даже на улицу за Намджуном выходит, когда тому хочется проветриться на балкончике. Шуге и в голову не приходит, что перманентная усталость Кима вовсе не от него, и продолжает делать всё, чтобы его заметили. Как будто только его страшной рожи по утрам после подъёма Намджуну для полного уничтожения не хватает! Чаще всего Шуга наблюдает за тем, как Намджун спит. Что этому сахарному призраку понравилось в дальнем углу чердака, — не понятно, ибо спальня Кима, вообще-то, самое светлое место в доме («призраки же предпочитают тёмные помещения?» — гугл поиск). От равнодушного, словно подкрашенного чёрной подводкой, взгляда на абсолютно белом лице Шуги Намджуна временами передёргивает, но он как-то сдерживается — мужик же! — и постепенно привыкает. Даже умудряется без проблем засыпать под пристальным наблюдением миниатюрного мальчика в белом (хотя тут больше работа виновата: после очередного дня в офисе Намджун как лимон выжатый, вообще на раздражители не реагирует). Сложно не привыкнуть, когда Шуга везде! Утром в ванной пускает пузыри из пены для бритья и нарочно запотевает зеркала, при этом рисуя на них угрожающие надписи на корейском и ломанном английском, днём в гостиной крутит антенну телевизора и отрубает интернет каждые десять минут, вечером любовно встречает Намджуна после работы сгоревшей кухней (Боги, КАК?! И номер телефона пожарных теперь на быстром наборе!) и оголенными проводами рядом с текущей из ванной водой. У Кима периодически возникает странное ощущение, что либо призрак хочет от него таким образом избавиться (что, конечно, наиболее вероятно), либо зовёт на тот свет специально, потому что видит в нём друга по странным играм. Эх, не надо было тогда делиться с покойничком едой и игнорировать странные забавы потустороннего существа, списывая проблему на потом! Ох, не надо было! Особенно Намджуна убивает то, что Шуга не гнушается вторгаться в его личное, совсем личное пространство. Ладно бы Ким был красивой девушкой с формами (да ладно хотя бы просто девушкой, существом женского пола), тогда интерес призрака, который явно парень, к нему в ванной прослеживался бы. Так нет же! Ким Намджун — это несомненно мужик (парень каждый день видит этому подтверждения в душе и санузле), но мужик даже не красивый и скупой на эмоции. Так какого лешего к нему привязался этот загробный пацанчик? По Намджуну давно плачет койка в больнице: круги под глазами, скрытые за толстыми линзами очков, уже не замазываются обычным bb-кремом, а эмоциональный диапазон после рабочего дня и вовсе как у зубочистки. Он даже в первый раз не пугается, когда Шуга забирается к нему ночью на кровать и начинает пристально разглядывать. Даже еду из холодильника Шуга наловчился уже самостоятельно доставать. Что с него, Намджуна, этому призраку брать? Никакого эстетического удовольствия и, как гласит гугл, никакой энергетической подпитки (Намджун и сам уже почти покойник, особенно после тяжелых шестичасовых переговоров с партнерами из Китая). Шуге словно ничего от него и не нужно, он просто постоянно рядом, словно сожитель, любопытный арендодатель, странный друг. Шуга просто обожает сидеть на бачке толчка (и как унитаз ещё не развалился под весом этого сладкоежки? Магия — не иначе!), цепляться за отощавшие плечи уставшего ругаться Намджуна и смотреть в книжку, которую обычно читает Ким, справляющий нужду. И не дай боги, Намджун перелистнет страницу раньше нужного! Крик баньши покажется вам мышиным писком. Впрочем, какой-то юмор этому «ужасу ночи» тоже присущ. И помогает он иногда. Да в том же туалете исправно каждый раз подает бумагу и смущенно (наконец-то!) испаряется, зная, что закладку Ким в книге сделал и без него читать дальше не будет. Шуга любит крутиться под ногами (хотя наверняка считает, что это Намджун во все места любопытным носом лезет), соваться во все дела, с залипанием слушать телефонные разговоры Кима. А иногда Шуга выступает в роли заботливой жёнушки: жестко контролирует всю еду из холодильника. Каждый раз подходя к оному и поправляя сползающий магнитик, Намджун думает: удивительно, как это он в тот первый раз дуба не дал, когда, открыв морозилку, наткнулся на голову любезного призрака вместо вожделенного куска мяса. Мясо пришлось уступить. Торт и конфеты с ликером тоже. А вот пиво, которое Ким купил на месяц, пришлось выдуть сразу же. Нервы они такие, нуждаются в большой дозе алкоголя, словно струны нежной скрипки, которые требуется протирать, чтобы уж совсем не разорвались от напряжения. В пользу призрака-жёнушки говорит ещё один фактор — Шуга обожает выбирать Намджуну вещи, когда тот собирается на работу. Маленькая гардеробная, где можно комфортно разместиться со спальником, вообще становится личной комнатой призрака. Шуга маниакально перебирает одежду — всё, от галстуков и носков, и до зимних курток с конверсами — и создает образы. Правда, иногда на этих образах бывают пятна от рамёна и мороженого, но Шуга сразу делает вид, что он тут ни при чём, и вообще Намджун что, тупой, номер прачки там же, где и номер пожарных, чего так истерить над костюмом от кутюрье? Поэтому Намджун теперь по утрам туда только стучится (угу, стучится в шкаф!), а призрак, прячась за вешалками, протягивает ему уже выбранный комплект. Но при отсутствии каких-либо границ у призрака иногда проскальзывает чувство такта. Например, он всё-таки уходит из туалета, когда Намджун соглашается читать книги не меньше часа в день в гостиной, или никогда не покушается на святая святых мужчины — коллекцию маленьких лего-фигурок медведей. И в кровать к Намджуну никогда не лезет. Точнее, не лез. За полгода они всё-таки научились как-то мирно сосуществовать, но за окном —приближающиеся заморозки, по дому без тапок передвигаться категорически запрещено, самое теплое место — это в кровати, под одеялом и с грелкой, а обжигающе-горячий рамён с кофе трижды за вечер — это норма. Поэтому, когда Намджун просыпается в два часа ночи от холода, последнее на кого он думает, так это на Шугу. И лишь обнаружив у одеяла выбеленную макушку, Ким наконец-таки понимает. — Какого хуя ты делаешь? — вежливо интересуется Намджун, дергая одеяло на себя. Шуга обнаруживается не в своем привычном эмо-угле, а на его, Намджуна, кровати, да ещё и в Кимово одеяло завернут, словно в рулетик, и выползать оттуда категорически не желает. Мужчина морщится: любое сравнение с Шугой неизменно какое-то съедобное и сладкое. В два часа ночи от передоза сахара в личном пространстве Намджуну челюсть сводит, и из всех слов прекрасного и многогранного корейского языка получается только мат. — Холодно. Не прогоняй, — соизволяет ответить личное домашнее приведение и фыркает словно кот, укладывая голову на вторую подушку рядом с Намджуном. Одеяло, к слову, тоже не отдает. Ким с минуту глупо смотрит на него в ответ, почти не моргая и не дыша, а потом отходит, отгоняет наваждение и идёт к шкафу доставать оттуда шерстяной плед. Шуга провожает его слегка виноватым взглядом. — Ладно, не ссы. Завтра куплю ещё одно, — зевает Намджун, прикидывая сколько ему ещё спать до будильника. — Оставайся! — и укладывается обратно. В ночи хорошо видно, как яркие губы приведения расплываются в теплой улыбке.