Драбблы по BTS

Хосок усердно пытался почистить картошку: нож падал, брыкался; картошка выскальзывала, мечтая оказаться где угодно, но только не в заранее приготовленной для неё миске; кожура была разбросана по всей кухне, словно серпантин. Макароны, наполовину сваренные, наполовину пришкваренные к дну кастрюли, разносили по помещению какой-то едкий запах теста и гари, потому что воды в посудине уже не было, а огонь под ней продолжал пылать. На столешнице лежала разделочная доска с обледеневшим куском мяса, которое кажется, пытались отбить молоточком. Крошки льда и подтеки воды органично вписывались в общую картину разгрома. Не понятно как оказавшаяся просыпанной мука мокрой горкой лежала в раковине, создавая засор. Такой обнаружил свою любимую кухню Сокджин, когда заспанный выполз в обед из кровати, уговаривая себя хотя бы дойти и заварить кофе. — Ш-што тут произошло? — ошеломлено шипит Ким, метнувшись выключать газ под активно подгорающими макаронами и мечтая о том, чтобы этот погром оказался сном. — Я есть хочу! — надувает губы Хосок. — Пытался приготовить… и вот! Очередная картофелина, не желая нежиться в тёплых объятиях хосоковской руки вылетает вон, приземляясь точнёхонько на лоб остолбеневшему Сокджину. — Ой, хён! — вскакивает Хосок, мгновенно оказываясь рядом. — Прости-прости! Он дует на шишку, целует лобик и весь из себя такой виноватый-виноватый, что Ким не выдерживает. — Ладно! Я приготовлю что-нибудь, — ворчит Сокджин, недовольно заглядывая в холодильник и на полки с крупой в поисках хоть чего-то съестного. Через пять минут полной инвентаризации помещения он выносит вердикт, от которого Хосоку становится ещё грустнее. — Обед будет готов только через два часа! И это с учётом того, что ты сейчас сотрёшь эту недовольную мину с лица и поможешь мне тут убраться! — хмыкает Сокджин, вытирая рукавом чудом уцелевшее яблоко и с наслаждением вгрызаясь в него зубами. — Хёёён! Ну, хёёён! Я очень есть хочу! — облизываясь, молит Чон, залипая на сладких от яблочного сока губах старшего. — Два часа! Через два часа! — упирается Сокджин, доедая огрызок. Он повязывает на себя фартук и поворачивается к Хосоку спиной. — Есть хочу! Дай что-нибудь пожрать нормальное! — ноет Хосок, втихомолку утаскивая с разделочной доски кусочек морковки. Ким уже успел выудить откуда-то пару-тройку не раздавленных овощей и теперь сосредоточенно шинковал их кубиками. — Руки убрал подальше от ножа! — вспылил Сокджин, стремительно кромсающий всё на доске. — Есть он хочет! Погоди пока приготовлю! Себя что ли дать? — Согласен! — тут же отзывается Чон и улыбается. — Не смешно. Решил, что ещё кроме риса будешь? — Ага! Моим обедом будешь ты! — неожиданно для самого себя шепчет Хосок, обнимая Кима со спины и прижимаясь к нему всем телом. У Сокджина падает нож. — Ты что творишь? — А ты как думаешь? — Все в общежитии! — А мы дверь закроем! — Хосок… — Хёёён! — и прижимается ближе, вдавливаясь своим пахом в мягкую попу Сокджина. «Вот парщивец! И где твоя закрытая дверь?» — думает Ким, чувствуя, что начинает возбуждаться от того, что сильное, натренированное тело танцора вжимает его в столешницу. Хосок безмолвно кусает шею Кима, подбираясь к уху и оттягивает его мочку. — Ты, и в правду, собрался меня есть? — стонет Сокджин, сжимая руками столешницу и млея от грубоватых ласк и шершавых рук, забравшихся к нему под футболку. — Конечно, — со всей серьёзностью отвечает донсен, разворачивая хёна лицом к себе и целует. Проворные руки, доселе бродившие по спине хёна, спускаются ниже, проникают под резинку штанов и через ткань трусов сжимают аппетитную пятую точку Сокджина. Ким прикусывает губу, отклоняя голову назад, предоставляя доступ к чувствительной шее. Хосок принимает безмолвное приглашение и ставит засос, после которого переключается и начинает вылизывать дергающийся кадык. У Сокджина стучит в висках, сбивается дыхание. Сокджин чувствует, что ещё чуть-чуть и он уже будет молить о разрядке, и жутко смущается этого. Хоуп будто мысли его читает: он встает перед старшим на колени, задирает его фартук вместе с домашней футболкой и оттягивает вниз пижамные штаны. — А может всё-таки не стоит? — пытается найти здравый смысл Джин. — Все же встали… — И не только мемберы. Хёёён, — тянет Хосок и ведет языком по всей длине члена, который освободил мгновением раньше. — Не думай об этом. Ким кивает и отдается на растерзание губам Чона, полностью перекладывая ответственность со своих широких, но хрупких плеч, на более узкие, но более сильные и волевые. Хосок сосёт старательно, словно член его парня самое вкусное на свете лакомство. Заглатывает так, что у Сокджина не остается сил даже не стоны. Парень дышит прерывисто, до боли сжимая столешницу руками. Наконец, Ким кончает в рот донсена и со стоном выгибается в спине. Хосок смотрит лукаво, с прищуром. — На­ел­ся? — ус­та­ло спра­шива­ет Сок­джин, при­ходя в се­бя пос­ле ор­газма. — Хочу добавки, хён, — Хо­сок сли­зыва­ет с сво­их губ под­тё­ки ос­тавшей­ся спер­мы и сверкает глазами. Ким закусывает губу и отводит взгляд. — Пару часов потерпеть сможешь? — Если пообещаешь, что мы продолжим начатое! — ударяет себя в грудь Хосок и целует всё ещё не пришедшего в себя Кима в щёку. Тот никак не реагирует на такое проявление нежности, продолжая приводить себя в порядок. — И, кстати, хён! — Что? — Сокджин поворачивается к Чону лицом. — Ты очень вкусный! — подмигивает Хосок и скрывается за дверью. У Сок­джи­на алеют щё­ки, но он се­бя убеж­да­ет, что это из-за вклю­чён­ной кон­форки, а ни­как не из-за пош­ло­го ком­пли­мен­та донсе­на.